Ты или они?

***

Сегодняшний вечер был одним из тех, когда вся тяжесть мира, твоих и чужих неудач, страхи, боль, сомнения тяжелейшим грузом ложились на твои плечи, когда все мысли становились исключительно тревожными, когда сердце болезненно билось, обливаясь кровью и скулило, подобно раненому зверю… В такие моменты ты обязательно задумывался о смысле вообще всего в своей жизни: о выбранных путях, о действиях и решениях, что предпринял, о всех поступках и словах, и о том, что было бы, если… Если бы не сказал то, что сказал, если бы не выбрал то, что выбрал, если бы пошёл другим путём, свернув на другую дорогу… Вряд ли в мире существует хоть одна душа, что не металась в поисках, не задавалась подобными вопросами, особенно в те моменты, когда жизнь превращалась в поток боли, трудностей, сожалений, горя, дерьма, огромного потока дерьма, крови, пота и слёз… Но… Как бы ни было трудно идти той дорогой, что выбрал сердцем, ведь она терниста, опасна, тяжёла и, порой, невозможна, сколько бы слёз ни было пролито, сколько бы раз ни хотелось всё бросить и уйти, сколько бы раз ни возникал вопрос о том, что стоило выбрать другой путь — сердце даёт один чёткий и громкий, уверенный, твёрдый ответ — никогда. Никогда я не жалел о том, какое решение принял. В моих руках была возможность сделать себя счастливым. И я сделал.

***

— На тебя жалуются все менеджеры. Ты, сдаётся мне, не справляешься со своей работой. Сегодняшний провал на сцене доказывает то, что все вы ещё кучка безмозглых детей, что ещё сопли себе вытирать не научились, едва выйдя из пелёнок. Я часто думаю о том, что вся эта затея — сплошной провал. Разве оно того стоит? К чему это всё может привести, если будет идти таким образом? Ты хоть знаешь, какое дерьмо теперь польётся на всю компанию? И сколько ещё таких ситуаций будет? И можем ли мы допустить, чтоб они были? М? Ты поступил непрофессионально, ты принял неверное решение. Как лидер, ты показал себя с херовой стороны. Думаешь, после этого мы будем уверены в том, что на тебя можно положиться? А? — разгневанный, грозный, придавливающий к полу голос. В горле пересохло. Я чувствовал себя мелкой букашкой, смиренно принимающей все удары сапогом, еле держась от того, чтобы стать очередным мокрым пятном на асфальте. — Но в этом нет нашей вины, у них не хватало наушников для всех… Действовать нужно было быстро, у нас не было времени на тщательное обдумывание ситуации, решение было принято молниеносно… Чимин долго плакал, ему было очень трудно… Как и всем нам. Мы не были готовы к такому. Далеко не все из нас уверены в своих силах, чтобы петь без какой-либо поддержки. Нам с Шугой-хёном пришлось решать, кому достанутся эти четыре наушника. Нам пришлось лично выбирать тех, кто достоин, а кто пока что нет. Это был огромный стресс для всей группы. Мы сделали всё, что смогли… — руки предательски дрожат и потеют. Непрошенные слёзы скапливаются в уголках глаз и уже пощипывают, желая показаться на свет. Всё это было несправедливо. Я должен защищать своих ребят, прежде всего, и я старался это делать… Но сегодня мне пришлось наступить себе на горло и выбрать то, что принесло бы пользу и успех компании, пожертвовав участниками группы. Разве этого им было недостаточно? — Это не имеет никакого значения! Вы не в детском саду! Ты должен понимать, какая ответственность на вас возложена. Какая ответственность возложена на тебя. — Я… Понимаю. Я знаю, что на наших плечах лежит большая ответственность. Я это осознаю. Я стараюсь изо всех сил, — сердце гулко бьётся в груди, ломая рёбра. Хочется просто провалиться в глубокую дыру, в которой меня больше никогда бы не нашли… — Как ты думаешь, вы делаете достаточно? Достаточно работаете? М? Или вы всё же можете лучше? Вот скажи мне, сколько песен ты уже написал? — Три… И над одной работаю… — голос дрожал, руки онемели. Было трудно выдерживать такие нападки. — Ха, и ты считаешь, что этого достаточно? Скоро должен быть ваш камбек, а у тебя всего три с половиной песни? Ты с ума сошёл?! И как ты мне прикажешь к этому относиться, а?! Почему мне постоянно докладывают о том, что ты буквально спишь на ходу? Ты спишь и в офисе, и в зале, и на шоу, на самой работе и после. Может эта ноша слишком тяжела для тебя? Думаешь ты такой один? Думаешь ты один способен выполнять такую работу? Думаешь тебя никто не заменит? — пронзительный, испытывающий взгляд, тон стал резать меня живьём, будто острым лезвием, — Тот же Юнги тебя легко заменит. Он старше, мудрее и оптынее. Да и продюсер из него лучше, — сдерживать слёзы становилось всё сложнее, я даже не мог поднять головы, чтобы взглянуть в лицо директора. Тугой ком застрял где-то в глотке и не давал дышать. Я боялся услышать то, что раз за разом снилось мне в ужасных кошмарах тёмными ночами. — Ты ведь хотел быть популярным, так может не стоит терпеть всё это? Судя по сегодняшнему дню, невелик шанс того, что вы всё-таки станете известной группой, затерявшись среди остальных таких же. Так может эта работа не для тебя? Ты ведь всегда хотел работать один, ты ведь волк-одиночка по натуре. Это ведь твоя мечта — быть популярным репером. Как думаешь? Может быть к-поп айдолом — это не твоё? Может игра не стоит свеч? Если ты не способен вынести всё это, так может стоит всё это бросить? А? Может тебе будет лучше одному? — Н-нет, — еле слышный шёпот. Глаза расширились от страха. — Что ты сказал? Я спрошу тебя ещё раз: быть свободным или загибаться от работы, принимая на себя все удары? Быть одному или с ними? Быть популярным, особенным, отличающимися от всех репером или очередным корейским айдолом? И, наконец, что ты выбираешь: соло карьера, о которой ты мечтал, или они? Соло карьера или BTS? — BTS.

***

Я едва ли подумал о том, какой дать ответ. Я ответил на автомате. Потому что иного выбора я не сделал бы даже в полном бреду. Я не мешкал ни секунды. Да что там, я даже не обдумал его вопрос. Какие бы ни были обстоятельства, мой ответ всегда будет одним — только BTS. С тех пор, как нас нарекли группой, дали нам название, укоренив в её составе семерых максимально разношёрстных парней, когда я принял пост лидера, вставая во главе, обещая вести их за собой к той великой мечте, что объединяла нас всех — я понял, что больше нет и не будет никаких «я» и «они». Отныне, раз и навсегда, будем только «мы». И даже тогда, когда нас презирали, ограничивали, закрывали рот, тыкали пальцами, обсмеивали и буквально плевали в душу; даже тогда, когда внешние удары и трудности, что мы принимали на себя, едва ли не губили нас, заставляя буквально раздирать друг другу глотки, обозлёнными на всех и вся; когда из-за пылкого нрава, гордости, упёртости, нежелания понимать друг друга, входить в положение, слушать и слышать каждого, из-за слишком больших, как чертова Марианская впадина, различий в характерах и темпераментах нас всех мы ужасно ссорились, ругались и орали друг на друга, бывало даже, что доходило до драк, что заставляло нас если не стоять на месте, то даже идти назад, катиться кубарем в глубокую яму злобы, ненависти и отчаяния, что захватывали нас целиком и полностью, разрушая всё, что мы не успели толком построить... Мы выпускали иглы злобы, агрессируя друг на друга, раздирая острыми, как шипы когтями и как лезвия зубами, по таким тупым, бессмысленным причинам, которые казались нам порой проблемами вселенского масштаба, что просто сами себя же ослепляли дымкой невежества и ненужной агрессии, заслоняя взор от того, что могло ждать нас в будущем, от всего того счастья, тепла, нежности и заботы, что мы могли дарить друг другу, если бы просто слышали друг друга, если бы мы просто научились друг друга понимать и принимать такими, какие мы есть... Мы сами не давали взрасти между нами всеми чему-то поистине прекрасному... Мы не хотели становиться друг для друга чем-то большим, чем обычные коллеги или дальние знакомые, но это заведомо было неправильно. Даже тогда, когда все проблемы внутренних конфликтов, что приходилось тщательно скрывать, улыбаясь на камеру, а за ней вновь друг друга ненавидеть, заставляли нас задумываться о распаде, расформировании группы, мы всё же... Оставались вместе. Я даже не скажу, в какой момент всё изменилось, в какой момент мы начали сближаться, теплеть друг к другу, искать подходы, понимать, слушать, и что важнее — разговаривать, обо всём, о каждой мелочи, что всё же тяготила душу, о чём-то глобальном, важном, и просто о чём-то личном и сокровенном, раскрывая души, как книги, что каждый мог прочесть, но именно тогда всё наконец встало на свои места, а тёмная и холодная ночь сменилась ясным, тёплым днём. Даже при всех этих обстоятельствах мы оставались группой, мы оставались семьёй. При каждой трудности и каждом конфликте мы не сжигали мосты, хоть и упирались рогами, но мы медленно, несмело, может, порой, без особого энтузиазма, но всё же искали пути решения, искали выход, и обязательно находили... И пусть даже если до сих пор мы могли конфликтовать, не понимать друг друга, могли вспылить по пустякам, пусть даже если мы всё ещё были очень и очень разными, каждый со своей планеты, мы всё же были близки, как никогда, и каждый, абсолютно каждый участник нужен, важен и ценен, как ничто в этом мире. Так что же бы было, если бы я выбрал другой путь? Если бы я предпочёл пойти собственной дорогой? Если бы я выбрал себя, а не их? Знать ответ на этот вопрос я даже не хочу, никогда не хотел и никогда не захочу, потому что, хоть сомнения порой и терзают душу, я никогда бы не поступил иначе. Сколько бы раз я не возвращался в прошлое, я бы не дал иного ответа, я бы не выбрал другого пути. Никогда. Этот путь очень… Очень сложен и тернист, но… Он так же полон счастья, безграничного, настолько, что иногда всё происходящее вокруг кажется сном; тепла, уюта, заботы, любви и поддержки. Это то, что так дорого мне, несмотря на все обстоятельства и трудности. Это то, что я никогда и ни на что бы не променял. Это всё — моя самая большая ценность. Они моя главная ценность в этом мире. И ничто и никто не сможет это изменить. Это моя жизнь. И другой я её видеть не хочу.

***

— Хей! Намджун-хён! Намджун-хён! Мне даже не нужно было видеть, кто сейчас стремглав мчался к моей студии, чтобы понять, какой непоседливой занозе в одном месте принадлежит этот голос. Но занозу эту вытаскивать совсем не хочется… — Намджун-хён, мы там… О, боже, что это такое? Тут так темно, сыро и тоскливо, как на кладбище. Ты решил затопить наше общежитие? А где же мы тогда будем жить, хён? Подумай о своих детях! — в излюбленной манере протянул влетевший в мою обитель внезапной тоски Чонгук, приближаясь ко мне и хватая лицо в холодные ладошки, тут же сжимая щёки. — Серьёзно, хён, что случилось? Почему ты плачешь? Ты же знаешь, что мы всегда готовы выслушать тебя и поддержать, что бы там ни было. Мы ведь семья… — огромные, как у оленёнка глаза с тревогой смотрели в мои, желая заглянуть в самую душу, чтобы забрать всю боль и подарить тепло и любовь, как он всегда и делал. — Всё хорошо, я просто… — никогда не думал, что говорить будет так трудно. — Чего ты там мешкаешь? Такое ощущение, будто я тебя в США отправил Намджуна искать, а не в соседнюю комнату. Внезапно вошедший следом за младшеньким Джин, что вытирал руки о фартук, скорее всего только что закончив готовку, порядком напугал нас обоих, нарушая ту приватную атмосферу, что здесь царила. Оно и к лучшему, потому что я бы так и не смог открыться младшему и продолжил бы тонуть в себе и тоскливых мыслях о прошлом, причиняющими боль, упуская нечто важное и счастливое здесь и сейчас. — Что тут происходит? — упёр он руки в бока. Сейчас он напоминал мне курицу-наседку. — Чонгук, зараза ты мелкая, ты опять нашего лидера достаёшь? Это из-за тебя он сейчас на вяленую рыбу похож? Айщ, что за несносный малец! — в шутку ругаясь произнёс старший, потирая пальцами переносицу. — Нет! Всё не так! Я не доставал Намджуна-хёна! Он уже был таким, когда я пришёл. Я просто хотел узнать, почему он так подавлен, только и всего. Больше я ничего не делал, честно! — пытался оправдаться макне, тут же отпрянув от меня, тушуясь перед «злым» старшим. — Хм, ну смотри, на этот раз поверю. Иди помоги остальным на стол накрыть, мы скоро присоединимся. Ещё с пол секунды постояв на месте, обдумывая, как поступить и стоит ли оставлять меня один на один с взъерошенным Сокджином, Чонгук, всё-таки сдавшись под зрительным напором хёна, наконец вышел из комнаты, напоследок спросив: «Точно? Всё будет хорошо?», следом получая подзатыльник от старшего и утвердительный ответ, что по-другому быть и не может. Теперь же я оставался наедине с Джином, что развязал бы язык даже немому. От него просто невозможно было что-либо утаить… Он знал на всех, как облупленных. Он прекрасно понимал и чувствовал каждого из нас. Ни у кого и шанса перед ним не было. — Что бы там ни было, это не дело, вот так сидеть тут одному в темноте и грузиться тоннами мыслей. Серьёзно, почему ты вообще этим занимаешься? Мы твоя семья, мы всегда готовы выслушать тебя и помочь. Для этого мы и существуем — чтобы ты не дал сожрать себя всему тому дерьму, что на тебя и на всех нас валится. Ты не должен быть один. И ты не будешь. Я тебе не позволю. Поэтому сейчас же ты поднимешь свой зад и пойдёшь на кухню, к остальным. Мы все сядем и внимательно будем слушать всё, что ты скажешь. И никто и к рисинке не притронется, пока мы тебе не поможем. А ты, в свою очередь, выложишь всё, как на духу, и не смей что-то утаивать — я это почувствую и дам тебе оздоровительного леща. Ты меня понял? — произнёс он, подойдя ближе, сложив руки на груди, ожидая конечно же положительного ответа. — Да, хён, я тебя понял. — Отлично. Вставай и пошли. Я пойду за тобой. Что бы там ни было, вместе мы справимся со всем, слышишь? Вместе мы преодолеем всё. Любые преграды и любые трудности. Мы — опора друг друга. Иначе быть не может. Если плохо одному — плохо всем, — произнёс он уже мягче, похлопывая меня по плечу. Его глаза излучали согревающее душу тепло, даря силы и покой. Его вера в нас была непоколебима, а его сердце готово было раз за разом согревать всех нас поочередно, столько раз, сколько было бы нужно…

***

Если кто-то спросит меня, почему я сделал такой выбор… Я с лёгкостью отвечу, что иначе бы потерял самое ценное, что я имею в этой жизни, что тем самым я обрёк бы себя на горькое и одинокое существование без своей большой, дружной, тёплой и заботливой семьи. Как бы трудно нам ни было — пока мы вместе, все проблемы кажутся ничтожными. Ведь вместе мы — сила. Пока нас семеро — всё в этом мире возможно. Мы — BTS. Мы пуленепробиваемые. Нас не сломить. Когда то наше название было чем-то смешным, а сейчас — это наше железное доказательство, наша сила и наша любовь. Вместе мы можем всё. Вместе мы пройдём все океаны и реки боли и крови, все самые тяжёлые зимы, чтобы вместе встретить весну…