Самое важное в жизни

      Гермиона шла в школу в радостном предвкушении. Врачи же сказали, что она нормальная, что она, как все, значит… Значит, у нее могут появиться друзья? Пешком до школы идти было минут двадцать — мимо приюта, где жили дети, у которых не было родителей. Иногда Гермиона заглядывала за забор и видела улыбки. «Значит, они без родителей более счастливы, чем я… Нет, так думать нельзя!» — за такие мысли девочка била себя по лицу, потому что ремнем не получалось, а папе, по ее мнению, она была противна. По лицу тоже было больно и немного обидно, но часто так делать нельзя, потому что могут заметить.       Каждый вечер мама считала, что говорит с девочкой, на деле это была длинная нотация, полная угроз. Нет, поркой не угрожали, на это наказание Гермиона была всегда согласна. Угрожали приютом и больницей. Заметив, что девочка вернулась из больницы запуганной, мама почему-то начала использовать упоминание о лечебном учреждении как стимул.       — Ты должна хорошо учиться, — говорила мама. — Оценки ниже «А» для тебя плохие, а плохие девочки попадают на лечение.       — Да, мамочка, — Гермиона старательно прятала ужас внутри себя и старалась не дрожать. Девочка знала, что маме это не понравится. А когда маме что-то не нравится, плохо будет Гермионе.       — Ты должна убирать свою комнату и мыть посуду, — обрисовала Эмма круг обязанностей дочери, разговаривая с ней, как женщина думала, по-взрослому. А девочке хотелось, чтобы погладили и сказали, что любят.       — Да, мамочка, — согласно кивала Гермиона, осознавая — она чужая для родителей. Девочка видела, как родители других детей обходятся с ними, и ей было до слез завидно. Просто до рыданий… Ночных, в подушку, чтобы не дай бог никто не услышал и не посчитал ее опять ненормальной.       В школе ее перестали называть «психованной» и «ненормальной», зато теперь она стала «заучкой», и любви к ней этот факт не добавил, особенно у мальчиков. Несмотря на то что никто не упускал возможности рассказать учителям про проделки ближнего своего, во всем дети обвиняли Гермиону. Впрочем, учителя эту девочку тоже не особенно любили. Однажды… Учитель математики не удержался и так отходил эту «заучку» линейкой, чуть ли не до крови. Математик уже готовился ко встрече с полицией, но эта девочка вдруг начала его благодарить. Вот тогда немолодой уже мужчина испугался.       — Расскажи мне о себе, — попросил педагог девочку, угостив ее чаем. — Почему ты меня благодаришь за то, что я тебя…       — Я мечтала быть нормальной… — Гермиона, не выдержав, расплакалась, сквозь слезы выдавливая из себя историю. Историю никому не нужного ребенка, а учитель, у которого были и свои дети, просто ужасался, приобняв прильнувшую к нему девочку. Это было по-настоящему страшно. Когда Гермиона начала рассказывать о больнице, мужчина понял, что ей никто не поверит, да и ему тоже, но как помочь девочке? — Папе стало противно ко мне прикасаться, — продолжала рассказ Гермиона. — А мне надо, чтобы… ну… наказание… Можно, вы меня будете?       — Девочек бить нельзя, — объяснил мужчина. — Я сорвался и совершил преступление, тебя нельзя бить, понимаешь?       — Вам тоже противно, — сгорбившаяся девочка отставила в сторону чай, тихо поблагодарила и ушла, оставив онемевшего учителя смотреть ей вслед. Мисс Грейнджер выглядела так, как будто он растоптал ее самую волшебную мечту.       Единственной отдушиной девочки стала библиотека. Сказки, фантастика, учебники уносили Гермиону в мир волшебства. В мир, где детей любили, где не предавали и, самое главное, там не было Больницы. Не удержавший за зубами язык школьный учитель добавил девочке проблем — с родителями. Это случилось совершенно неожиданно, Гермиона просто сидела, заканчивая делать уроки, когда в ее комнату буквально ворвался оскаленный папа. Он был таким страшным, что девочка завизжала, закрывая голову руками.       — Я тебе устрою равнодушие! — закричал отец ребенка, доставая даже на вид страшный ремень. — Эмма!       А потом мама держала вздрагивавшее тело. День накануне одиннадцатилетия Гермионы стал вторым черным днем в ее жизни. Не потому, что ее сильно избили — до крови, а потому, что соседи слепоглухонемыми не были. Кто-то, услышав душераздирающий визг девочки, вызвал полицию, сами полицейские не оценили открывшуюся им сцену… Гермиона оказалась в больнице. Не в той, а в нормальной больнице, хотя психиатр отметил панический страх именно его врачебной специальности. Чуть не убившие девочку Грейнджеры отправились в тюрьму, а Гермиона… осталась лежать на больничной кровати в полном одиночестве.

***

      Теперь Гарри кормили каждый день и меньше наказывали, у него была своя комната, совсем не похожая на чулан, но… Равнодушные учителя, уставшие воспитатели. Не было того главного, чего не хватало мальчику. Школа находилась совсем недалеко, но учиться оказалось неожиданно тяжело. Почему-то Гарри хуже, чем раньше, запоминал, иногда ему казалось, что вместе с опухолью ему и мозг подрезали.       Впрочем, мальчик давно уже привык не ждать ничего хорошего от жизни, только вспоминал ту волшебную больницу, в которой рвало и было больно, но зато его обнимали и хоть немножечко любили. Через полгода курс терапии повторили. Это, конечно же, было ошибкой, но врачи работали по протоколу лечения подобных опухолей, тип которой определить не удалось.       Снова Гарри обнимали и гладили, снова хвалили, и он дорожил каждой секундой, проведенной в этом месте. В месте, ставшем для многих последней остановкой, он наслаждался. Медсестры очень хорошо видели это, но на всех детей душевных сил у них просто-напросто не хватало. Но хотя бы так… После второго курса мальчик почувствовал себя немного хуже, но никому ничего не сказал, да и кого это интересовало на самом деле?       — Все хорошо, Гарри? — спросила его перед выпиской знакомая медсестра. — Вот и молодец, желаю тебе никогда сюда больше не попадать.       Эта фраза обрушила мир мальчика. Он же думал, взрослые искренни, а та самая теплая медсестра произнесла страшную фразу, пожелав Гарри больше никогда не видеть. Мальчик почувствовал себя преданным, запомнив, что взрослым нельзя доверять, стоит чуть расслабиться — и они ударят. Как ударили и его — по самому дорогому, в понимании Гарри.       Эти сны начали сниться внезапно… Раньше вот никогда, а теперь вдруг. Мальчик думал, что это из-за «химии», при этом наслаждался снами. Иногда в них Гарри даже обнимали, а ради этого он готов был выдержать все на свете. Гарри Поттеру не хватало ласки, простой человеческой ласки, теплых слов, объятий… А за «мы тебя любим» он мог бы сделать все, что угодно…       — Привет, ребенок, — в этом сне Гарри находился в какой-то комнате, украшенной в старинном стиле, впрочем, этого он тогда не знал. Мальчик сидел на диване черного цвета, а тот, кому принадлежал голос, уселся рядом, обняв мальчика, отчего глаза сразу закрылись, и поэтому Гарри не рассмотрел этого мужчину. — Вот оно как, значит, — проговорил тот же мужской голос. В следующее мгновение Гарри ощутил, что его гладят по голове. Ощущения от этого были… Мальчик даже не мог объяснить — не хватало слов.       — Здравствуйте, — прошептал наслаждавшийся лаской ребенок. — Не исчезайте, пожалуйста.       — Ну тут я ничего не могу сделать, — как-то очень грустно произнес неизвестный. — Ночь пройдет, и ты проснешься.       — Никогда бы не просыпался, — честно признался Гарри. — Но это нельзя, да?       — Нельзя, — вздохнул голос, не прекращая гладить его. — Совсем никого? — мальчик только вздохнул.       В эту ночь ничего больше не случилось, а проснувшись, Гарри сделал то, чего не делал очень давно — он заплакал. Возвращаться в мир, где ему не было места, где он никому не был нужен, было очень горько и больно. Но голос оказался прав — во сне навсегда остаться не вышло, хотя мальчик и старался.       Нужно было собираться в школу, чтобы пережить еще один бессмысленный день. Гарри хотел бы уйти к маме, но… Его держали сны. Сны, в которых было тепло. Поэтому мальчик вздохнул, оделся, почистил зубы и, собрав сумку, отправился на завтрак. Иногда ему казалось, что он находится в каком-то коконе, не дающем другим подойти близко. Новое лицо в столовой, Гарри, разумеется, заметил, но, именно по указанной причине подходить не спешил. Кого может заинтересовать лысый после терапии мальчишка?       Поев, мальчик побрел в школу. Опаздывать было нельзя, за это могли побить, а Гарри не любил, когда бьют. Мало кому это вообще может понравиться, по мнению мальчика. В классе по-прежнему бегали мальчики, о чем-то разговаривали девочки, кипела жизнь, в которой не было места одинокому сироте. Гарри это очень хорошо теперь понимал.       — Так как нас покинули десять человек по причине переезда родителей, то класс будет объединен с параллельным, — объявила учительница с утра. Гарри что-то слышал о закрытии фабрики, но это его не волновало, ибо никак не касалось. Также как и объединение классов. Он будто и не жил днем, просто механически учился, механически делал уроки, ходил, ел… Вот во сне… Во сне было совсем другое дело. Важно было только дождаться ночи и уснуть.       — А что это значит? — не поняла какая-то девочка, шушукавшаяся с подружкой.       — Это значит новых соучеников, вас станет больше, — улыбнулась учительница. — Я хочу предупредить мальчиков — чтобы мне без драк.       — Ну это как получится, — солидно, как он думал, произнес Питер, выгрызший свое лидерство в классе буквально зубами.       — Смотрите у меня! — погрозила длинной линейкой женщина, отчего вздрогнули и девочки, хотя им пока не доставалось, но все бывает в первый раз. Вот только Гарри это все не воспринимал, как будто мальчика и вовсе не было.