для чего тебе этот эликсир?

— ничто так не сближает людей, как два дня, проведенные вместе в дороге. — ë-ë-ëбаный суккуб, братец Цинсюань умом тронулся, теперь пословицами разговаривает! *** — как думаете, они нас еще не забыли? — Вэй Усянь закинул руки за голову, прикрывая волнение безмятежной позой. вопрос был адресован всем и никому одновременно. — вы серьезно считаете хорошей идеей возвращаться за ними сейчас? — тут же вклинился Сюэ Ян. он всеобщего мнения не разделял и шел за остальными откровенно нехотя. — мы же собирались поискать зацепки где-то рядом. Се Лянь отмалчивался. с одной стороны, он был просто вне себя от счастья, а с другой его на кусочки разбирало волнение. как староста Не отреагирует на их внезапный визит? ждет ли их выговор за то, что уйдя на зимовку, они вернулись только в последние дни весны? а если староста разозлится... Не Минцзюэ, хоть и являлся старостой своей деревни, на самом деле был молодым мужчиной. Вэй Усянь мог даже поспорить на три кружки скеллиггского эля, что ему не было тридцати. он был необычайно силен, хорош лицом и чист помыслами. если бы Минцзюэ родился в императорской семье — стал бы величайшим из правителей. но ему самому вполне хватало забот и без этого. ведьмаки впервые встретились с ним при довольно трагических обстоятельствах: кобылу Се Ляня задрал волколак. как удачно, что у старосты в ближайшей деревне была своя конюшня! и он согласился продать лошадь по приемлемой цене — за один выполненный заказ. Минцзюэ переживал за младшего брата с момента появления монстра в деревне, но последней каплей в чаше терпения стало ночное нападение все того же волколака на конюшню. Бася, любимая кобыла старосты, сейчас была похоронена на заднем дворе. точнее, семья Не похоронила то, что от нее осталось. младший брат пропал за ночь до проишествия, и Минцзюэ от злости и страха никак не мог найти себе места. в конце концов он уговорил ведьмаков взять его с собой на охоту. — главное, не путайся под ногами, — язвил Сюэ Ян, расставляя приманки в лесу, — и не отходи от нас с наступлением темноты. староста поправил полурастегнутую рубаху и ничего ему не ответил, но одного взгляда было достаточно, чтобы Ян замолчал. охота прошла без сучка и без задоринки, но этот день навсегда въелся в память всех ее участников. *** Усянь поежился. он давно привык смотреть на смерть с расстояния вытянутого клинка, но эта была для него особенной. он никогда не причинял вреда разумным чудовищам, не знал, о чем они думают перед смертью. люди говорят, что ликантропия заразна, и от укуса можно стать оборотнем. ведьмаки знают, это неправда. волколаками становятся в результате сильного проклятия. но Хуайсан не знал. большая круглая луна смотрела на маленьких беспомощных букашек с черного небосвода. четыре ведьмака и деревенский староста смотрели, как еще один несчастный ребенок встречает свою судьбу. — пойдем отсюда, — прошипел Сюэ Ян на ухо Усяню с плохо скрываемым отвращением. — не на что тут смотреть. — он дернул брата за рукав, но тот не пошевелился. смотреть и правда было не на что: правая рука болталась на одном сухожилии, и мальчику оставалось пару вдохов. лекарей среди них не было. Минцзюэ смотрел на Цинсюаня глазами бешеного зверя, все его нутро кричало и молило, мол, помоги ему, спаси его, но ведьмак умел лишь убивать чудовищ, а не вытаскивать их с того света. тогда он на пробу позвал Хуайсана, но мальчик не ответил. в предсмертном бреду он звал маму и брата: — надо было все-таки рассказать дагэ... — с сожалением прошептал Хуайсан, и неловкая улыбка навсегда застыла на его лице. — все-таки глупая смерть, — сказал Сюэ Ян, прикрывая ладонью глаза мальчика. — он так боялся навредить тебе, что накануне каждого полнолуния сбегал в лес и питался животными, а если не повезет, то заблудшими прохожими. — только вот как вы могли не заметить странностей в его поведении, уважаемый староста? — Се Лянь даже себе самому показался грубым. — заткнись! — рявкнул Минцзюэ, поворачиваясь к Се Лянь. — заткнись, заткнись, заткнись! я знал! я знал, что за моей спиной что-то происходит! я просто... — просто что? - не удержался Вэй Усянь. — просто хотел, чтоб он сам мне обо всем рассказал! в следующую секунду Вэй Ин уже лежал на земле, придавленный Минцзюэ, превосходящим его по размеру минимум в два раза. слезы соленой рекой лились по щекам мужчины и падали на лицо ведьмаку, смешиваясь с кровью последнего. Усянь попытался вырваться, но неудержимая ярость и боль утраты, заключенные в два огромных кулака, со второго удара вынесли ему пару зубов, а с третьего заставили извиняться сквозь всхлипы. старший брат не услышал. всем миром для него был маленький Хуайсан, и сейчас этот мир умер, а вместе с ним умерла и его душа. он продолжал яростно избивать Вэй Усяня до тех пор, пока лицо наглеца не превратилось в кровавое месиво. земля под ними была влажной от крови и слез, как будто Не Хуайсан был прекрасным увядшим цветком, а Минцзюэ в сводящей с ума любви все продолжал поливать его. *** — о-о-о, да это же ведьмаки, решившие бросить своих лошадей! какое дело! — Минцзюэ выглядел совершенно обычным образом и улыбался им добродушно. со смерти Хуайсана прошло несколько лет. с тех пор братья часто оставляли своих лошадей на зимовку в конюшне. смехом старосты Не можно было залечить любые раны. даже после всего произошедшего, потеряв все, он оставался большим сияющим солнцем для жителей деревни. это солнце было способно согреть весь мир, но обжигало само себя. — смотрю, вы обзавелись друзьями! — он сделал шаг влево, приглашая войти внутрь. в доме семьи Не ничего не изменилось: на стенах по-прежнему красовались веера с ручной росписью. только навесной замок на одной из комнат напоминал о произошедшем. за ужином выяснилось, что староста все эти годы не оставлял надежд узнать, кто был автором проклятия. пламя боли и мести горело в нем, несмотря на внешнее спокойствие. выходило так, что врагов у Хуайсана не было. — вероятно, мы могли бы помочь, — задумчиво произнес Сань Лан, ковыряясь в тарелке с рыбным супом, — может, проклинающий оставил какой-то магический след. — столько лет прошло... — грустно ответил ему Се Лянь. а вот Минцзюэ очень оживился от услышанного: — что тебе нужно, чтоб проверить это? вещи Хуайсана? я заплачу любую цену! — та комната с замком, вероятно, принадлежала ему? — поинтересовался Ванцзи. — да, — глухим голосом ответил ему Минцзюэ. — с тех пор, как... с того дня я не заходил в нее и вещей не касался. там все осталось... нетронутым. — хорошо, — вмешался Мин И. — что хорошо? — повернулся к нему Вэй Усянь. — еда хороша. спасибо. уму непостижимо! еда! староста снял с двери замок, и на секунду Цинсюаню показалось, что в уголках глаз его заблестели слезы. трио заклинателей с деловитым видом изучили каждый уголок в небольшой комнатке с балконом. атмосфера в помещении угнетала, и Вэй Усянь пытался завести какую-нибудь глупую беседу, но все молчали. — сохранился, — коротко отметил Ванцзи, разрушая покров тишины. — выходит, вы сможете найти проклинающего? — Се Лянь был не на шутку удивлен. — мы можем попытаться, — ответил ему Сань Лан, убирая в рукав неприметную чернильницу. староста переменился в лице: — эта вещица? на ней остался след? — мгм, — кивнул Ванцзи. — с ней что-то не так? — Мин И приподнял бровь в вопросе. — это вещь его матери... не могла же она... — какой интересный поворот! — вклинился Сюэ Ян. — а что если никто и не хотел проклинать Хуайсана? — жертвой могла быть его мать, но по каким-то причинам проклятие не вступило в силу вовремя, и в итоге пострадало ее дитя, — деловито заключил Усянь, расхаживая по комнате. — но что стало с ней? — ее сожрали морские чудовища, — в голосе Минцзюэ показалась нескрываемая нотка горечи, — а местные пустили слух, что она спуталась с сиреной, и когда решила разорвать помолвку, оно разозлилось и силой утащило ее на дно. на слове "слух" Мин И многозначительно хмыкнул.