Можжевельник, ежевика и терновый куст

Стоило закрыть за собой дверь, как на душе появилось мимолётное облегчение. Кэйа тяжело вздохнул, всхлипывая, и упал на кровать, скрывая лицо в покрывале. Он пролежал так пару минут прежде, чем понял, что более-менее успокоился и в ближайшее время его точно никто не побеспокоит. Слёзы, что предательски успели выбежать на уголках глаза, впитались всё тем же покрывалом. Кэйа повернул голову набок. Внимание зацепил стол, а точнее яркая коробочка, которая сильно выделялась на фоне общего интерьера. Малыш встал и подошёл к столу. Ух ты, это и правда кое-что интересненькое! В коробочке лежали цветные мелки. Видать, кто-то специально оставил их для Кэйи, а если и нет, то удержать тянущиеся ручки было уже невозможно. Рядом предусмотрительно лежала стопка писчей бумаги. Положив перед собой один листок в горизонтальном положении, Кэйа взял красный мелок и задумался — что же такого нарисовать? День сегодня был насыщенным и было бы неплохо изобразить его на бумаге, поэтому мелок стал быстро очерчивать контур шапочки с клевером и платьица. Потом красный сменился на коричневый для рюкзачка, а там уж и на телесный — для острых ушей и додоко. Кли — новая подруга стояла, подбочив одну руку, а в другой держала пойманую рыбку. Кэйе такая картина понравилась. Мальчик улыбнулся и отложил рисунок, тут же принимаясь за новый. Теперь он взял синий мелок. Синие прядки волос, чёрные шорты и повязка, также белая рубашка, с нарисованным контуром всё тем же чёрным мелком, коим были раскрашены другие элементы одежды, а рядом голубые бабочки. В руках у себя Кэйа изобразил рогатку, что пришла ему на ум во время рыбалки. Кстати, о рыбалке. Кэйа надеялся, что Кли несильно досталось. Закончилась их детская забава не очень хорошо. Эх, Дилюк вот до сих пор на него сердится. Может, если подарить ему рисунок, то он сумеет загладить вину? Кэйа взял новый лист, но уже вертикально. Дилюк носит чёрное пальто и штаны, сапоги и перчатки. Если так подумать, чтоб его нарисовать нужно очень много чёрного, но мелка должно хватить. Старательно вырисовывая все объекты гардероба винодела, мальчик даже не заметил, как высунул кончик языка. Теперь в ход пошёл красный — рисовать пышную «гриву», хоть и собранную в высокий хвост, было особенно здорово. Оставался последний штрих — улыбка. Но Дилюк ведь не часто улыбается. Впрочем, на рисунке это представить можно, а там может и в жизни ею одарят. Кэйа закончил рисунок и теперь любовался своей работой. Единственное, чего он не ожидал, что так устанет. Как-то жарковато становилось. Стоило открыть окно, но вдруг раздался стук. — Кэйа, это я. Ты ещё не спишь? Дилюк! Быстро всё бросив, складывать мелки времени не было, Кэйа шустро нырнул под одеяло, скрываясь с головой. Ведь всем известно, что под одеялом самый лучший домик. Не дождавшись ответа, Дилюк вошёл в комнату. В глаза сразу бросился творческий беспорядок на столе, и он решил подойти сперва к нему. Мастер взял в руку последний рисунок, на котором был изображён он сам. Это было мило. На лице винодела и правда появилась лёгкая улыбка. Остальные рисунки были не менее чудесными. В голове промелькнуло, что Кли, должно быть, они тоже понравились бы. Отложив творчество «братишки», Дилюк аккуратно присел на край кровати. — Эй, ты же не спишь. Зачем тогда прятаться? В ответ ничего. — Может выглянешь? Одеяло слегка зашевелилось, видать, от махания головы в безмолвном «нет». Дилюк тяжело вздохнул. Он не хотел ссориться с Кэйей, но сегодня днём он его и правда сильно напугал. Стоит попробовать ещё раз. — Я не сержусь на тебя, — начал мастер, — если тебя беспокоит это. Вернее больше не сержусь. Пойми, ты сильно напугал меня. Мне представить даже страшно, что было бы с тобой, не успей я прийти вовремя. Как бы я пережил это? Кэйа, ты очень дорог мне. Под одеялом возобновились шевеления, и синяя макушка наконец показалась. Кэйа повернулся к Дилюку. Его глаз-звёздочка блестел. Не обошлось без слёз. Малыш нырнул в объятия мастера. — Прости, прости… — лепетал он. — Я ослушался тебя. Прости, что заставил переживать. Я больше так не буду. — Ну-ну, не надо плакать, — к объятиям добавились мерные поглаживания по спине. — Всё уже в прошлом. Кэйа последний раз шмыгнул и поднял взгляд. Голова болела, но он на это не обращал внимание. — Я нарисовал тебе рисунок… — Видел, — прервал его Дилюк. — Очень красивый, спасибо, — и улыбнулся. Кэйа обрадовался и улыбнулся в ответ, немного краснея. Улыбка у Дилюка очень красивая, видеть бы её почаще. Дилюк, следуя непонятному порыву, наклонился и поцеловал малыша в лобик, но тут же нахмурился. — Кэйа, да ты горишь! Как ты себя чувствуешь? На это Кэйа лишь пожал плечами в недоумении. Сейчас уже казалось, что понурое настроение мальчонки вызвано не столь переживаниями, сколько недомоганием. — Давай-ка приляжем. Малыш лишь молча согласился. Рисовать уже не хотелось, он и правда чувствовал себя выжатым. Дилюк накрыл его одеялом и попросил пока не засыпать, а сам выбежал из комнаты. Минут через пять он вернулся уже с Аделиндой. Горничная также, как и ранее Дилюк, проверила температуру мальчика. — Беспокоиться не о чем, мастер Дилюк, — промолвила она. — Это похоже на обычное переутомление. Вы благодаря своей пиро стихии слишком чувствительны. Холодный компресс и хороший отдых должны всё исправить. Аделинда погладила Кэйу по голове, заправляя непослушные прядки волос, а затем аккуратно положила на лоб влажное полотенце. Кэйа вздохнул с облегчением. Взрослые собирались покинуть комнату, даруя малышу тишину и покой. И тогда Кэйа проговорил напоследок. — Спокойной ночи. — Приятных снов, Кэйа. И сознание погрузилось в сон.

***

К сожалению, опасения Дилюка подтвердились. Кэйа и правда заболел. То, что ещё вечером лишь показалось Дилюку жаром, перетекло в лихорадку. Правда только по мнению Рагнвиндра. Тут уж и заядлому пьянице Мондштадта понятно, что Дилюк себя накручивал. Тем не менее, эту ночь пришлось провести на ногах как мастеру, так и его верной горничной. Аделинда носилась вверх — вниз с тазиками воды, только успевая менять повязки. Дилюк же порывался собрать Кэйу и нестись в собор, но от последней идеи его успешно отговорила Аделинда, попутно проверяя, а не лихорадит ли сам мастер. В конце концов отправили сокола. Кэйу мучали кошмары. Малыш вертелся, сжимая одеяло, порой даже выгибаясь сам. Иногда с его уст доносились тревожные обрывки: «чёрные доспехи», «нет», «горячо», «не надо». Слушать такое давалось тяжело. Дилюк поджимал губы и старался успокоить малыша, поглаживая по руке. Один раз Кэйа особенно напугал мастера, когда прошептал в бреду: «Дилюк, пожалуйста, не надо… Не уходи…» Уже заполночь примчалась Барбара. Она отправилась сразу же, как получила письмо, несмотря на поздний час. Конечно, при виде Кэйи она ожидаемо сильно удивилась, ведь младшую Гуннхильдр не посвящали в подробности произошедшего с капитаном. Впрочем шок быстро сменила решительность. Монахиня начала осматривать юного пациента. Лечить лихорадки глазом бога она, как известно, не могла, зато приготовила кучу жаропонижающих экстрактов и сиропов на основе трав Сумеру и цветков-сахарков для приглушения горечи. Кэйа так и не смог очнуться, поэтому лекарство пришлось заливать насильно, приподняв голову. И кажись, это сработало, потому что примерно через полчаса малыш успокоился, освобождаясь от жара и кошмаров. Барбаре предложили ночлег. И пока ей готовили комнату, монахиня нашла уютным расположиться прямо на мягком диване возле тёплого камина. Сестрёнка Джинн заснула, и будить её уже ни у кого не поднялась рука. Дилюк же думал, что прободровствует всю ночь. Переживания за Кэйу были столь сильны, сколько и изматывающи. Поэтому стоило ему упасть ненадолго в кресло, всё у того же камина, как он тут же провалился в сон. Аделинде оставалось лишь укрыть спящих тёплыми пледами.

***

Утро принесло радостные вести. Кэйа проснулся раньше всех, ну, или почти, Аделинда всё же была первее, и как ни в чём не бывало отправился будить остальных. Он всё ещё зевал и немного шатался спросонья, отчего чуть не «поцеловался» с лестничным пролётом, но в целом по нему нельзя было сказать, что прошлой ночью его организм пережил такое потрясение. В зале малыш обнаружил всё ещё спящих Барбару и Дилюка. Подойдя к последнему, Кэйа попытался забраться тому на колени и беспардонно укрыться пледом. Ладно, наверное, всё же не совсем бесследно прошла ночь, и поэтому Кэйа решил таки доспать ещё немного уже рядом с Дилюком. Рагнвидр не почувствовал копошения рядом. Что ж, он и правда вымотался не меньше Кэйи, и теперь организм требовательно восполнял свои силы, позабыв обо всём на свете. Когда всё же все проснулись, Барбара снова осмотрела Кэйу. При этом она напевала какую-то песенку, правда, больше для себя, но Кэйе она понравилась, и потому он слушал девушку очень внимательно, а под конец осмотра и вовсе начал подпевать в такт. Дилюк вздохнул с облегчением, стоило Барбаре заверить его, что теперь с Кэйей всё в порядке. Тем не менее монахиня оставила малышу баночку с сиропом на случай, если температура снова поднимется. Позавтракав, Барбара покинула винокурню «Рассвет».