Fatum

Тому четыре. Анна тёплая, постоянно ему улыбается, играть с ней действительно увлекательно, она всегда рядом. Он хочет звать её мамой. Возможно, она действительно его мама. Но однажды она пропадает и больше не играет с ним. Том её больше не видит. В конце концов он её забывает. Тому восемь. Он наблюдает, как муха в поисках пропитания или изучения территории летает из места на место, что-то ища, постоянно двигаясь, будто остановись она хоть на минуту, её маленькое тельце разорвется. От этой мысли ему становится смешно, и он усмехается, продолжая наблюдать, как муха попадает в ловушку к пауку. Паутина красиво переливается на свету, намертво прикрепляя к себе жертву. И сколько бы муха не махала своими крыльями, сколько бы не пыталась вырваться, она только сильнее запутывалась в паутине. Это смертный приговор. Том с нетерпением ждёт появления паука. Тому двенадцать. Он снова в этом отвратительном сером приюте. Снова в этом до омерзения обычном мире. Познав магический мир, мир к которому он на самом деле принадлежит, приют ему кажется насмешкой, издевкой над ним, Томом. Это действительно то место, где он родился? В окружении этих маглов, глупых, грязных животных, готовых драться за лишний кусок хлеба. До чего же смешна его, Тома, судьба, что оставила его здесь. Заставила его жить здесь. Он достоин лучшего, гораздо больше, чем тот же Малфой. Он ведь лучше него, так почему именно он здесь? Тому пятнадцать. И его тошнит от людей, окружающих его, слепо прислуживающих ему, с упоением заглядывающих ему в рот, будто каждое слово его – истина. Это было ему в пользу, и безусловно, тешило его эго, но уважал ли он этих идиотов? Считал ли он их равных себе? Конечно, нет. Он ещё не встретил человека, который и близко бы находился к его уровню. И не встретит. Он всегда был выше. Всегда был и будет.

7 августа 1943

Дышать трудно, каждый вдох дерёт горло изнутри, сжимая лёгкие. Воздух выходит с хрипом, в глухой тишине бьёт по ушам и впитывается в стены. Он слышит, как громко стучит его сердце, как кровь бежит внутри него. Том впервые ощущает себя настолько живым, ощущает жизнь внутри себя. Он опирается спиной о стену и продолжает дышать сквозь боль, сквозь стиснутые зубы. Он терпит и не закрывает глаза. Когда Он придёт, Том должен терпеливо наблюдать и в подходящий момент атаковать его. Его смерть окажется идеальным условием для создания третьего крестража. На его душе уже висит четыре убийства, ещё одно ни на что повлияет. Никто не способен противостоять величию Волдеморта, в будущем величайшего мага в мире! Остаётся дело за малым, лишь снять оковы, сковывающие его магию. Сейчас он разберётся с заклинаниями, восстановит свою силу и нападёт. Ударит со всей своей ненавистью. Он посмел его унизить, и он за это расплатится. Обязательно. Том умеет мстить. Но проходят минуты, затем часы, а он так и сидит на каменном полу в окружении тьмы и, скованный неизвестной магией. Он не продвинулся ни на фут в своем изучении. Заклинание не реагировало ни на что и все так же ярко светило в темноте. Том чертовски устал, виски сдавливала железным обручем боль, а чёртово заклинание словно в насмешку только становилось ярче. Он снова упрямо вглядывается в незнакомую вязь рун, знаки пытливо смотрят на него в ответ, переливаясь неестественно ярким зелёным цветом, завораживая и в то же время насмехаясь над ним. Но сколько бы он не смотрел, это ничего не приносило. Магия не откликалась. Он пробовал создать ритуал на крови, но в ответ неизменно получал лишь тишину. Костяшки ныли, кровь уже давно запеклась, лишь пальцы остаточно подрагивали. Было уже не больно, лишь жгло в местах ударов. Том ненавидел боль. Ненавидел кровь, ненавидел грязь. Ненавидел слабость. Ненавидел это место. Ненавидел того, кто его здесь держит. Том обязательно ему отомстит, будет наслаждаться его болью, его страхом, заставит ползать перед ним, корчиться у него в ногах. Он превратит каждую секунду его жизни в адские муки, так, что смерть покажется ему благословением. Он будет умолять его, Лорда Волдеморта, о смерти. Но Том не собирался быть настолько великодушным. Он не даст ему покоя.

18 августа 1943

Он ничего не видел, но чувствовал чужое присутствие, – чужой взгляд изучал его, насмехался над ним; он был липким, грязным, полным мрачного веселья. Будто он был забавной крысой для маггловских экспериментов. Чертов сумасшедший ублюдок. Когда выберется отсюда, он задушит его собственными кишками. — Животное. — тихо, но уверенно произнёс его похититель. Голос определённо принадлежал кому-то, кто любил командовать и был хорош в этом. Кто-то кто умел правильно использовать людей и знал, какое влияние он имеет. Том ненавидел таких людей. Потому что отчаянно сам стремился стать таким. — Думаешь, тебе это просто так сойдёт с рук? За похищение студента и причинение ему телесных повреждений, а также за насильственное вмешательство в его магическую сущность тебя ждёт прямая дорога в Азкабан. Если ты… — Довольно. Все ещё не осознал? — прервал его мужчина все таким же твёрдым голосом, но звучавшим гораздо громче. Он подошёл ближе. Но никаких других лишних звуков не было слышно, ни его дыхания, ни его шагов. Том напрягся. Не будет ли поздно, когда он поймёт, что тот подошел слишком близко? — Считаешь, ты не там, где должен быть? Ты на своём месте. Ты зверь. Дикое животное. Но не волнуйся, я сделаю из тебя послушную псину. Отныне это место – твоя конура. — глубокий баритон с хриплыми нотками разнёсся по комнате, но ни тени усмешки не было слышно в его словах. Он был серьёзен и уверен в своей правоте. Том чувствовал себя оглушенным. Этот человек, этот монстр совершенно спятивший ублюдок. Агрессия в его сторону никак не поможет, лишь спровоцирует ответную агрессию. Том учился на своих ошибках. Ему нужно было быть сдержаннее с самого начала. Усыпить его бдительность. Что ж, он готов играть по его правилам, если это означает его освобождение. Подумать только, он осознал это лишь сейчас. За все время, что он здесь, а судя по его ощущениям, прошло около двух недель (или меньше?), он смог довольно хорошо изучить этого ублюдка. Большую часть времени тот проводил в меланхолично-апатичном состоянии, но легко вёлся на его провокации. Зажигался он быстро, и гнев его был силен и продолжителен. В этом они с ним были похожи, и Том ненавидел это. Но это первый раз, когда у них завязалось вроде какого-то подобия диалога. Обычно ублюдок игнорировал его и отмалчивался. Лишь иногда в приступе особо сильного гнева выкрикивал странные вещи. — Ненавижу тебя, ненавижу! Ты погубил все, что у меня было! — Ты забрал их всех! — Всё из-за тебя! А, и отвратительно маггловское: — Гори в аду! Том предположил, что тот является путешественником во времени. Возможно, в будущем он действительно убьёт всех его близких, но Тому было все равно. Значит в этом была необходимость, – либо они встали у него на пути, либо это было в угоду его амбициям. Цель оправдывает средства. Но также он не отрицал, что тот был всего напросто сумасшедшим и зацикленным на своём неком травматичном опыте, проецируя того человека, которому он так отчаянно желал отомстить, на него, Тома. Возможно, они с этим человеком были схожи, внешностью ли, характером. Скорей всего тот человек уже мёртв. Но ему не нравился ни один из этих вариантов. Он все ещё был главной фигурой в бредовой голове этого жалкого грязнокровки. А в том, что тот грязнокровка, Том не сомневался. В конце концов этот отвратительный маггловский гонор. В свое время он достаточно его наслушался. — Молчишь? Внезапно яркий свет ослепил его. Том в растерянности замер и зажмурился, но затем резко поднялся на ноги. Ему нужно было держать глаза открытыми. Глаза жгло, против его воли слезы выступили на глазах, но он ничего не сделал, чтобы убрать их. Постепенно, вызванная светом, слепота ушла, и он уставился в лицо молодого мужчины. Он был на отвратительно близком расстоянии. Том смотрел ему прямо в его неестественно яркие зелёные глаза, цвета Авады Кедавры. Затем взгляд упал на глубокий шрам, пересекающий половину лба и левый глаз. Гарри затошнило. Риддл выглядел всего лишь невинным подростком, слишком красивым и неожиданно хрупким с покрасневшими раздраженными глазами и слезой, катящейся по гладкой бледной щеке. Но конечно, он не верил ему. Это только образ, способ отвлечь его внимание. Этот нежный на вид юноша уже убийца. Он уже монстр. В нем нет ничего человечного, лишь эта неуместно красивая оболочка, а внутри все уже давно сгнило. Риддл его не обманет, он не проведёт его. Это чудовище положено держать взаперти. Так будет правильно. Судьба Магической Британии и, что важнее, будущее близких ему людей сейчас находится в его, Гарри, в руках. Он не позволит Волдеморту снова разрушить его жизнь. Теперь жизнь Тома Риддла принадлежит ему.