Экспозиция

Зуко просыпается в каньоне, завернутый в спальный мешок. Его рубашка исчезла, и он лежит на животе, что, честно говоря, не очень удобно. Он пытается немного пошевелиться и сдерживает скулеж от боли, который вспыхивает в центре его спины. Черт, это больно. Не так плохо, как проклятые огненные плети Озая, и уж точно не так плохо, как гребаный ожог на лице, когда тот заживал, но определенно хуже, чем все, что с ним случалось в последнее время. — Зуко! — рявкает голос Катары, и она внезапно появляется перед ним, и Зуко списывает то, как он прыгает, и визг, который подавляет, на то, что еще не до конца проснулся. — Прости, прости, я не должна была так пугать тебя, прости, — бормочет Катара, откидывая верхнюю часть одеяла и развязывая бинты, обернутые вокруг его живота. Она скатывает их и беззаботно отбрасывает в сторону, полностью сосредоточившись на ране, которую нанес удар Азулы. Она не тычет в него, спасибо Агни, но ее брови нахмурены, а глаза сосредоточены, и Зуко немного удивлен, что ему вообще оказывают медицинскую помощь, учитывая чай, который пролила Азула. Катара окутывает руки светящейся водой и осторожно кладет их на середину спины Зуко. Он тихо вздыхает, когда прохладная вода смывает боль, и чувствует, как его тело расслабляется. — Мне удалось уменьшить повреждения, и я могу залечить их, так что у тебя будет полный диапазон движений, но останется довольно сильный шрам, — наконец говорит она, отводя воду и начиная перевязывать рану. Зуко медленно, напряженно подносит руку ко рту и протягивает пальцы к ней. Катара мягко улыбается и откидывает его волосы назад, кончики пальцев просто скользят по верхнему краю шрама на его лице. — Ты член семьи, Зуко, ты не должен благодарить меня, — тихо говорит она ему, и облегчение, должно быть, отражается на его лице, потому что выражение ее лица падает, а глаза на мгновение становятся огромными. Затем ее брови снова хмурятся, плечи напрягаются, и она выглядит как упрямый ребенок, решивший добиться своего. — Ты — наша семья. Ты первый мальчик возраста Сокки, с которым ему довелось общаться, и Аанг, и Сокка так высоко ценят тебя. Ты понял, что нужно Тоф, когда остальные из нас не могли, и я думаю, что ты первый человек, с которым она действительно чувствует себя в безопасности. И… ты так многому научил меня о том, что элемент, который ты покоряешь, не определяет твои убеждения и не должен определять, как ты относишься к кому-то. Ты защищаешь нас и учишь нас, и Зуко, мы были бы так, так потеряны без тебя. — Ее улыбка дрожит, но она искренняя, и Катара нежно кладет руку на его щеку, ее большой палец касается нижнего края его шрама. — Удивительно, как такой человек, как ты, мог родиться от такого, как он. Облегчение обрушивается на него от ее принятия, и он не может сдержать слез, которые скатываются из глаз. Катара нежно прижимается лбом к его виску и держит за руку, когда он дрожит. В конце концов буря заканчивается, и Зуко ничего не может сделать, кроме как лежать обмякший и измученный. Катара чмокает его в висок и садится на пятки. — Если ты голоден, у меня есть немного джука на огне, — говорит она. — Только скажи, и я могу насыпать туда столько твоего мерзкого порошка огненного чили, сколько ты захочешь. Теперь ее улыбка стала гораздо тверже, и один уголок рта приподнялся выше другого в кривой, непривычной ухмылке. Зуко тоже улыбается ярко и дразняще, затем цепляет на лицо самое умоляющее выражение, какое только может, и осторожно потирает открытой ладонью как можно большую часть груди, прежде чем его спина запротестует. Катара смеется. — Ладно, большой ребенок, сейчас. А теперь ложись, пока ты не перечеркнул всю мою тяжелую работу. Через несколько мгновений Зуко приподнимается на локтях с миской красного джука в руках, боль в спине отдаленно раздражает, когда он принимается за еду. Он лениво гадает, где остальные, но долго гадать не приходится. Сокка бредет к нему, перекинув мачете через плечо и держа в другой руке свёрток из шкур — результат удачной охоты. Он распахивает глаза, когда видит Зуко, и на его лице расплывается самая большая улыбка. — Эй, приятель! Рад снова видеть тебя среди живых! — ворчит он, отдает сверток Катаре и прыгает, чтобы сесть, скрестив ноги, перед Зуко. Улыбка исчезает, когда его взгляд скользит по обнаженной, забинтованной спине Зуко, а затем он снова смотрит на Зуко. — Слушай, парень, то, что ты сделал? Там? Это было… — он выглядит таким неловким, и Зуко немного неловко слушать его, но он знает, что Сокке нужно выговориться. — Спасибо, — наконец выпаливает он. — Я бы точно превратился в жареную рыбу, если бы ты не оттолкнул меня с дороги. И, чувак… Мне жаль, что Азула так сказала. Если бы моя семья была в таком беспорядке, я бы тоже не хотел иметь с ними ничего общего. Ты должен был сказать нам, когда ты хотел этого, а не потому, что кто-то хотел причинить тебе боль. О, черт, Зуко сейчас снова заплачет. Он торопливо складывает «Спасибо», хватает Сокку за руку и снова зарывается в свой завтрак. Сокка хихикает и ерошит волосы. — Ты такая неуклюжая уткочерепашка, — говорит он. — Честно говоря, Тоф сегодня начинает занятия по покорению земли. Они находятся дальше в каньоне, Катара фактически угрожала выпотрошить их ледяными ножами, если они сделают что-нибудь здесь, когда ты в таком состоянии. Зуко чувствует какую-то трогательную благодарность за то, что ему не придётся слышать звуки покорения земли, пока он так уязвим, и это вызывает теплое чувство в груди, отличное от его внутреннего пламени — знание, что его друзья понимают его так хорошо, даже без необходимости что-либо объяснять. Он заканчивает свой завтрак и дремлет под звуки болтовни Сокки о местной фауне, на которую тот хочет поохотиться. Он не может спать, пока солнце стоит во всей красе Агни, но ему удается немного отдохнуть, если сосредоточиться на голосе Сокки, а не на энергии солнца, проходящей через него. Катара приносит ему еду и воду каждые пару часов и использует его отвлечение, чтобы сменить повязки и проверить, как продвигается заживление. Он определенно с нетерпением ждет прохладного ощущения, которое приносит целебная вода, и по мере того, как день идет, боль в спине постепенно ослабевает. В ближайшее время он не сможет лежать на спине или как-то напрягать рану, но, по крайней мере, перемещение веса не заставит его скулить от боли к началу вечера. Аанг и Тоф возвращаются в лагерь, покрытые грязью и пылью. Аанг выглядит немного подавленным, но сразу же загорается, когда видит, что Зуко проснулся. — Зуко! — кричит он, подпрыгивая в больших прыжках с помощью покорения воздуха. Он опускается на колени рядом с головой Зуко и кладет руку ему на плечо. — Как ты себя чувствуешь, шифу Хотман? — его угольно-черные глаза широко раскрыты от беспокойства. Зуко улыбается и протягивает руку, чтобы ткнуть Аанга в середину стрелы. Малыш хихикает, когда Тоф топает к нему. — Спарки, мне надо с тобой поцапаться! — резко говорит она, и Зуко чувствует, как его улыбка растягивается в ухмылку. Она отпихивает Аанга с дороги, и он уходит с тихим ворчанием и строит ей обиженные глаза, которые совершенно бесполезны. Зуко хихикает над ним, когда она садится перед ним со скрещенными ногами, кладет руки на колени и наклоняется вперед. Все в ее позе и выражении лица агрессивно, но даже лежа на животе в самой уязвимой позе, которую он может себе представить, Зуко не боится. Он никогда не мог бояться Тоф. — Что за хрень была вчера с этим дерьмом? — требует Тоф. — Если верить Легконогому и всем остальным, ты — проклятый духами мастер-покоритель огня, и ты не мог придумать лучшего способа защитить Сокку от маленького огненного взрыва, чем просто прыгнуть перед ним?! У-С-Т-А-Л, — медленно выстукивает Зуко. — И-С-П-У-Г-А-Л-С-Я. Н-Е Д-У-М-А-Л. — Нет, блядь, не думал, угольные мозги! — кричит Тоф. Ж-А-Л-Ь Ч-Т-О Н-А-П-У-Г-А-Л, — выстукивает Зуко. Тоф фыркает, откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Тебе, блядь, лучше сожалеть, Спарки, мне нужно, чтобы ты помог мне не убить всех этих придурков, — надулась она. — Ты знаешь, что Сладкая пыталась сказать мне, чтобы я была милой с Легконогим? Покорение земли — это не мило, нельзя разбить камень, будучи, черт возьми, милым! Она продолжает громко и долго жаловаться на все грехи Аанга как ученика покорения земли, и Зуко не может сдержать глупую улыбку на лице, когда кладет голову на руки и слушает. Он скучал по этому. Когда солнце садится, энергия Зуко убывает, и он засыпает, уткнувшись в рагу, которое Катара поставила перед ним, чтобы отвлечь от последнего исцеления за день. Тоф не дает ему уснуть, рассказывая грязные анекдоты (в половине случаев он больше смеется над возмущенными вздохами и фырканьем Катары, чем над самими шутками), пока миска не опустеет. — Спи, болван, — приказывает покрительница земли, мягко устраиваясь у него на плече, и он с радостью это делает. На следующее утро он просыпается, чувствуя себя уже намного лучше, и после завтрака и сеанса исцеления Катара позволяет ему сесть. Когда это не вызывает ничего, кроме некоторого неудобства, сопровождающегося приступами боли, стоит ему попытаться повернуться, она помогает ему встать и медленно обойти лагерь. Теперь, когда он не дремлет весь день, то может слышать звуки грохота и падения камней, которые говорят о покорении земли. Это достаточно далеко, чтобы он не чувствовал непосредственной опасности, но все равно заставляет нервничать. Это так глупо, он знает, что Тоф не причинила бы вреда ни ему, ни кому-либо еще, кто этого не заслуживал, но каждый раз, когда он слышит звуки покорения земли, ему кажется, что он вернулся в Хужэнь, наблюдая, как Хвана и его товарищей хоронят и раздавливают заживо снова и снова. Это сводит с ума, и он хочет, чтобы это прекратилось. Поэтому после того, как Аанг возвращается, весь в грязи и уставший от очередного долгого дня попыток покорить землю, Зуко крадется и следует за своими ушами туда, где Тоф занимается своей собственной практикой. Он находит укрытую смотровую точку и устраивается там, твердо сосредоточившись на маленькой зелено-бежевой фигурке внизу. Он вздрагивает при каждом падении валунов, но чем дольше он остается, тем это слабее. Страх медленно исчезает, и на смену ему приходит натренированное любопытство мастера-покорителя. Он наблюдает, как она двигается и как прочно укоренена — она очень, очень редко отрывает от земли больше, чем одну ногу за раз, а когда делает это, то возвращается к своему корню так быстро, как только может. В ее формах покорения есть экономия движения, которую Зуко распознает по тем немногим случаям, когда видел, как покоряют солдаты армии Царства Земли, но похоже, что Тоф в своем самообразовании довела это до крайности. Ни одно движение не пропадает даром. На это удивительно смотреть, и Зуко не может отвести глаз. — Я знаю, что ты здесь, Спарки! Зуко подпрыгивает, когда голос Тоф разрушает легкое медитативное состояние, в которое он впал, наблюдая за ней. Она все еще в ущелье, руки опущены, просто ждет, и выглядит так, будто может ждать весь день. Зуко соскальзывает со стены ущелья и направляется к ней. Она поворачивает лицо в его сторону, и от её улыбки у него по спине бегут мурашки. — Наслаждаешься представлением, Спарки? — радостно спрашивает она. Зуко достает кинжал и опускается на колени. Д-А, — выстукивает он. — У-Д-И-В-И-Т-Е-Л-Ь-Н-О. — Хочешь спарринг? Это заставляет Зуко задуматься. Он никогда раньше не сражался с покорителями земли, покорение против покорения. Он подошел вплотную на Грохоте Земли, когда на сцену вышел Человек из Народа Огня, и полное оскорбление, каким был тот ублюдок, почти привело его в дикую ярость (пребывание под землей и зрелище, и звуки покорения земли не помогли). Сокке, Катаре и Аангу пришлось удерживать его, чтобы он не совершил огненное убийство на глазах у целого города граждан Царства Земли. В противном случае, единственный раз, когда он сражался с покорителями земли, на базе Фонга, то использовал рукопашный бой в стиле Юянь, которому обучали всех лучников. Он сгорает от любопытства, поэтому выстукивает: Д-А П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А. Ухмылка, пересекающая лицо Тоф, — чистое зло. И она надирает ему задницу. Она даже удивительно мила в этом отношении. Она никогда не заманивает его в ловушку под землей, никогда не закрывает ему лицо, а когда она заковывает в камень его руки и ноги, никакого давления нет, пока он не пытается их вытащить. Если он отстукивает П-У-С-Т-И, она немедленно отпускает. Если она швыряет в него камень, и тот попадает в цель, то он едва уносит его, никогда не сбивает с ног и не приближается к голове. Ее точность и контроль захватывают дух, особенно для мастера покорения стихии, где контроль — это все. Поначалу летящие в него камни очень выбивают из колеи, но когда он входит в игру, это становится по-настоящему забавным. Когда солнце садится, их тренировка все еще набирает силу, и Зуко больше не вздрагивает от звуков покорения земли или любого из камней, которые пролетают мимо него. — Скоро нам придется с этим покончить, Спарки, — говорит Тоф, ее лицо блестит от пота, челка свисает на лицо. — Засоня идет. И действительно, Сокка появляется минуту или две спустя из-за ближайшего валуна с широкой улыбкой на смуглом лице. — Почему меня не удивляет, что вы двое пытаетесь убить друг друга? — Наши страны — смертельные враги, этого от нас и ждут, — тут же отвечает Тоф, небрежно пожимая плечами. — И провалиться мне в логово Коха, если у Спарки есть шанс сделать это на самом деле, но я не из тех, кто отказывается от хорошей драки. Ему нужна практика. Зуко показывает средний палец в ее направлении и топает ногой. Тоф воет от смеха. Сокка хихикает. — Рискни сделать это перед Катарой, — говорит он. — Кстати, придурок, она с тебя шкуру сдерет, если ты испортишь всю ее тяжелую работу. Словно вспомнив слова Сокки, полузаживший ожог на спине Зуко вспыхивает болью, и Зуко едва не шатается. Сокка ловит его и закидывает руку Зуко себе на шею, ухмыляясь, как сова, поймавшая луговую полевку. — Блядь, Спарки, зачем ты согласился на спарринг, если ты все еще в дерьме? — спрашивает Тоф, глубоко нахмурившись. — Потому что он идиот без контроля импульсов, — немедленно отвечает Сокка, и Зуко сильно пихает его ногой. — Ой! Ради всего святого, если хочешь поужинать, оставь свой человеческий костыль целым. Кроме того, это не значит, что это неправда. Зуко вынужден признать это, но он все еще раздражен. Он делает пометку отомстить Сокке позже. Катара закатывает глаза при виде него, и прежде чем он успевает моргнуть, он снова лежит на животе без рубашки. Ужин пахнет потрясающе, но в этот момент он должен признать, что его больше интересует целебная вода, смывающая боль от обострившейся раны. После ужина и исцеления Зуко находит уютный маленький уголок с хорошим видом на звезды и расстилает свой спальный мешок. Через несколько минут к нему присоединяется Тоф, и они садятся рядом. — Итак, — говорит она наконец. — Принц Народа Огня, да? Зуко вздыхает и выстукивает: Ф-О-Р-М-А-Л-Ь-Н-О Д-А. Она хмыкает, опираясь на руки. — Между прочим, твоя сестра — стерва. Зуко тихо хихикает: З-Н-А-Ю. — Она всегда была такой? Зуко пожимает плечами. Н-Е В-С-Е-Г-Д-А. Н-Е Д-О П-О-К-О-Р-Е-Н-И-Я. О-Т-Е-Ц… — он замолкает, не зная, как объяснить рычание эмоций, окружающих его сестру, в кратких терминах, лучше всего подходящих для сигнального кода. — Твой отец — кусок дерьма и превратил ее в такой же, — говорит Тоф, и Зуко не может придумать лучшего резюме, чем это. А-Г-А. — По моему опыту, отцы вообще дерьмо, — высказывает она свое мнение. Т-Ы Е-Щ-Е Н-Е В-С-Т-Р-Е-Т-И-Л-А П-О-Д-Х-О-Д-Я-Щ-Е-Г-О Т-Е-Б-Е О-Т-Ц-А, — отвечает он, достаточно медленно, чтобы она могла разобрать слова, когда он выстукивает их. Когда он закончил, она задумчиво хмурится. — Может быть, но я не жду, затаив дыхание, — заявляет она и поднимается на ноги. — Спокойной ночи, Спарки, спасибо за бой. Завтра придется вытащить голову Легконогого из его задницы, если он вообще хочет научиться покорению земли. Т-Ы М-О-Ж-Е-Ш-Ь С-Д-Е-Л-А-Т-Ь Э-Т-О, — выстукивает он, улыбаясь. — Черт возьми, я могу, — говорит она, язвительно улыбаясь. Она уходит и складывает вокруг себя палатку, и Зуко не вздрагивает от этого звука. — Спокойной ночи, Тоф, — выстукивает он. — Спокойной ночи, Зуко, — отвечает она.