Самое важное в жизни

      Гермиона чувствовала, что с ней что-то происходит, что-то, чему объяснения у девочки не было. У нее появилась мама, и… Гарри. Иногда Гермионе казалось, что Гарри был всю ее жизнь, только раньше она его почему-то не замечала. Прислушиваясь к разговорам мамы с ним, девочка хотела плакать. Впервые в жизни она была кому-то нужна.       Когда Гарри попросил анатомический атлас, мама Мириам удивилась, но мальчик объяснил свой интерес, сразу же получив желаемое. А Гермиона слушала, что говорит Гарри маме.       — Гермиона не ходит, значит, нужно разобраться, — объяснил Гарри, — как оно все у нее устроено.       — И когда разберешься? — поинтересовалась Мириам.       — Тогда нужно будет выяснить, как ее вылечить, — твердо сказал мальчик с абсолютной уверенностью в голосе. И Гермиона, слыша эту уверенность, постепенно начала сама верить в то, что вылечить ее можно, нужно только разобраться — как.       — Гарри… — прошептала девочка, но Гарри как-то услышал, моментально оказавшись рядом. — Спасибо, Гарри…       — Не за что пока, — заметил мальчик, погладив девочку. — Вот во всем разберусь, мы тебя вылечим, тогда и будет спасибо.       — Спасибо за то, что ты есть, — неожиданно произнесла Гермиона. — И за то, что…       — Не надо плакать, котенок, — почему Гарри ее так называл, девочка не знала, но это было так нежно, что действительно хотелось помурлыкать. — Нет ничего важнее тебя.       — Господи, — прошептала женщина, осознавая, насколько сильно сын фиксирован на Гермионе. Одно дело понимать, что она — смысл его жизни, другое — слышать это.       Девочка не могла поверить в то, что услышала. Гарри сказал, что самое важное в мире для него — это она. Когда мальчик отлучился в ванную, Гермиона попросила маму подойти, чтобы расспросить. Мириам понимала, о чем дочь хочет спросить ее. Даже для нее слова мальчика были неожиданными, что уж говорить о девочке?       — Мама, — произнесла Гермиона, задумавшись над тем, как сформулировать, но Мириам улыбнулась.       — Ты для Гарри и есть весь мир, — объяснила женщина. — Я не знаю, отчего так произошло, но он действительно так считает. Ты стала смыслом его жизни, он и живет, только чтобы защитить тебя.       — Защитить… Меня? — глаза девочки стали очень большими. — Но все плохое же уже случилось…       — Что плохое случилось? — сделала Мириам еще одну попытку разговорить дочь. — Если не хочешь рассказывать — не надо.       — Когда мне было пять, — начала Гермиона рассказ о том, как взрослые равнодушные люди разрушили детство одной маленькой девочки, как она пыталась что-то доказать, показать, стать самой лучшей… Мама обнимала свою рыдающую дочь, пытаясь просто осознать, что ее коллеги сделали с ребенком. — А потом в девять… Это была… больница.       Вот этот рассказ был уже действительно страшен. Мириам и представить себе не могла, что с девятилетней девочкой может случиться такое, что психиатры, санитары, медбратья могут творить подобное с пациентами. Женщина решила посоветоваться с коллегами, а Гермиона рассказывала. Не щадя себя и уже не стыдясь, девочка выворачивала душу наизнанку, полностью открывшись своей новой маме. Гермиона ожидала увидеть даже брезгливость во взгляде женщины, но видела лишь сочувствие. Мириам хотела бы уничтожить всех, кто посмел коснуться девочки, но сейчас женщина гладила и успокаивала дрожавшую все сильнее дочь. Она даже не подозревала, что Гарри слышал всю исповедь девочки, как и не представляла, какие это будет иметь последствия.       Выговорившись, Гермиона почувствовала, что ей стало намного, намного легче. Мама не стала относиться к ней, как к чему-то грязному, напротив, пообещала, что они заплатят. И девочка поверила в то, что «они» заплатят. Все те, кто издевался и унижал ее, кто делал больно и стыдно… Этот день помог Гермионе почувствовать, что у нее действительно есть люди, которым она нужна.       — Пойдем гулять? — предложил Гарри удивленно посмотревшей на него девочке.       — Но как я пойду гулять? — удивилась Гермиона, уже не усматривая издевку в этом предложении, ведь это же Гарри.       — Сейчас я тебя пересажу, — сообщил ей мальчик, хотя это проще было сказать, чем сделать. — И поедем кататься. Только надо… Давай сначала в туалет?       — Надевай уж, — все поняла девочка, ворчливо согласившись, — не буду хныкать, обещаю!       Гермиона не чувствовала, когда хочет в туалет по малой нужде, поэтому дома у нее был катетер, а в коляске — подгузник. К торчащей прямо там трубке девочка уже привыкла, как и к лежанию без трусов, только в не очень длинной рубашке. Гермиона смирилась со всеми проблемами своего состояния, потому что взамен ее любили. Взамен — она была очень важной для мамы и для Гарри. Цена, по мнению девочки, была справедливой.

***

      Многое из рассказанного наставником Гарри поначалу не понимал, но анатомический атлас ответил почти на все вопросы, помогая мальчику постигать сложную науку колдомедицины. Во сне он варил зелья, собирал ингредиенты, сдавая наставнику зачет за зачетом. Мальчик учился истово, позабыв слова «не хочу» и «не могу», ведь это было для Гермионы. Для Гарри это и только это имело смысл. «Для Гермионы». Точка.       Мунго знавал таких юношей, понимая, что мальчишка не отступится, впрочем, именно это и надо было преследующему какие-то свои цели целителю древности. Мужчина желал наказать магический мир, очень уж его впечатлил рассказ более взрослой копии мальчугана. В посмертии было откровенно скучно, а на перерождение целитель не спешил.       Мама была на работе, что совсем не останавливало Гарри, желавшего вывезти Гермиону погулять. Надев на уже не смущавшуюся девочку подгузник, мальчик обрядил ту в комбинезон, одев такой же, ведь Гермионе наверняка захочется поваляться в снегу. Ему бы, например, хотелось… Подцепив кресло девочки к своему и возрадовавшись тому, что лестницы здесь нет, мальчик двинулся на улицу. Пока он решал, как бы открыть дверь так, чтобы она, закрываясь, не ударила по Гермионе, мимо прошла пожилая леди со второго этажа. Открыв дверь, женщина улыбнулась.       — Прошу, молодые люди, — она была очень приветливой, только вот Гермиона немного пугалась посторонних людей, но эта пожилая леди, казалось, отлично понимала состояние девочки.       — Спасибо большое, — поблагодарил Гарри, улыбнувшись в ответ. — Не желаете ли пройтись?       — Как раз собиралась, учтивый молодой человек, — заулыбалась женщина. — Отличный день сегодня, не правда ли?       — Да, мэм, — согласилась осмелевшая девочка. Рядом с Гарри она всегда чувствовала себя увереннее. С чем это связано, Гермиона не понимала, однако решила не задумываться, принимая просто как факт.       Они гуляли по улице, пожилая леди рассказывала истории из своей жизни, не вызывая на разговор молодых людей, о которых знала практически все. Женщина наслаждалась прогулкой, это было заметно, а дети слушали ее, затаив дыхание. Дойдя до большого сугроба, Гарри извинился перед леди и очень осторожно, как хрустальную вазу, опустил Гермиону в снег.       — Очень правильное решение, юноша, — заметила пожилая женщина, взглянув на счастливо улыбнувшуюся Гермиону. — Очень.       — Ну котенку же хочется, — впервые услышав, как Гарри называет девочку, женщина вздрогнула и внимательно посмотрела на мальчика, сделав какие-то свои выводы.       Возвращенная с прогулки Гермиона была счастлива. Отошло на второй план совершенно все, ведь сегодня Гарри ей подарил настоящее чудо. Уже вернувшаяся домой мама видела это счастье на лице ребенка, поражаясь самому Гарри. А мальчик следил за тем, как Гермиона кушает, и, заметив, что ложка задрожала в руке девочки, сразу же отложил свой столовый прибор.       — А давай поиграем? — предложил он Гермионе.       — А как? — заинтересовалась девочка, радуясь возможности сделать паузу. Она чувствовала себя очень уставшей, накапливалась слабость, но Гермиона знала, что кушать надо, поэтому пыталась себя пересилить.       — Ну как будто ты очень маленькая и сама не можешь, — улыбнулся ей Гарри, на что Гермиона с радостью согласилась. Уже дернувшаяся Мириам спокойно уселась на место, сын действительно нашел лучший выход.       Ночью приходили сны и с ними — требовательный, суровый наставник, загружавший мальчика информацией. Далеко не все Гарри понимал, и тогда Мунго приходилось подолгу объяснять, что он имел в виду. Иногда вопросы ребенка ставили в тупик и самого целителя.       — Наставник, можно ли проклясть всех людей, кроме детей, которые находятся в одном большом доме? — поинтересовался Гарри, помня о той самой больнице. Ничего никому прощать мальчик не собирался.       — Можно, — кивнул Мунго, потом почесал нос и добавил. — Года через два сможешь провести ритуал кровной мести.       — Два года, — протянул мальчик, но потом как-то очень зло усмехнулся и добавил. — Ладно, пусть пока шевелятся, гельминты недодавленные.       — Маггловские книги читаешь, — констатировал наставник. — Молодец, хвалю. Через три дня будешь мне сдавать анатомию вот от сих и до сих, — Мунго показал на себе границы грядущего экзамена. — А там уже и к диагностике будем переходить.       — Благодарю, наставник, — загорелись глаза ученика. При этом мастер Бонам не поставил мальчика в известность об изменении его статуса, впрочем, сейчас это было неважно. Проснувшись, Гарри радостно улыбался. Он сможет!

***

      Коллеги внимательно слушали доктора Бранис. Женщина рассказывала все, что услышала от дочери, приправляя своими комментариями, наблюдениями и выводами. Психиатр кивал, выводы совпадали с его наблюдениями. За одним столом с врачами сидел очень бледный приятель одного из них — офицер криминальной полиции. Слушая женщину, мужчина понимал, что девочке точно не поверили бы — «психическая», но если там действительно подобное творится, то легко не будет.       — Значит, публичное обнажение и обливание холодной водой, — записал офицер, что-то ему этот рассказ напоминал. — Заставляли бегать по коридору в таком виде, угрожая… Чем?! — полицейский шокировано замер, пытаясь переварить поступившую через органы слуха информацию. — И что из этого было выполнено?       Не прошло и получаса, как психиатрическая больница была оцеплена силами полиции, а в само лечебное заведение в сопровождении полицейского спецназа ввалились сотрудники криминальной полиции. Чуть позже, докладывая начальнику об увиденном в… заведении, ответственный офицер мечтал расстрелять весь персонал.       — Судя по всему, кто не сходил с ума за десять дней стандартной госпитализации, — горько произнес эксперт, — объявлялись здоровыми, а все остальные становились игрушками.       — Дерьмище какое, — нужно было извещать прокуратуру и соответствующие службы. — Скольких они… так?       — По нашим прикидкам — порядка полутора сотен, — ответил ему офицер, проводивший операцию. — У многих «здоровых» отдаленные последствия. Примерно четверть пациентов покончили с собой.       — Да, психиатры не отмоются, — вздохнул начальник регионального отделения.       Шум поднялся страшный. Стоило информации просочиться в газеты, страна вздрогнула. Ушлые журналисты раскопали фотографии, сделанные санитарами на память. Лица детей и подростков были скрыты, но вот то, что с ними делали… Репортер, описывавший все это, ссылался на материалы Нюрнбергского трибунала. Читая разгромные статьи на тему «воздадим по заслугам, четвертуем и закопаем», Гермиона плакала. Тихо-тихо плакала девочка, не обманутая мамой. «Они» действительно заплатили.