Эти глаза напротив

Выдался очередной погожий летний день. Это лето было богато на солнечные приятные дни, хотя оно только начинало свой сезонный путь. Если сравнить эту пору лета с течением дня, то сейчас было как раз то время, которое ощущается как девять часов до полудня. Все вокруг уже обременены работой и заботами, но начали они недавно, а впереди ещё целый день. Этим погожим днём в небольшом городке Дамфрис на юге Шотландского Королевства всё шло своим обычным чередом: с самого утра люд сновал по узким улочкам со своими различными заботами и потребностями. Одна главная потребность у них часто совпадала – нужно было купить хлеба, чтобы покормить семью и поесть самому. Хлеб, конечно, не был основной пищей, но служил приятным и сытным дополнением к ней. Поэтому основная масса горожан стекалась к центру, в пекарскую лавку. Мало людей доходило до замкового рынка, поэтому лавка в центре пользовалась немалым успехом и могла гордиться своей прибылью. Вывеска лавки не пестрила, на ней по-простому было написано «Хлеб». И хлеб там был простой. Простой, но по-особенному вкусный, потому что та, которая пекла этот хлеб, вкладывала в него душу и хорошее настроение. А та, которая продавала, дарила хорошее настроение покупающим. Лавка эта принадлежала семье Бейкеров, которая уже много лет держала её и радовала горожан вкусным сытным хлебом. Заправляли всем Исаак Бейкер, его жена и дочь. Пока сам Исаак работал на полях, выращивая зерно для муки, женщины справлялись в лавке.

***

- Летисия, дорогая, я почти заканчиваю с первыми булками! – крикнула женщина, вся раскрасневшаяся от спешки и жара печи. - Вот, - сзади к ней подошла девушка с деревянным ведром в руках, - я уже замесила тесто для следующих. Девушка поставила ведро на дубовый стол, который когда-то давно смастерил её отец своими руками. - Спасибо, дочка, без тебя я бы не справилась, - мать достала из печи последнюю испёкшуюся булку и положила к остальным. - Если бы ты дала тебе помочь с выпеканием, дела шли бы быстрее, - девушка прислонилась к столу, на котором готовилось тесто для печи, и выразительно посмотрела на мать. - Родная, ты слишком молода, чтобы прятаться на кухне, - женщина принялась доставать руками замешанное тесто и выкладывать его в форму, - а за прилавком-то хоть с людьми новыми раззнакомишься. А вдруг и судьбу свою найдёшь... - Ах, мама, - девушка встрепенулась, собрала свежеиспечённый хлеб в корзину и направилась к проходу в основную часть лавки, - знаю я, к чему ты клонишь, - она остановилась у выхода из кухни, - да и не видала я в наших краях новых людей уже очень давно. Летисия принялась выкладывать булки на прилавок, наслаждаясь лучами утреннего солнца. Даже через стекло они приятно согревали кожу и как будто гладили лицо мягкой невесомой шелковой тканью. Девушка покрутилась вокруг себя, осматривая лавочку, проговаривая в голове, всё ли стоит на своих местах. Летисия была весьма педантична, поэтому не удивительно, что всё было там, где должно быть. Хлеб и булочки на прилавке, пряные травы, которые она сама собрала и засушила, на полочках, кусочки ткани для уборки – под прилавком, метла – у входа. На самом деле, в хлебопекарне их семьи было не так много товаров, но все они были качественные и приготовлены на совесть нежной рукой Эделины Бейкер, матери семейства. Именно поэтому народ так любил заходить к Бейкерам в лавку. Летисия выглянула в окно, пытаясь понять по народу, снующему по улочкам, каким будет сегодняшний день: продуктивным или спокойным. Ко входу в хлебную уже направлялась милая старушка – постоянная покупательница лавки. Девушка поторопилась за прилавок, поправила передник, который спасал её одежду от муки, и приняла самый доброжелательный вид. Дверь в лавку открылась, и так начался очередной рабочий день в пекарне с деревянной вывеской, на которой было выжжено слово «Хлеб». - Доброго утра, милая, - резвая старушка по имени Зельда в три шага добралась до прилавка и поставила на него корзину для хлеба. - Здравствуйте, - Летисия искренне и по-доброму улыбнулась. Никто бы и спорить не стал, что львиную долю покупателей привлекала сюда именно она. Улыбка и чистые глаза светловолосой девушки никого бы не оставили равнодушным. - Вы как раз успели к горячему хлебу, только из печи. - Ах, ты мой блеск янтаря, как славно, - Зельда сняла с корзинки грубую ткань, освобождая место для хлеба. Пока девушка перекладывала булку, старушка пустилась рассказывать последние новости города: - Вчера вот подслушала дочь моя возле замка, что налог повысить собрались. - Да не уж-то опять?! – крикнула Эделина из кухни, - только с месяц назад на одну золотую стали больше забирать, а теперь снова повышают. - Новый монарх у власти, - Зельда оставила свою корзинку и направилась в сторону кухни. Пока старушка общалась Эделиной, Летисия переложила самую свежую и ещё горячую булку в корзину покупательницы и накрыла её лоскутом, чтобы мухи и дорожная пыль не испортили корочку румяного хлеба. - Летисия, девочка, а ты что всё сидишь в этой лавке, - Зельда уже возвращалась за своей корзинкой, - сходила бы прогулялась к замковой площади. Вся молодёжь только там и развлекается. - Не вижу в этом никакого толку, - девушка принялась раскладывать уже и так аккуратно разложенный в лотке хлеб, - нет там ничего интересного для меня. - Ну, не век же в отцовском гнезде сидеть, - и только Летисия собралась возразить старухе не в самой приятной манере, как та продолжила, - а знаешь ли ты, Лети, дорогая моя, что сегодня у нас в городе будет выступать театр. - Театр? – девушку заинтересовала эта новость, потому что давно в их городок не заезжали артисты. Хотя бы какие-нибудь бродячие, но которые повеселят народ и вытянут их из болота рабочих серых дней хотя бы на несколько часов. - Да-да, и не какой-то бродячий цирк, - Зельда уже стояла на выходе, - самый настоящий театр, - и старушка быстро выскочила из лавки, направившись по своим старушечьим делам. Девушка осталась на своём месте, обдумывая только что услышанную новость. - Мама, ты слышала? - Лети крикнула погромче, чтобы мать, которая справлялась на кухне, точно услышала. Молчание. Через несколько секунд в проходе появилась Эделина с готовым хлебом на деревянной доске. - Что случилось? – женщина поставила доску на прилавок. - К нам в город театр приезжает. - Правда? Это же замечательно, - в глазах Эделины появилась радость и, как будто, некая надежда, - обязательно сходи и узнай, что за театр. - А если отец будет против? – девушка нервно закрутила передник в руках. - Я с ним поговорю, - Эделина подошла к Лети и высвободила руки дочери из передника. - А я подумаю над тем, чтобы сходить. Мать оставила девушку в размышлениях, а сама вернулась на кухню и продолжила печь хлеб и булочки с корицей. Некоторые булочки были с маком, который собирала и бережно высушивала Летисия. Девушка всегда стремилась привнести новшества и разнообразие в простые рецепты. Летисия тем временем оставалась за прилавком, смотрела на снующих по городу людей и размышляла над тем, стоит ли ей выбираться из своего кокона и посетить наконец-то замковую площадь. Представление кочующего театра замечательный тому предлог. Жаль, пойти было не с кем. Последняя свободная подруга Летисии вышла замуж ещё прошлым летом, после чего редко стала появляться на людях, а потом и вовсе забыла хоть изредка навещать Лети или звать её в гости. Они встречались только тогда, когда её подруга забредала в лавку купить хлеб. Пока девушка витала в своих мыслях, в лавку зашел кузнец, который работал дальше по улице. - Доброго утра Вам, девушки-красавицы, - его постоянно красное лицо светилось от улыбки, - угостите простого работягу булкой пряного хлеба. - Доброе утро, - Летисия нашла хлеб с розмарином и подала мужчине. - Свежий? – здоровяк прищурил один глаз и облокотился на деревянный прилавок. - Как и всегда, - девушка отодвинулась от лица мужчины, всё ещё протягивая хлеб. - Конечно! Если хочешь свежего, ещё тёплого хлеба, - он выхватил булку из рук девушки и кинул на прилавок две медные монеты, - всегда нужно держать путь в лавку «Хлеб». Иди по аромату свежей выпечки и толпам люда с корзинками! - Вы неизменно веселы, - Летисия решила поддержать диалог, чтобы не показаться незаинтересованной. - А почему бы и не повеселиться? – мужчина, который уже стоял у выхода, обернулся, - сегодня у народа свободный день, все несут свою утварь на почин. А ещё, - он на секунду задумался, - ещё сегодня будет представление! - Вы о том самом приезжем театре? – Лети прониклась интересом. - Точно! – воскликнул здоровяк и скрылся за дверью. Летисия ещё больше задумалась: неужели теперь каждый приходящий будет говорить об этом театре? Так ненароком можно действительно решиться посетить это представление. И правда, может быть и не каждый захожий покупатель говорил об этом событии, но каждый третий точно.

***

- Милая, - Эделина зашла в основную часть лавки с очередной партией свежеиспечённого хлеба, - решила ли ты что-нибудь по поводу похода в город сегодня в вечер? - Знаешь, - Лети забрала деревянный поднос с булками и начала перекладывать их на прилавок, - если ещё один захожий мне расскажет про этот бродячий цирк, - девушка к середине дня была уже не в самом лучшем настроении, поэтому отвечала достаточно резко, - я точно пойду и посмотрю на это невероятное представление, о котором гудит весь народ. Мать не стала отвечать на нападки дочери, просто потрепала её по плечу, забрала поднос и скрылась на кухне. День не летел быстро, но и не тянулся как смола. Всё в этом дне было размерено и спокойно. Только захожие горожане то и дело бередили разум Летисии, в очередной раз восклицая о приезжем театре. Для себя девушка уже давно решила, что она точно наведается на замковую площадь, чтобы самой оценить масштабы чудесности представления. Ей не охота было потом выслушивать лишь пересказывания прошедшего. Летисия на самом деле засиделась на своём месте в лавке, она сама это понимала. Как бы её уже ни начали раздражать постоянные упоминания о театре, она всё равно хотела увидеть это своими глазами. Вдруг там действительно что-то стоящее её драгоценного внимания. За этими мыслями и прошёл остаток рабочего дня девушки. В своей голове она уже решила в чём пойдёт, где будет стоять, на что будет смотреть. Осталось только дождаться, когда мать закончит печь последний хлеб, и можно было выдвигаться к площади. Отцу Лети решила пока ничего не говорить, а, возможно, он даже ничего и не спросит. - Лети, я закончила, - Эделина показалась в дверном проёме, - можешь идти в дом. Умывайся, причёсывайся и скорее беги на площадь. - Мама, ты точно управишься тут сама? - как бы Летисия не хотела отдохнуть от пекарни, переживания о заработавшейся матери не давали ей полностью беззаботно уйти развлекаться, - Хочешь я останусь и помогу? - О, нет-нет, родная, ты же тогда опоздаешь на начало представления, - лицо матери хоть и выглядело уставшим, но светилось радостно, как и всегда. - Может ты подойдёшь позже? - Может и уговорю отца, - Эделина устало вздохнула, - но ты же его знаешь. - Приходи одна, - Летисия уже снимала передник и направлялась к выходу из лавки, который вёл к кухне и в дом. - Посмотрим, милая. Девушка бросила свой передник, который был весь в хлебной муке, на стол и быстро направилась к своей комнате. Там она достала из сундука своё чистое выходное платье и положила его на кровать. Так же быстро сходила к ведру с водой, умыла лицо, ополоснула руки до локтя, шею и грудь. Вернулась в комнату, облачилась в свежую одежду и побежала к выходу в лавку, чтобы попрощаться с матерью. - Хорошего вечера, Лети, - мама всё ещё хлопотала за прилавком, собирая хлебные крошки лоскутной тряпкой. - Я тебе обязательно всё расскажу, - крикнула девушка, уже выбегая на улицу. К вечеру жара спала, а солнце не пекло так беспощадно. По улочкам люди, как вода после дождя, стекались к главной части города – на замковую площадь. Все прибрались к этому выходу так, будто сам король давал аудиенцию в своём замке. Было не удивительно наблюдать сию картину, ведь в маленьком городке Дамфрис на юге Шотландского Королевства было мало развлечений и ещё меньше театральных представлений. Летисия влилась в поток народа и неслась вместе с ним по узким улочкам своего родного города. Давно она не ходила по нему вот просто так, без особого дела, неспешно прогуливаясь, осматривая каждый дом, каждую лавочку, большую таверну, в которой часто любит отдохнуть после тяжелого пахотного дня каждый мужик-работяга города. Тихий и размеренный городок Дамфрис, который сегодня пробудился ото сна и начал даже ярче сиять в закатном солнце. Наконец-то река из людей вынесла Летисию на площадь. Ух, сколько было тут народу, просто не счесть. Видно, каждый уважающий себя горожанин отложил свои дела, чтобы в этот вечер отвлечься на простые радости человеческой жизни, которых и так было совсем мало. В центре площади уже стоял помост для выступающих. Интересно, это городская знать предоставила такую роскошь или артисты сами всё это привезли с собой. Хотя, городской знати видно не было, поэтому Летисия решила, что весь помост театралы собрали сами. Невероятно! Возможно они и правда не такие плешивые циркачи, которыми девушка их себе успела представить. Найдя самое удобное для себя место, Летисия стала дожидаться начала представления. Пока она решила осмотреться и поискать знакомых. Их тут было предостаточно, ведь и правда на представление стёкся почти весь люд небольшого Дамфриса. О, вот и подруга Летисии тоже здесь, естественно, со своим мужем. Девушка бы ни при каких обстоятельствах не решилась подойти к бывшей подруге, а тут тем более она была не одна. Поэтому Лети оставила затею искать знакомых и просто продолжила ждать начала. Казалось, прошла вечность, прежде чем за плотной тканью, которая разделила сцену и то что было за ней, показалось какое-то движение. Солнце уже почти спряталось за горизонтом, сгущались сумерки, поэтому был даже заметен свет. Тут ткань раздвинулась, и в центр помоста выдвинули бочку, на которой горел факел. Откуда-то из-за сцены послышался голос, который становился громче с каждой секундой, но говорящего видно не было: Вот рассказ о небе и Земле при их сотворении. Когда Господь Бог создал Землю и небо, На земле не было дикого кустарника, не было ничего дикорастущего, ведь и дождя Господь Бог ещё не посылал… Сначала народ стих, а потом по толпе начало проноситься тихое перешёптывание. Люди были увлечены и заинтригованы. Летисия же сразу поняла, что представление будет рассказывать о сотворении Адама и Евы. Она читала это священное писание, когда посещала занятия в монастырской школе, куда отец пристроил её не совсем правильным способом. Но она никогда не осуждала его за это, потому что теперь она умела читать и писать, а такие знания были доступны единицам, особенно в их маленьком городе. … Господь Бог создал человека из праха земного и вдохнул в него дыхание жизни, и стал тот твореньем живым… На помосте уже разворачивалось действо: люди, облачённые в белые балахоны, ходили по кругу и показывали ту картину, которую рассказывал голос. Вот один из балахонов подошёл к краю сцены с глиняной глубокой тарелкой в руках, ссыпал из неё речной белый песок, и достал из тарелки фигурку, отдалённо напоминающую человека, подул на неё и поставил на бочку у факела. … Насадил Господь Бог сад на востоке, в Эдеме…, и там поселил человека, которого создал… Люди были заинтересованы, Летисия видела это в глазах тех, кто оборачивался, чтобы шепнуть что-то на ухо сзади стоящему. Это было не удивительно. Мало людей успели отойти от своих языческих устоев, поэтому все священные писания им были как сказка. …Господь сделал всё для благополучия человека в Эдемском саду, за которым тот должен был ухаживать и который должен был беречь… И тогда Господь Бог дал такую заповедь человеку: «Ты можешь есть плоды любого дерева в саду, но не с дерева познания добра и зла. Не ешь его плодов, ибо в тот же день, как отведаешь их, непременно умрёшь»… Один из выступающих подошел к бочке и накрыл факел каким-то стеклянным сосудом, отчего сначала всех перед помостом осветило красным светом, а после всё потухло. Народ начал улюлюкать и аплодировать, а один из балахонов принялся заново зажигать факел. Летисия в свою очередь не спешила присоединяться к всеобщему веселью. К священному писанию и сценам из него она относилась очень серьёзно и считала неуважительным то, что люди не смотрели на всё просто в тишине и не были сосредоточены на сюжете. А ещё она боялась, что кочующие дикари-артисты всё сведут в непристойную комедию. Хотя этого пока ничего не предвещало. … И сказал Господь Бог: «Нехорошо человеку быть одному, в помощь ему сотворю Я того, кто будет ему под стать». Привёл Господь Бог к человеку созданных Им из земли всевозможных животных… Выступающие в балахонах начали один за одним как будто выкапывать из земли фигурки, напоминающие диких животных и подставлять на бочку к фигурке первого человека. «Человек дал имена скоту всякому, имена питомцам под небом, имена диким зверям – но для него не нашлось помощника, который был бы ему под стать. Тогда Господь Бог навел глубокий сон на человека, и как только тот уснул, вынул у него ребро и закрыл плотью место, где оно было. Из того самого ребра создал Господь Бог женщину и привёл её к человеку. Один из облачённых в балахон, подошел к бочке, взял фигурку первого человека, разломал её пополам и достал из её ещё одну фигурку, напоминающую женщину, а после соединил Адама и поставил рядом. Вдруг он резко затушил факел непонятно откуда взявшейся водой, другие подбежали к нему, и все вместе унесли бочку с помоста. После вынесли ещё две бочки с большими факелами и поставили их по краям сцены. Из-за плотного куска ткани, имитировавшего кулису, вышли двое: мужчина и девушка. Летисия сразу поняла, что то были Адам и Ева. Её порадовало то, что актёры не были нагими, на них были балахоны телесного цвета. В каких-то местах уже с грязью, которая никогда не отстирается, потёртостями и заплатками. - Наконец! Кость от кости моей и плоть от плоти моей! Женщиной она называться будет, ибо взята из мужчины…» Парень громко и звонко начал свою реплику. Все начали аплодировать, и только Летисия неподвижно стояла, наблюдая за представлением. Хоть она и была из тех, кто интересуется и верит священному писанию, часть про женщину, которая взята из мужчины, вызывала в ней противоречивые чувства. Летисия не долго рассуждала на эту тему с гласом своего разума, потому что началась самая интересная часть представление – грехопадения. Как странно осознавать то, что людям так нравится наблюдать за пороками других людей. Возможно, так они снимают с себя груз ответственности за свои…? Змей выделялся особой хитростью среди всех зверей полевых, которых сотворил Господь Бог. Он спросил женщину: - «Правда ли, что Бог запретил вам есть плоды какого бы то ни было дерева в этом саду?» На сцену вышел ещё один артист, он был облачён в черную ткань и двигался он странно, изображая извивающуюся змею. Он подошел к девушке и начал расхаживать вокруг неё, заставляя крутиться за ним, но постоянно как будто ускользая из поля зрения. - «Мы, - ответила женщина змею, - можем есть плоды любого дерева здесь… кроме плодов дерева, которое среди сада. О них сказал Бог: „Не ешьте их и даже не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть“». Вот и заговорила девушка, взявшая на себя роль Евы. Летисия отметила, что голос её не был нежно-женским, как можно было бы подумать на первый взгляд. Хотя образ девушки с белыми кучерявыми волосами мог быть обманчивым. Задумавшись над этим, она не заметила, как уже несколько минут не сводила глаз с этой девушки, а та поймала её взгляд и теперь тоже смотрела на неё. Летисия отвела взгляд и продолжила блуждать глазами по сцене, изучая декорации. На это змей, всё так же «ползая» по кругу, возразил женщине: - «Нет, не умрете вы, но знает Бог, что в день, в который вы отведаете их, откроются глаза ваши и станете вы такими, как Он, знающими и добро, и зло». Ещё один быстрый взгляд на «Еву». Показалось, или она всё ещё смотрела на Лети? Наверное, показалось. Снова глаза на «Еву». Нет, правда, она тоже смотрит на Летисию. Стало даже как-то неловко. Это был какой-то испытывающий взгляд, как будто они играли в гляделки. А как только повеяло прохладой, услышали они Господа Бога. Девушка со сцены нехотя отвернулась, чтобы не пропустить сюжет и вовремя сказать свои слова. - «Ты ел плоды того дерева, с которого Я запретил тебе есть?» - «Жена, которую Ты дал мне в спутницы, она дала мне плоды этого дерева, и я ел их». Адам начал совсем трусливо оправдываться, взвалив всю вину и ответственность на девушку. «Как всегда, во всём они винят женщин, - про себя подумала Летисия и закатила глаза». Девушка со сцены поймала эту эмоцию и еле заметно улыбнулась, и, словно поняла причину недовольства Летисии, коротко согласно покивала головой. Летисия просто пожала плечами в ответ. Господь Бог обратился к женщине: «Что же ты сделала?!» - «Змей обольстил меня, и я ела». Девушка, играющая Еву, быстро отвернулась и вошла в роль, будто и не выходила из неё. Лети не могла сказать, что в её голосе она могла уловить особое раскаяние. Наверное, его и не было. И сказал Господь Бог змею: «За то, что ты сделал это, из всех зверей и скота всякого ты понесешь на себе такое проклятие: на животе ползать ты будешь и всю жизнь прах будешь есть; и сделаю так, что между тобой и женщиной вражда воцарится и между потомками вашими продолжится; ее Потомок будет разить тебя в голову, а ты Его - в пяту» Пока все артисты стояли на сцене, опустив головы, а люди в белых балахонах, которые опять вышли на публику, ходили вокруг них, девушка, игравшая Еву, всё смотрела исподлобья, стараясь снова зацепиться взглядом с девушкой из толпы. Лети заметила это, и тоже задержала взгляд на ней. Она почувствовала странное ощущение заинтересованности, и ей это даже немного льстило, ведь её выделили из всех остальных. И женщине сказал Он: «Многие тяготы в беременности твоей уготованы Мною тебе в муках рожать детей будешь. Стремиться будешь мужем своим владеть, а он властвовать над тобою будет». Ева упала на колени, будто пораженная невидимой силой. Адаму же сказал: «За то, что ты послушался жены своей и отведал плода того дерева, о котором тебе было сказано: „Не ешь плоды его“, - проклята земля за тебя; плоды ее будут доставаться тебе трудом тягостным все дни жизни твоей. Колючки и сорняки произрастит она тебе, и будешь питаться травой полевою, в поте лица придется тебе добывать хлеб свой, пока не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Адам только смиренно склонил голову ещё ниже. Изгнал Господь Бог Адама из сада Эдемского и послал его возделывать землю, из которой тот был взят. Белые балахоны потеснили «первых людей» за сцену, чуть ли не выталкивая их, хотя они старались сопротивляться. А змею и вовсе заломали руки и вывели со сцены почти силой. Изгнав первых людей, Бог поставил с восточной стороны сада Эдемского херувимов и огненный меч, острие которого, сверкая, обращалось во все стороны, дабы охранять путь к дереву жизни. Двое в белых балахонах опять выкатили на сцену бочку, зажгли на ней факел и так и остались стоять по бокам. Через несколько долгих безмолвных мгновений на сцену вышел мужчина и заговорил с публикой: - Спасибо вам, народ честной, - сразу стало понятно, что на сцене говорил человек, голосом которого шло повествование истории, - сегодня мы разыграли для вас сцену сотворения Адама и Евы. Грехопадение. Изгнание из рая, - если тогда голос его был спокойным и размеренным, то сейчас он был громким и звонким, - спасибо, что пришли посмотреть на нас, мы с радостью пригласим вас на ещё одно своё выступление! – толпа взорвалась восклицаниями. Было понятно, что публику театралы соберут, ведь придут все, кто был сегодня и те, кому они расскажут. Глас рассказчика не объявил, когда они приглашают людей на ещё одно выступление, но очевидно, что уезжать сегодня они не собирались. Постояв ещё немного на сцене, окидывая взглядом толпу, мужчина резво скрылся за тканью, которая играла роль кулис. Пока толпа расходилась, Летисия решила постоять на месте и переждать, казалось бесконечный поток людей. Она издалека наблюдала за тем, как мужчины из театра принялись собирать всякую утварь со сцены, но сам помост оставили на месте. Некоторые уже скинули с себя костюмы, некоторые так и остались в белых балахонах. Они болтали друг с другом и улыбались, наверное, обсуждая прошедшее выступление. «Интересно, они каждый раз перед выступлением волнуются как первый, - думала Летисия, наблюдая за театралами, - или это уже как отточенный навык». Тут рядом мелькнуло что-то светлое, Летисия обернулась и встретилась взглядом с «Евой», та проходила мимо с кем-то ещё из театра. Она замедлила шаг и улыбнулась, будто ожидая, что Лети ей что-нибудь скажет, но девушка молча смотрела в ответ. Тогда «Ева» пожала плечами, улыбнулась ещё шире, развернулась и направилась в ту сторону, куда ушли другие артисты. *** В этот вечер Летисия вернулась домой заполночь. Родители уже спали, и она будить их не стала. В этот вечер она решила прогуляться из одного конца города, в другой. После представления много мыслей роилось у неё в голове, будто это был улей, а мысли – тысячи пчёл, которые летают без передышки. На удивление, бродячие артисты смогли поднять такие религиозные вопросы, как грехопадение и искупление греха через страдания. Возможно, это представление было даже поучительным, а не только развлекательным. Несомненно, это должно было пойти на пользу горожанам, особенно тем, кто отказывался принимать новую веру и священное писание. Лети блуждала по родным улочкам, решая для себя, что ей пора бы выбираться из своего кокона, в котором она укуталась и сидела, не желая видеть ничего вокруг себя. Ещё она думала про артистку, которая не спускала с неё глаз. Что бы это могло значить? Пока не понятно, но очень интересно.