Мой король

      Опершись на резной парапет, Сяо Чжань наблюдал, как солнце медленно клонилось к зелёным холмам на западе, заливая теплым янтарем нежные облака, долину, ее изумрудную зелень, серебристые, струящиеся, как эльфийские волосы, ленты рек, густые кроны вековых деревьев. Расцвечивало рыжими полосами площадь перед дворцом. Согревало тёплыми ласковыми лучами его дом. Мирная, умиротворяющая картина, обычно возвращающая покой в сердце.       Но не сегодня.       Сегодня эта красота была подобна трогательной и печальной в своей обреченности красоте животного за секунду до того, как его жизнь прервет чья-то стрела, и живые, влажные глаза навсегда застынут. В этом моменте горькой последней красоты, отравленной знанием неизбежности, застыл сейчас его дом, которого совсем скоро может не стать.       Над их миром нависла страшная угроза, и ее тень неумолимо расползалась по всему Средиземью. Его народы, веками жившие в мире, далекие от великих дел и погруженные в свои житейские заботы, с недавних пор, как и народ эльфов, жили в ожидании войны. Она тревожила умы всех – людей, эльфов, гномов, энтов и даже малышей-хоббитов надвигающейся бедой, которая затронет всех, от мала до велика.       Для тех, кто привык воевать, отстаивая свои границы, пристально наблюдать за тем, что творится на востоке, война уже шла. Но эти отдельные сражения с нечистью показали, насколько враг силен и многочислен. С ним не справиться силами одной армии, одного народа. И та мощь, что готовилась грянуть против них, была неизмеримо больше всего, что им приходилось видеть ранее.       То Средиземье, которое он знал, колыбель мира и процветания, ждала гибель. Мирные народы безжалостно истребят или заберут в плен, что хуже смерти, зеленые холмы и долины покроются пеплом, плодородные земли истопчут, зальют реками крови, деревья, помнящие столько поколений эльфов, изрубят или сожгут существа, не ведающие ни любви, ни жалости. Это случится совсем скоро.       Если врагу не дать отпор. Всеми силами, что у них есть.       Не время сейчас для вражды между эльфами и гномами. Не время для людей делить трон. Всех их ждет решающая битва, с которой, возможно, никто не вернется. Это страшная цена. Но не заплатить ее – значит сдаться, не дав миру и шанса выжить.       Тихие мягкие шаги прервали размышления Сяо Чжаня. По его губам скользнула улыбка. Это шаги он мог узнать из сотен других, хотя с тех пор, как Сяо Чжань занял трон после гибели родителей, их обладатель появлялся здесь не слишком часто.       – Мой король.       Сяо Чжань обернулся, улыбаясь пришедшему. Несмотря на тяжесть на сердце, он был рад видеть Ван Ибо. Всегда рад. А сейчас, предчувствуя скорую разлуку, он весь, всем своим нутром, тянулся навстречу тому, кого, возможно, видел в последний раз. Сердце болезненно сжималось от понимания, сколько всего им не суждено пережить вместе, даже если Сяо Чжань вернется. Тяжесть ответственности заставила его повзрослеть, оставив в почти беззаботном детстве и веселые забавы и теплую крепкую дружбу.       Ван Ибо, еще раньше потерявший родителей, росший во дворце, стал Сяо Чжаню почти братом. Младше самого Чжаня, совсем ребенок, он вызывал неконтролируемое желание любить и заботиться о нем, защищать от пугающей его после смерти родителей темноты, скрывать в объятиях хрупкую фигурку, прижимаясь щекой к шелковистой макушке и тихо-тихо, нараспев, рассказывать ему сказки, что рассказывала ему его собственная мама.       Этот ребенок врос в сердце Сяо Чжаня, стал его неотъемлемой частью. Заботиться о нем, держать его подле себя, стало въевшейся привычкой, жизненной необходимостью, временами затмевавшей разум. Взойдя на трон, Сяо Чжань осознал, что всему этому не следует продолжаться. Прекратить стоит раньше и самому, прежде чем в их отношения вмешаются. Их не поймут, увидят все совсем не так, вываляют в грязи, вынудят отослать Ибо как можно дальше от помешавшегося на нем короля.       Так что стремительно взрослеющий Ван Ибо был отправлен постигать военное мастерство, а Сяо Чжань, отчаянно давя в себе тоску и вину, с головой окунулся в дела королевства.       Ибо он видел нечасто, и каждая встреча заставляла сердце биться не по-эльфийски быстро и отчаянно, словно смертное человеческое, потому что щемящая радость встречи мешалась с той же виной и сожалением, а хрупкий нежный малыш, с обожанием взирающий на него раскосыми глазами, как-то совсем незаметно вымахал в прекрасного высокого эльфа с грацией пантеры и бездонным темным взглядом прямо в душу Сяо Чжаня, будто он видел его насквозь.       И, вероятно, так оно и было, думал Сяо Чжань, когда в одну из таких встреч обнаружил себя прижатым к этому же парапету, в ловушке рук Ибо, не знающим, что ответить на заданный тем вопрос. Открыть Ибо, что он чувствовал к нему – значило дать надежду на что-то большее, чем дружба, неизбежно пустить в свою жизнь этот безудержный вихрь, грозивший напрочь разнести решимость Чжаня оставить все, как есть. Он молчал, подозревая, что приносит боль, но иначе все могло обернуться еще худшим образом. Не судьба. Им не дадут быть вместе. Свободолюбивому и искреннему эльфу не место рядом с Сяо Чжанем.       – Ты звал меня. – изящно склонившись в поклоне, тихо напомнил Ибо.       Сяо Чжань задумался, предполагает ли он, о чем пойдет речь. Холодный и решительный вид был привычным обликом Ван Ибо. Для остальных. С ним он чаще был энергичным и весёлым, или же по-кошачьи мягким и ленивым, и Сяо Чжань трогательно берёг в своей памяти эти моменты, в которых Ибо был таким – как в детстве, как на самом деле, без масок и налета эльфийского высокомерия, неизменно оседающего на каждом эльфе, перешагнувшем границу детства.        Сяо Чжань опустил глаза, чтобы не смотреть на Ибо, одним своим видом поднимающего сумятицу в Сяо Чжане. Эти слова нужно было сказать, но где же найти на них силы? А самое главное – как отстоять свое решение? Сяо Чжань знал Ибо и не сомневался в том, что такое решение его не устроит. А спорить с Ван Ибо – все равно что биться с каменной стеной – лучше и не начинать, больше нервов сбережешь.       Сяо Чжань вздохнул, отворачиваясь к завораживающему закатному пейзажу, но продолжая видеть перед собой вместо него лицо Ибо. Тянуть время было не в его привычках, а уж Ибо и вовсе такого не выносил, и сейчас его тревога ощутимо повисла в воздухе.       – Это что-то срочное? – попробовал расшевелить его Ибо. – А то мне надо готовиться к завтрашнему…       – Не надо. Ты остаёшься. – выдохнул Сяо Чжань, не дав Ибо договорить.       Как стрелой в сердце, которое моментально заныло, противясь его воле, его правильному решению. Разве можно выбрать смерть для любимого человека, если есть хоть какой-то шанс на то, чтобы он жил? В силах Сяо Чжаня, как короля, было спасти Ибо, и он не мог этим шансом не воспользоваться.       – Это приказ, и он не обсуждается! – тяжело, придавливая голосом, уронил он, краем глаза заметив, как Ибо дернулся к нему, уже готовясь возражать.       Внутри все болезненно сжималось, дрожало, протестовало, хотелось уже наконец прекратить выматывающий вытягивающий жилы разговор, оказаться в этих надежных объятиях, уткнуться лицом в крепкое плечо и хоть ненадолго выдохнуть, перестав держать лицо взрослого мудрого короля, перестав сражаться с любимым человеком за его жизнь.       Впрочем, обиженный его решением, Ван Ибо вряд ли захотел бы обниматься. Несмотря на юный возраст, (в мирное время гулять бы ему ещё, да развлекаться, постепенно постигая военное искусство, нарушать дисциплину и беззаботно смеяться), Ибо уже был отличным воином, успевшим показать себя в бою, одним из лучших, кого видел Сяо Чжань, про себя гордясь им. Ван Ибо, несомненно, пригодился бы на поле боя, и он это прекрасно понимал, и теперь непременно будет злиться, оставленный не у дел, в то время, как все достойные воины готовились к предстоящему важнейшему сражению.       Однако, Сяо Чжань подозревал, что не это может быть основной причиной негодования Ибо. Чжань не был ни слепым, ни глупцом, и, хотя они так и не обсудили свое особое друг к другу отношение, все еще находясь в рамках дружбы, почти-родства, слишком откровенные взгляды Ибо нельзя было не заметить. Сяо Чжань, трусливо, недостойно короля, избегал думать об этом, избегал об этом говорить и про себя предпочитал все же считать Ван Ибо близким другом. Не более того.       А иначе те длинные языки, недостойные гордой принадлежности к эльфийскому народу, что уже успели пустить грязные слухи, окажутся правы. Фаворитизм. Король, небрежным жестом увенчанной перстнями руки приглашающий в свою постель не смеющего отказать ему юного эльфа, сироту, за плечом которого не стоят взрослые влиятельные родители. Сяо Чжань не боялся за себя, но не хотел такого будущего для Ибо, где любой эльф, тайком и не очень, будет показывать на него пальцем и презрительно кривиться в пренебрежении. Такая жизнь неизбежно ожесточит, убьет все хорошее, что между ними есть.       Однако, у Ибо, как всегда, имелось свое мнение, и отстаивать его он был готов со вполне знакомым Чжаню непробиваемым упрямством. Сяо Чжань подозревал, что, выскажи он ему свои стыдные мысли и опасения, тот бы и тогда не растерялся и не отступил. Но рисковать дружбой и уютным родным теплом, в которое хоть изредка можно было окунуться, не хотелось.       – Я не отпущу тебя одного, – упрямо возразил Ибо, сверля спину Чжаня тяжёлым взглядом.       – Я буду не один. У нас огромная армия, и вполне достаточно зрелых воинов, способных защитить своего короля...       – Ты знаешь, о чем я! Мне нужно быть рядом с тобой, нужно защищать тебя! – сорвался Ибо, в его крике стальная воля смешалась со звенящим отчаянием, которые разрывали сейчас и самого Сяо Чжаня, и он отчетливо понял, что надолго его упорства не хватит.       – Я хочу сохранить тебе жизнь. Оттуда многие не вернутся. Если ты погибнешь… Как мне жить в мире, где не будет тебя? – почти шепотом выдавил Чжань сквозь сжимающий сердце страх, перехвативший горло, не давая вздохнуть.        – Тогда ты можешь представить, каково будет мне.        Эти слова упали между ними тяжелым камнем понимания. Сяо Чжань обернулся, чтобы встретить взгляд Ибо – решительный и отчаянный. Страдающий. Любящий.       И понял, что… В этом поединке никто не проиграл. Потому что передавивший грудь обруч медленно разжимался, давая, наконец, вздохнуть. Непомерная тяжесть, лежащая на плечах – нет, не исчезла, потому что основная проблема все еще ждала их – но стала невероятным образом легче.       – Не будь эгоистом, Сяо Чжань, – губы Ибо дрогнули в подобии неловкой улыбки. – Я, может, тоже мечтаю героически пасть на поле боя в расцвете лет во имя жизни и свободы… – Сяо Чжаню захотелось его посильнее стукнуть на этих словах. – Рядом с любимым человеком… который так наивно надеялся скрыть от меня свои чувства, – закончил Ибо, медленно приближаясь к Чжаню, неотрывно глядя в его глаза. – А если мой король так жаждет мною покомандовать, то прямо сейчас… – Ибо бросил хитрый взгляд на дверь в личные королевские покои и тут же вернул его Чжаню. – Я весь в твоем распоряжении. Мой король.       Сяо Чжань почувствовал, что его трясет. Губы неконтролируемо раздвигаются в улыбке – за последние недели он забыл, каково это – улыбаться – и из груди рвется смех. Истеричный, заикающийся, но невыразимо приятный после всего, что он держал в себе, не позволяя чувствам вырваться наружу.       Горячие руки наконец легли на его узкую худую спину, притягивая к Ибо, и Чжань позволил себе уткнуться носом в родное надежное плечо, скрывая позорно выступившие на глазах слезы.       – Ну что ты, Чжань. Все хорошо, если ты не готов, я вполне могу подождать… – продолжал издеваться над ним Ибо. Чжаня вновь скрутило приступом смеха с такой силой, что он мигом забыл про слезы, отстранился и все-таки стукнул бессовестного по крепкому плечу.       – Ты не эльф, ты гремлин! – Громко возмутился Сяо Чжань под задорный хохот Ибо. – Никакого уважения. Никакого послушания.       – Так ты же еще не проверил. Я обещаю слушаться…       Дождавшись, когда Чжань в очередной раз просмеется и немного успокоится, Ибо вновь притянул того в объятия, одну руку устроив на стройной талии, а другую вплетая в длинные шелковистые пряди на затылке, поглаживая по голове, помня, что именно может успокоить его любимого человека. И тихо шепнул, касаясь губами горячего острого уха:       – Я обещаю быть рядом. Обещаю сберечь тебя. Обещаю выжить.               Когда сумерки окончательно поглотили все вокруг, погрузив в мягкий уютный полумрак, Сяо Чжань нехотя вывернулся из горячих объятий, в которых хотелось остаться на всю отпущенную им вечность. Грустно улыбнувшись на разочарованное выражение на лице Ибо, прижал свою ладонь к его гладкой щеке, невесомо погладив, не в силах отвести взгляд от родного лица, и напоследок коснулся губами мягких соблазнительных губ, о которых мечтал с того момента, как увидел повзрослевшего Ван Ибо в первый раз. Отстранился, не давая углубить поцелуй. Намеки Ибо были многообещающи, но сейчас не время для этого.       – Сдержи свои обещания, Ван Ибо. – хрипло прошептал Сяо Чжань, качнувшись навстречу, обжигая дыханием порозовевшее ухо. – А я обещаю щедрую награду.       Отскочив назад от дернувшегося поймать его Ибо, Чжань постарался убрать с лица неподобающую сегодняшнему вечеру слишком счастливую улыбку и серьезно кивнул на выход.       – Поторопись со сборами. Выступаем на рассвете.       Ушедшая было тревога вновь тронула сердце холодом, напомнив, что решающая битва еще впереди. Сяо Чжань склонил голову, пряча лицо, не желая портить хорошее настроение хотя бы Ибо.       И вздрогнул, когда тот опустился перед ним на колено и обхватил своими большими руками прохладную тонкую ладонь Сяо Чжаня. И, не отрывая счастливого любящего взгляда от его глаз, нежно прижался губами к тыльной стороне.         Ван Ибо уже давно ушел, а Сяо Чжань все стоял у парапета в сгустившейся тьме, разгоняемой теплым светом факелов, бездумно поглаживая руку в том месте, которого коснулись теплые губы. Последние действия Ибо натолкнули Чжаня на размышления о подобном человеческом ритуале, заставили задуматься, понемногу переворачивая для себя привычную картину своего мира, будто расширяя его до необъятных размеров и наполняя надеждой и воздушным предвкушением чего-то хорошего.       Необъяснимая уверенность, что все закончится хорошо, что им хватит сил одолеть врага, что Средиземье будет спасено и продолжит жить и процветать, поселилось в сердце, как большая ленивая кошка, которую не согнать с облюбованного места. От этой уверенности хотелось дышать полной грудью, хотелось нестись в бой, ничего не боясь, хотелось свернуться клубочком в родных объятиях и на весь мир мурчать от своей бесконечной, необъятной – разделенной на двоих – любви, которой суждено быть. Во что бы то ни стало.       И такие привычные для него уже слова, что он слышал каждый день, еще никогда не были такими приятными, такими желанными, чем когда их сказал Ибо, поцеловав его руку.       – Да, мой король.