honey secret

у джисона футболка неприятно липнет к коже, а лёгкие горят от духоты в крошечном для нескольких человек помещении. он уставший после практик и съемок, что заняли весь день, от раннего утра до позднего вечера, и раздражённый, потому что заснуть за два часа так и не удалось, а голова норовила взорваться от количества в ней мыслей и белого шума одновременно. часы в углу комнаты режут глаза неоновым светом и, насмехаясь, растягивают каждую секунду ровно на бесконечность. если бы хан решил сыграть с ними в гляделки, точно бы проиграл, промаргиваясь и отгоняя болезненные ощущения, которые отдают куда-то в затылок. находиться в комнате становится действительное невыносимо, потому единственным верным решением кажется уход на кухню с большими открытыми окнами и балконом, где, он уверен, дышать будет намного легче. ноги немного дрожат от усталости, а ладони сжимаются в некрепкой хватке вокруг перекладин, пока он медленно сползает со второго этажа кровати и старается не шуметь лишний раз: разбудив кого-то он обречет себя на тысячу назойливых вопросов и разговоры по душам после, а остальным принесёт головную боль и еще большую усталость наутро в подарок. дерево под ступнями приятно холодит, в голове, кажется, немного проясняется. на кухне и вправду хорошо: здесь прохладно, потому что солнце еще не взошло и не раскалило всё вокруг, а шум вызывают только работающий в углу холодильник и собственные раздумья, которые ночью становились только громче и хаотичнее, отчего уследить за ними было всё сложнее. юноша на стекло оконное лбом опирается, выдыхая немного прерывисто, а потом хихикает тихонько и на запотевшем пространстве рисует сердечки и другие банальности, которые можно было вместить в такое крошечное пятнышко. он частенько делал так дома, за что получал от мамы подзатыльников, ведь после пальцев оставались разводы. все эти воспоминания приятно грели и немного успокаивали. — джисон? хан вздрагивает, оборачивается на голос, стукаясь локтем об подоконник и шипит слишком громко для ночной тишины. глаза он поднимает только спустя десяток секунд, немного расслабляясь, ведь это был минхо, который спит в соседней от его комнате. стоп. минхо? — хён? почему ты не спишь? минхо был одним из тех людей, которые ко сну относились серьёзно и, за редким исключением, засыпали не позже двух часов. однако, вот он здесь, стоит посреди ночи на кухне вместе с джисоном и хитро щурит глаза: хан в темноте и со зрением расфокусированным едва различит черты лица, но в прищуре уверен точно. тот у него, кажется, перманентный. — почувствовал, что моя «родственная душа» не спит и тоже проснулся, а ты как думал? так же пишут в этих клишейных сюжетах? или я что-то упустил? оу. это он его разбудил? возможно, он слишком шумно добирался до кухни, потому что от усталости ватные ноги еле тянулись, а бока собрали все возможные углы по дороге. или слишком увлекся мыслями и засмеялся громче необходимого. чёрт. он ничего не помнит. — прости, не хотел тебя разбудить, — джисон смотрит виновато из-под спутавшихся прядей, что пушатся и торчат в разные стороны. глаза немного отекли и покраснели, а в радужках отражаются маленькие огоньки с улицы. такого младшего хочется обнять крепко и спрятать от всех, по голове гладить и шептать что-то до жути успокаивающее и нежное. «как и сам он» думается минхо, но вслух, конечно же, не произносится. — ты меня не разбудил, расслабься. у джисона на лбу наверняка появился большой ярко-красный знак вопроса, потому что минхо только усмехается легко и по волосам треплет, продолжая: — сынмин начал ворочаться и спихнул свой телефон с кровати на пол, поэтому и проснулся, — парень звучит почти небрежно, немного наклоняя голову и едва заметно потягиваясь. — о. ясно. нервозность немного спадает, а взгляд цепляется за ли, который осушает стакан воды в пару глотков. джисон пытается сглотнуть, но пересохшее от сухого воздуха горло отказывается функционировать и саднит сильно. хан так и стоит, взглядом упершись в старшего и не понимая, что делать дальше в этом пузыре из неловкости и внезапной тревоги. сердце отчего-то колотится, словно он вернулся во времена их дебюта и стоит зашуганный от всего окружающего, как зверёк в клетке. однако перед ним все ещё знакомая как пять пальцев кухня, с белыми бликами от луны и жёлтыми от фонарей вперемешку, и минхо, который стал одним из самых близких людей для него. такой красивый минхо. те же блики падают на высокую переносицу, оттеняя скулы и острые уголки глаз. в темноте все черты будто становятся чётче и выразительнее, как будто минхо — не человек вовсе, а статуя, стоящая в главном зале известного музея. ресницы длинные и красиво пушатся, губы пухлые, идеально гладкие и переливаются на свету маленькими каплями воды, а подбородок едва вздёрнут, привычно твёрдо и совсем чуть надменно. джисон увлёкся. осознание приходит лишь когда на коже горит пристальный взгляд, а сердце всё так же неумолимо ломает грудину. — а ты почему не в постели, м? — вопрос совершенно простой, будничный, однако тон, с которым это произносит старший, заставляет его задержать дыхание на пару секунд. — я… у юноши язык к нёбу прилипает, не давая вымолвить и слова, а взгляд теперь мечется по разным частям кухни, в надежде зацепиться за что-то одно. — вышел выпить воды и немного отвлёкся, — смеётся неловко хан и уводит взгляд куда подальше, стараясь спрятаться. — ты иди, я тоже скоро пойду. юноша разворачивается к стеклу оконному и цепляется зрачками за силуэты, лениво проплывающие по улицам. чувствует, как собственные плечи начинают ныть от напряжения. но шагов за спиной не слышно. он ждёт, пока сможет остаться один на один с ночью, заткнуть наконец слив в своей голове и просто расслабиться. но оставлять его, конечно же, никто и не планировал. — врать ты так и не научился, дорогой. тихий разочарованный вздох и шорох ползут ближе, пока ли не садится на подоконник, рассматривая колышущиеся ветви небольших кустов. джисону хочется сбежать. спастись от липкой духоты и выскакивающего из грудины сердца. — ты ведь так и не заснул, да? — интересуется ненавязчиво минхо и клонит голову к стеклу оконному, из-под ресниц наблюдая за постепенно розовеющими щекам напротив. — почему не написал хотя бы? — не хотел тебя беспокоить, — бормочет хан и тревожно царапает короткими ногтями основание шеи, стараясь не падать в это состояние ещё глубже. шероховатая ладонь отвлекает его, цепляясь за край футболки и подтягивая ближе. теперь они совсем близко. юноша даже может почувствовать чужое чуть тяжёлое от ночной расслабленности дыхание. пальцы перепутываются между собой и совсем чуть-чуть греются. кран в голове закрывается. — глупый, глупый хан джисон, — шепчет старший и прикрывает глаза, подставляясь под лёгкий прохладный сквозняк. точно кот. хан становится между раздвинутых широких бёдер, лбом упираясь в тёплое плечо и ощущая, как кончиком носа касаются его виска. чуть заметно, едва щекотно. — от тебя вкусно пахнет, — шепчет младший, пальцами играясь с тонкой ниткой, торчащей из шва спальной рубашки. хочется прижаться ко впадине между ключиц и полностью утонуть в безопасном одеяле. — это всё те же духи, — удивлённо говорит минхо, ладонью перебираясь к чужому затылку, чтобы провести по сбившимся от кручения в постели волосам. — да, я знаю. они оба застревают в беззвучном пузыре на растянутые секунды, пока джисон не выдыхает, продолжая: — я воровал их у тебя, пока мы ещё были трейни. только не подумай ничего двусмысленного, я… — тараторит хан и обрывается, когда слышит тихое хихиканье прямо над ухом, отстраняясь и хмурясь. — расслабься. ты слишком много думаешь, — мурлычет ли, улыбаясь уголками губ. глаза даже в темноте напоминают огромное созвездие в чёрной чашке. младший выдыхает тяжело и жмурится, чувствуя как ползёт жар по его шее. иногда он бы с радостью заклеил себе рот, чтобы не говорить всё, что есть на уме. но с минхо всегда получается так. слишком честно и уязвимо. очень близко. даже если он покажется странным, почему-то с ним никогда не страшно. — просто твой запах меня успокаивает, понимаешь? — объясняет бегло юноша и правда надеется, что его поймут правильно. как понимали всегда. — я знаю. — знаешь? — ты пару раз отключался в моих толстовках, пока мы были в аэропорту или на репетициях, — начинает спокойно минхо, смотря куда-то вглубь кухни. — хотя обычно ты очень нервничаешь в таких ситуациях и долго приходишь в себя. наверное, я просто не связывал это между собой. но теперь всё встало на свои места. джисону нечего сказать. он помнит все эти ситуации, когда на деревянные плечи падала нагретая чужим теплом кофта, а знакомый запах оседал внутри и укачивал его сердце в спокойном темпе их личной колыбельной. от этого щеки горят сильнее, но желание быть рядом не исчезает. он позволяет себе передвинуться и уткнуться куда-то в район ярёмной впадины. чувствует осторожные касания на лопатках и слышит едва различимое мурчание сверху. и почти плачет. почти сутки без сна — и его нервная система уже готова на всё, ради даже этих крошек отдыха и безопасности. старший молчит, мягко поглаживая чужую ссутулившуюся спину, и думая о том, насколько хан разный. днём, при камерах, юноша напоминает вечно заполненную до отказа батарейку, от которой счастье льётся и хочется улыбаться. который громко смеется, много кокетничает и всячески пытается со всеми повзаимодействовать. но дома он всегда напоминал ему домашнего кота. спокойного, уставшего, нуждающегося в ласке и заботе. и всего-то. в тишине и личном пространстве. его хотелось вот так просто гладить по волосам и видеть, как постепенно закрываются круглые глаза. он всегда разный. но всегда родной. младший казался самоуверенным, но всегда искал ладонь минхо позади себя, чтобы тихонько сплести кончики пальцев и напомнить себе, что все хорошо. ему всегда нужна была такая незначительная поддержка. незаметная. а минхо нужен был кто-то, кто смог бы вынести всю его потребность в заботе и ласке. поэтому никто не был удивлён, когда они стали засыпать вместе в гримёрках. когда ли стал шутить, что джисон — его личная «маленькая ложечка», из-за того, как старший всегда обплетал его худощавое мальчишеское тело. минхо слышит замедлившееся дыхание и чувствует, как ладони слегка разжались. все-таки сдался. — джисон, пойдём спать. ты устал, — шепчет на ухо старший и гладит по волосам, аккуратно отстраняясь чтобы заглянуть в прикрытые глаза. — не хочу возвращаться. там душно, нервно и я не усну. в этом нет смысла, — растягивает сонно хан, растерянно зевая и прикладываясь виском обратно к груди. — всё в порядке, у нас не очень сложное расписание на сегодня. я протяну до вечера. — две тренировки и запись — это не сложно? — язвит ли, щёлкая языком и качая головой в ответ на упёртость юноши. — тебе нужно отдохнуть. решил свалиться от переутомления? — я подремлю перед вечерней тренировкой, если получится. джисон тяжело выдыхает и минхо знает, что надавил слишком сильно. младший не виноват в том, что сонное царство решило выставить его одного за дверь и оставить там, в одиночку слоняться по закоулкам собственного сознания. неприятное чувство копошится под рёбрами, пока он аккуратно сползает с подоконника и тянет юношу за запястье по узкому коридору. — эй, хён, я же сказал что я не пойду… возмущения обрываются на полуслове, когда ли шикает на него и предупреждающе сжимает пальцы вокруг его руки. — чан остался в студии сегодня. чонин слишком долго разбирался с каким-то заданием по музыке в школу, поэтому отключился, как только коснулся подушки. помолчи и иди за мной. старший заглядывает в тёмные радужки и замечает, как медленно оседает вся информация на заржавевших шестерёнках. вздыхает и тянет дальше, без лишних слов. дверь в комнату тихонько скрипит, встречая гостей. за окном уже постепенно начинает светать. значит, у них осталось не больше, чем четыре часа сна до времени подъёма. — я всё ещё не очень понимаю, зачем ты меня сюда привёл, — в недоумении бормочет хан и прислоняется спиной к стене, облизывая пересохшие губы. горло начинало немного резать от тяжёлого воздуха. — сегодня ты спишь здесь, со мной. — что? я не совсем понимаю… хён, тебе не обязательно было, у меня есть своя постель и я не хочу занимать кровать чана, — второпях объясняется юноша, складывая брови домиком. голова начинает болеть от слишком большого потока мыслей в ней. — глупый, глупый хан джисон, — повторяется ли, улыбаясь с такой детской наивности. — ой, брось, я уже слышал это. и хватит обзываться! минхо, занятый тем, чтобы приоткрыть окно и завесить плотнее шторы, ступает ближе, пока между ними не остаётся лишь пары сантиметров. — ты сегодня спишь здесь. со мной, — кистью руки он указывает на собственную кровать и ловит зрачками все реакции. — ты можешь уйти, если тебе не хочется. но со мной ты всегда засыпаешь. а тебе очень нужно отдохнуть, хани. проводки в голове лениво связываются, запуская нужный механизм, и джисон лишь приоткрывает рот в беззвучном «о», перед тем как замяться на месте. — но кровать ведь узкая, тебе будет неудобно. ты и без этого спишь очень чутко, я не хочу тебе мешать, — отмечает младший и не решается подойти ближе, заламывая тонкие пальцы за спиной. — не думаю, что тебя беспокоило это, когда ты завалился днём, чтобы отвлечь меня от разговора с мамой, — ровно произносит минхо, присаживаясь на расправленную постель и выглядывая из-за шторки. — я извинился! мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить, — тушуется хан и старается говорить тише, замечая движения со стороны чонина. не хватало ещё и младшим испортить сон. рыба всегда гниёт с головы. — иди сюда. старший тянется рукой к юноше и почти опрокидывает неуклюжее уставшее тело на себя, вовремя успевая обхватить его за талию и прижать к себе. — упс? — неловко выдаёт хан и улыбается криво, когда видит чужую покачивающуюся голову. — перестань враждовать с гравитацией и ляг уже на подушку, катастрофа. джисон вздыхает и кончик носа трет костяшкой пальца, спешно пролезая к стене и укладываясь на узкой подушке. тихонечко ждёт, пока минхо устроится напротив, и стреляет чёрными глазами-бусинами в полумраке. старший веки прикрывает, поэтому он не стыдится рассматривать его с особенной наглостью. — я чувствую, как ты облизываешь меня глазами, — хрипло бубнит ли, перекидывая лодыжку через угловатые бёдра напротив. — попробуй лучше заснуть. — не могу, — шепчет младший, губу пухлую кусая и взгляда не уводя. — почему? старший не на шутку напрягается, приподнимаясь на локте и принимаясь всматриваться в мягкие черты лица. но считать ничего не может. совсем. если всё в порядке, почему он не засыпает? — ты слишком красивый. на несколько секунд они оба застывают единой картинкой, растворяющейся в ленивой дымке раннего утра. смотрят глаза в глаза и не дышат. — придурок, — свистит минхо, тихо хихикая в локоть и прикрывая алеющие скулы. но уши выдают его с потрохами. — ты даже смущаешься красиво! ай, почему так несправедливо? — ноет хан и тут же получает по лбу ладошкой, принимаясь потирать ушибленное место. — за что? — разбудишь чонина — я спихну тебя на пол, будешь сам с этим разбираться, — шипит ли, в душе умиляясь с надутого лица джисона. и кто из них ещё «красивый». он бы поспорил на миллион вон. — грубо, — ворчит юноша и порывается встать, чтобы уйти. — отпусти, я пойду туда, где меня не бьют за правду! — никуда ты не пойдёшь. тебе нужно поспать, чтобы иметь возможность работать утром, — успокаивается минхо, обвивая руками тонкую талию младшего и осторожно поглаживая позвонки. — извини. — прекращай. я люблю твои шутки, — настораживается хан, ластясь поближе, зная, как это важно для старшего. как важно и то, чтобы его понимали. правильно и без лишних эмоциональных окрасок. так, как он действительно имеет в виду. — у тебя отстойный вкус, хан джисон, — в ухмылке бормочет минхо и вновь прикрывает уставшие глаза, медленно растворяясь в тепле постели и мягких ладоней. — не называй себя отстоем, хён, — ноет джисон и щипает парня за бок, злобно хихикая в ответ на все проклятия. — я серьёзно. — я тоже серьёзно скину тебя с кровати! — злится ли и тянется, чтобы пощекотать, но оказывается в слишком цепком кольце из рук, чтобы выбираться. — липучка. — вредный. — это я вредный? — шёпотом возмущается старший. — ну не я же! — вы можете помолчать? — ленивым болванчиком подает голос чонин и слышно, как тот отворачивается к стене, бубня под нос что-то не совсем приличное. оба затихают на долгую растянутую минуту, а после падают лицами в подушку, стараясь отсмеяться как можно тише. вокруг рассыпаются разноцветные шарики, отскакивая от каркаса кровати и стен, звеня маленькими колокольчиками. — кажется, нам правда стоит лечь спать. сколько там до рассвета? — серьёзничает джисон и пытается проглядеть свет через шторку. — уже давно рассвет, джисон. эта фраза мягким туманом расползается по пространству между ними и возвращает парней обратно в пузырь из неловкой честности и горящего смущения. ночь впитала в себя все их слабости, возвращая утром мелкими радостями. — ох, да? вау. тогда нам правда пора… слова обрываются кротким поцелуем в лоб. едва ощутимым нежным касанием. прямо туда, где до этого звенел шлепок ладони. — спи. я разбужу тебя, когда надо будет. минхо, со знанием дела, вплетает пальцы в короткие пряди на затылке и массирует кожу, заставляя глаза закрываться в удовольствии и расслаблении. горячая кровь расходится по сосудам и разгоняет ноющую боль. тело становится ватным, а сон накрывает тяжёлым одеялом. последним, что закрывает сонную банку крышкой, становится запах. запах духов на рубашке старшего, который неспеша вплетается в его внутренности и остаётся там сладким напоминанием. тёплым мёдом растекаясь по сердцу. — хён? — м? не засыпается? — мычит ли, уже готовый придумывать новую программу для усыпления этого бесконечного энерджайзера, как видит полуприкрытые глаза, смотрящие куда-то глубоко под рёбра. — люблю тебя. отдохни, пожалуйста, тоже, — шепчет сонно хан и тут же засыпает, утыкаясь носом в основание чужой шеи. очень близко, слишком тепло, ужасно сладко какой же он вредный. старший выдыхает устало и… улыбается. джисон под боком очаровательно сопит, а верхняя губа всегда чуть оттопыривается. тяжёлая хмурость постепенно утекает в слив, сменяясь чистой невинностью. прозрачной и очень щемящей. волшебной, как и сам джисон. если бы у минхо спросили «на что бы он согласился смотреть всю оставшуюся жизнь?», он без колебаний указал бы на вот такого расслабленного младшего рядом с ним. если бы у джисона спросили то же самое, он бы по памяти рассказал им все черты старшего, которые так красиво очерчивались в расплывчатой темноте их кухни. если бы у них спросили про любимый момент из их жизни, они бы промолчали. потому что такое хочется сохранить за шторкой узкой постели их крошечного общежития, рассыпать медовыми зайчиками по подушке и одежде, оставить тихим шёпотом в памяти. — и я люблю тебя, джисон. тихой ночи. все признания — тихие, личные. все касания — растянутые, сладкие. все чувства — острые, яркие. и только они — самые искренние и склеенные одной пыльцой по швам их ладоней. чан возвращается в комнату под утро и только понимающе улыбается, забирая подушку и уходя подремать свои пару часов в гостиной. всё-таки сон — чудесная штука. особенно когда сны — медовые.