Лимонный вкус разбитого сердца

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно-много — двух. Нечеловечески — всегда одного...

Марина Цветаева

Шот летит за шотом, но текила больше не обжигает давно онемевшую от алкоголя глотку. Громкая музыка бьёт по ушам, заглушая голоса всех тех девушек, что спешат познакомиться с Ли Минхо, одиноко сидящим за барной стойкой и пропускающим новые порции крепкого алкоголя одну за другой. Однако он, даже не задумываясь, отталкивает каждую, перед этим довольно грубо послав ко всем чертям. — Повтори, — язык заплетается, как и мысли, что кружатся в голове роем назойливых комаров, высасывающих из него всю кровь. — Уверен? — бармен не кажется заинтересованным в его проблеме. Он заботится лишь о своём будущем, в котором он явно будет должен вызвать напившемуся в слюни клиенту такси. — Тебя не должно ебать. Повтори, — Минхо вновь грубит. Молодой парнишка от грозного тона шарахается, как от огня, всё-таки делая так, как говорит ему клиент. Казалось бы, что может сделать пьяный парень, который себя-то теперь вряд ли поднимет. Но Минхо, несмотря на своё состояние, всё ещё выглядит опасно. Сбитые в кровь костяшки лишь подливают масла в огонь. Кто знает: вдруг он местный хулиган, разбивающий другим морды. Ведь никто понятия не имеет, что только он тут разбит. И сидит-то он здесь лишь по этой причине. Разбитое сердце — такая хуйня, думает Минхо, вливая в себя очередную стопку. Угнетающих эмоций не осталось, уже не хочется рвать и метать, разрывать горло в диком крике больного отчаяния, как было пару часов назад, когда он только узнал о чертовски важной новости. «Прошёлся слушок, что твой Хёнджини нашёл себе кого-то, — сказал тогда Крис. — Говорят, мужик старше него на пять лет. Бизнесмен какой-то». Минхо не помнит, чтобы Хёнджину были важны деньги — видимо, всё-таки любовь. — Любовь, — ядовито хмыкает Ли и бросает бармену пару смятых купюр перед тем, как подняться со стула и на еле гнущихся ногах направиться к выходу из клуба. Холодный ветер поздней осени бьёт в лицо примерно с такой же силой, с какой Минхо бил стену в своём доме. Он не отрезвляет, потому что парень не чувствует себя пьяным: глупые мысли так и не дали ему напиться до беспамятства. Между губ ложится фильтр дешёвой сигареты, пачку которой он нашёл в одном из дальних ящиков ещё дома. Шаги равняются с глубокими затяжками, губят организм примерно так же, ведь Минхо понятия не имеет куда идёт. Возвращаться домой не хочется: там до сих пор всё пахнет Хёнджином, будто Ли после его ухода ни разу не проветривал помещение. Там повсюду его фото и полупустые флаконы парфюма, которые тот не удосужился забрать с собой. Там его футболки, отданные когда-то Минхо. Там от стен отлетает эхо его заливистого смеха, вызванного ещё беззаботной щекоткой. Там же и слёзы расставания. Там Хёнджин. Жаль, не физически. Минхо кидает докуренный бычок на асфальт, пряча ладони от холода в карманах косухи. Но от внутреннего мороза не избавиться, как бы он ни старался.

flashback

— Минхо… — Хёнджин, пожалуйста, дай мне минуту… — Минута ничего не исправит, — выдох в трубку ощущается физически — Минхо прижимает телефон ближе к уху. — Хёнджин, пожалуйста… — Нет, Минхо. Не звони мне, ладно? — Хёнджин… Короткие гудки отвечают Минхо вместо любимого голоса. Парень сжимает ненавистный гаджет крепче и, трясясь от подкатывающей злости, бросает телефон в плазму, на экране которой каких-то пару секунд назад слайд-шоу из их совместных фотографий травило и одновременно лечило его душу. Трещины ползут паутиной по всем диагоналям, становясь похожими на те, что разбежались по его сердцу; уже разбитые осколки, оказывается, могут разбиваться и дальше. А боль всё не утихает — наоборот, делается ещё невыносимее. Тонкие пальцы вплетаются в запутанные волосы на висках, текут холодными касаниями к затылку и оттягивают шоколадные пряди за самые корни. Минхо знает, что душевную боль не перебить физической — диплом психолога, пылящийся где-то в недрах дома, не забывает об этом напоминать, — но он пытается сделать хоть что-то, чтобы остановить этого съедающего его изнутри червя. С уст срывается болезненный вой следом за подорвавшимся с места Минхо. Он толкает плазму руками, пинает невысокий столик ногой, позволяя рамке с фотографией Хёнджина упасть на пол и разлететься на крупные осколки, на которые тут же наступает каблуком ботинка. Фотокарточка залегает меж пальцев, сминается ими пополам и теряется в кармане брюк.

end of flashback

Хёнджин с фотографии улыбается ярко, счастливо, полосует этой своей улыбкой по сердцу, словно скальпелем. Удивительно, что бедная мышца всё ещё способна испытывать боль. Лучше бы к чертям остановилась. Минхо не замечает, как доходит до ставшего ненавистным дома. Излюбленная Хёнджином машина, стоящая прямо перед забором, бессовестно напоминает обо всех поцелуях и запотевших от страстных ласк стёклах. Минхо жмёт на кнопку на ключе и садится внутрь. Радио включается по инерции и выключается уже на первой секунде: станции настроены под Хёнджина. Он повсюду: в доме, в клубе, в машине, в разболевшейся голове. Но только не рядом. Безумная мысль пьянит разум, и Минхо, заведя мотор, вжимает педаль газа в пол.

* * *

Нужный адрес находится быстро из-за скорости, с которой Минхо гнал по дорогам ночного Нью-Йорка, плюя на всевозможные правила и законы страны и всего мира в целом. Какое ему до них дело, когда собственный мир давно разрушился. — Живёшь здесь? — спрашивает незнакомый мужчина, с которым Минхо решает войти в дом. — Почти, — бросает в ответ перед тем, как ступить на первую ступень лестницы. Подниматься труднее с каждым шагом, ведь все ступени таят в себе воспоминания, от которых Минхо с удовольствием отделался бы прямо сейчас. Влажные поцелуи, несдержанные вздохи, жгучие прикосновения к не менее горячей коже, жаркий шёпот о безумной любви в самые губы — всё всплывает в памяти подобно дурацкой киноленте, сменяя одну картинку другой. Минхо взбегает по лестнице на необходимый этаж, который буквально сразу встречает его знакомой дверью. Хёнджин прямо за ней — Ли в этом уверен, хотя и помнит о том, что тот успел кого-то найти. Думать о том, что любимый человек прямо сейчас нежится в объятиях другого, не хочется. Но даже если и так, он прождёт до утра, до следующего дня или вечера — будет ждать столько, сколько потребуется. А пока рука тянется к дверному звонку; Минхо без лишних раздумий жмёт на кнопку один раз, второй, вжимает полностью, утыкаясь лбом в дверную поверхность, пока снизу не раздаётся шум открывающегося замка. Хёнджин открывает, не спрашивая — дурная привычка. Смотрит шокировано, открыв рот, но Минхо кажется, будто тот и не удивлён вовсе. Он окидывает взглядом стоящего перед ним Ли, хмурит брови и морщит нос, видимо, почувствовав запах перегара и сигарет. — Что ты здесь делаешь? — вопрос не заставляет себя долго ждать, как и летящий вслед ответ: — Я соскучился. Голос хрипит, но звучит ровно (алкоголь успел выпустить язык из плена) — взгляд подобным похвастаться не сможет, ведь бегает туда сюда по лицу напротив, заново изучая любимые черты. — Впустишь? Хёнджин ничего не отвечает — молча отходит в сторону, пропуская Минхо внутрь. — Ты время видел? — всё-таки подаёт голос Хёнджин, когда, закрыв за ним с Минхо дверь, проходит на кухню, где уже расселся Ли. — Нашёл себе кого-то, да? — вопросом на вопрос, но Минхо не может не задать его. Крису он верит, знает, что тот не станет ему врать или говорить непроверенную информацию, но именно сейчас Минхо хочет, чтобы друг ошибся или соврал. — Какая тебе разница? Хёнджин прислоняется к столешнице, складывая руки перед грудью — обороняется. — Чёрт… При тебе лучше вообще не двигаться, — бубнит Хван, меняя позу, чем вызывает у Минхо безэмоциональный лёгкий смех. — Так нашёл? — Нашёл. — Понятно. Внутри рождается смерч, засасывающий органы в свою смертельную воронку — настолько в животе всё сжалось. Оказывается, слышать это от самого Хёнджина в тысячу раз неприятнее, чем от Криса. — Кто он? — вдогонку спрашивает Минхо и в ответ слышит впервые непонятный ему по эмоциям смешок. — Это тебя не касается. — Я люблю тебя. — А это уже не касается меня. Хёнджин жестокий — Минхо заслужил. Вот и вся история. Ли давно понял, что сказки, в которых «добро всегда побеждает зло», — полная чушь и ложь чистой воды. На деле же всё иначе: в отношениях между людьми почему-то именно зло играет особо важную роль. Минхо не вспомнит, как много хорошего сделал для Хёнджина, но свои ошибки сможет пересчитать по пальцам левой руки. Плохое перекрыло всё хорошее, даже не напрягаясь: дерьмо всегда источает более сильный запах. Минхо поднимается со стула, стараясь игнорировать сильнейшую головную боль и вдруг поплывшую картинку перед глазами — почти падает, путаясь в своих же ногах, и довольствуется чужим рывком в свою сторону. — Не расшибись здесь, пожалуйста, — напускное недовольство сочится между слов, но Минхо знает правду и рад хотя бы такому проявлению заботы. — Как ты вообще дошёл в таком состоянии? — Доехал. — На машине? — в ответ слабый кивок. — Ты совсем сдурел?! — Всё нормально. — Так и убиться можно! — А что, сильно расстроишься? Хёнджин застывает мгновенно, в глаза не смотрит, специально отводя взгляд, несмотря на то, что Минхо изо всех сил пытается заглянуть сквозь него в самую душу. Молчание Хвана длится ровно три секунды (Минхо считает), после чего он ядовито усмехается. — Да плевать я хотел, — пыхтя от злости, бросает Хёнджин, уж было разворачиваясь и собираясь покинуть кухню. Но Минхо, спохватившись, успевает поймать за руку. — Не уходи. Всего два слова, но смысл гораздо глубже, чем просто просьба не покидать кухню. Хёнджин не вырывает руку и не дёргается в очередной попытке уйти, когда Минхо делает шаг к нему. — Зачем ты приехал, Минхо? — Я хочу поговорить с тобой, — тихо объясняет Минхо. Чужая ладонь, что покоится в его собственной, слабо и, по всей видимости, по инерции отзывается на невесомые поглаживания. Но Хёнджин быстро приходит в себя, всё же убирая руку Ли. — Во-первых, нам не о чем разговаривать, — уже выученная Минхо фраза наизусть. — А во-вторых, ты пьян. Тебе нужно проспаться: несёт за три версты. — Я вполне способен вести беседу, — пропуская хёнджиново «во-первых», говорит Минхо, но Хван непреклонен — отрицательно мотает головой и не даёт вновь к себе прикоснуться. — Значит, могу уезжать? — Можно подумать ты уедешь, — хмыкает Хёнджин. Минхо рад, что Хёнджин, хоть и плюётся ядом (скрывает таким образом своё внутреннее волнение), но разговаривает с ним. Ещё месяц назад тот не шёл на контакт. Возможно, уже через некоторое время им удастся всё обсудить. Хёнджина хочется обнять. Крепко стиснуть его тело своими руками и больше никогда из объятий не выпускать. Показать через касания, насколько он важен и необходим. Пообещать через поцелуи больше не повторять своих ошибок. И шёпотом поклясться, что всё исправит. Но Хёнджин теперь на него даже не смотрит, развернувшись, чтобы покинуть кухню, и поманив Минхо жестом за собой. — Ложись в спальне — там разобрано, — а я лягу здесь, — Хёнджин указывает рукой на небольшой диван. — Нет. Я здесь лягу, — говорит Минхо и, не давая Хёнджину возможности возразить, добавляет: — Доброй ночи, Джини. Минхо видит, что замешательство накрывает Хёнджина с головой: тот моргает словно в замедленной съёмке, приоткрыв рот, и совершенно не знает, куда деть взгляд тусклых глаз. Он может прочитать его и понять, о чём приблизительно тот думает сейчас, но не хочет — лучше просто наслаждаться им, пока есть время. А то за этот месяц Минхо полностью разучился ценить минуты, бездумно заполняя каждую алкоголем, сигаретами и угнетением себя же мыслями. Хёнджин задумчиво зачёсывает светлые волосы назад и, поджав губы, слабо кивает, уже на выходе из комнаты через плечо бросая тихое: — Спокойной ночи.

* * *

Уснуть у Минхо не выходит, хотя тот не то чтобы пытается. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому она больше не режет, в отличие от недавнего диалога, что всплывает в памяти неровными отрывками. Они, словно тонкая рыбная косточка, встают поперёк горла и мешают настолько, что трудно дышать. А протолкнуть никак, да и, как ни странно, не хочется. Проходит немного времени, прежде чем Хёнджин привидением проходит на кухню через гостиную. То, что Минхо таращится на него сквозь темноту, он не замечает, и Ли этим пользуется, поднимаясь с дивана, чтобы направиться за ним. Он тихо ступает по полу, чтобы не выдать себя, хотя совсем не планирует слишком уж долго прятаться от парня за дверным косяком. Хёнджин стоит к нему спиной, всматривается во что-то за окном, опираясь одной рукой на подоконник, а другой держа стакан с водой. «Бессонница», — говорит про себя Минхо, уже давно выучив все привычки Хвана наизусть. Он отталкивается от косяка, на который всё это время опирался плечом, наблюдая за тем, как Хёнджин размеренно делает глотки из стакана. — Полстакана воды и кружочек лимона, — негромко произносит Минхо, но Хёнджин всё же пугается, чуть вздрагивая и оборачиваясь на голос. — Не спится? Хёнджин поджимает губы и безмолвно отставляет стакан с выпитой водой в сторону. Он молча следит за тем, как шагает к нему Минхо — медленно, не напирает, но Хёнджин всё равно весь дрожит. — Как видишь, — словно отрезает, пытаясь выглядеть уверенным и нисколько не волнующимся. Получается из рук вон плохо, хочет прокомментировать Минхо, но молчит, пользуясь позволением остановиться от Хвана на расстоянии вытянутой руки. Хёнджин смотрит в глаза жалкие пару секунд, а после резко подаётся вперёд, порываясь пройти мимо Минхо к выходу из кухни, но его быстро ловят за руку, на этот раз притягивая к себе. — Отпусти, — тут же шипит Хёнджин. — Не отпущу. — Минхо! — Джини, — милое сокращение ощущается на губах, словно самая вкусная на свете сладость. Но Минхо знает, что намного слаще. Поцелуй выходит быстрым и смазанным, потому что грубо разрывается Хёнджином. Тот отталкивает сильно, ударяя ладонями в грудь, но уходить с кухни не торопится — вместо этого стоит, как вкопанный, тяжело дыша, будто только что пробежал эстафету, и широко распахнутыми глазами впитывает чужой загнанный взгляд. Минхо извиняться не будет. Просто потому, что прямо сейчас собирается повторить. Ему достаточно сделать один короткий шаг, чтобы вновь оказаться прижатым к Хёнджину. Он целует сразу напористо, до жадности сминая пухлые губы, чуть кислые после воды с лимоном. А тот больше не противится, уже собственными руками притягивая старшего к себе ближе. Хёнджин вот-вот порвёт воротник чужой футболки из-за того, с какой силой его оттягивает. Минхо плевать: он ещё сотню таких купит, а пылкость Хёнджина — одна на миллион. Они двигаются в хаотичном направлении, пока Хёнджин не врезается в кухонный стол. Его быстро подхватывают за бёдра и усаживают на ровную поверхность. У Минхо чёрт-те что в голове творится, он не успевает за шквалом собственных мыслей, отдавая предпочтение погоне за манящими губами. Руки Ли ползут под свободную ночную рубашку, пробегаясь пальцами по выступам сокращающихся под кожей мышц, пока сам Хёнджин горячо дышит прямо в поцелуй и заметно сдерживает глухие стоны. Как же, чёрт возьми, Минхо по ним скучал; слышал хриплые выдохи во снах, касался себя, представляя чужие руки, вспоминал, какова бархатная кожа Хёнджина на вкус. Минхо сходил с ума весь этот месяц, не расставаясь с мыслями о Хване ни на секунду, и продолжает сходить прямо сейчас, не ведая, что творит и во что втягивает парня. Он, как никто другой, знает, что человек должен управлять своими эмоциями, а не наоборот — сейчас же Минхо бессилен перед ними. Так же, как и перед пленящим и чертовски любимым Хваном, отчаянно целующим его губы. Хёнджин будет жалеть — для Минхо это аксиома. Если прямо сейчас Хван не остановит его — обратной дороги уже не будет, ведь сам Минхо ни за что не остановится. Однако тот всё продолжает целовать и с безумным удовольствием подставляет тонкую шею под чужие губы. Ли старается уделить внимание каждому миллиметру нежной кожи — целует, с придыханием кусает и обязательно зализывает все свои укусы, ловя особенный кайф от приглушённых стонов, срывающихся с зацелованных хвановских уст. Он чувствует, как крепко Хёнджин сжимает его плечи, держась за него, как за спасательный круг, будто боится потонуть. Но Минхо сам тонет, словно брошенный в воду тяжёлый камень, и не обещает спасти: самому необходима помощь. Укладывая ладони на хёнджиновы бёдра, Минхо обжигается о бархат обнажённой кожи и рывком двигает парня ближе к себе, сталкиваясь собственным пахом с чужим. Это вызывает тихое шипение у обоих, делающее глубокий поцелуй ещё более горячим. У Минхо кружится голова, его знатно ведёт, и кажется, что, открой он глаза прямо сейчас, картинка перед ними поплывёт, и он упадёт на пол безжизненным мешком. Из-за этого Ли отрывается от сладких губ всего на пару секунд, чтобы сквозь пелену всмотреться в такой же затуманенный взгляд. Возвращаясь к поцелую, он чувствует, как медленно слабеет чужая хватка на плечах, замечает слабость, с которой теперь ему отвечают. А, когда он ладонями скользит по бёдрам вверх и пальцами накрывает возбуждённый член, Хёнджин и вовсе разрывает поцелуй с громким чмоком. — Минхо, подожди, — на загнанном выдохе, но Ли продолжает тянуться к губам, пока его совсем не отталкивают. — Это неправильно… Мы не должны… Минхо облизывает губы и ошарашенно вглядывается в краснеющее лицо Хвана. Тот вновь прячет собственный взгляд и треплет волосы на голове, будто пытаясь себя растормошить. — Тогда зачем ты ответил? — задаётся вопросом Минхо вслух, хотя изначально планировал молча кивнуть и так же покинуть кухню. — Ты слишком напирал, и я… — Нет, нет, нет, погоди, — нервно усмехается Минхо и машет перед собой руками. — Я тебя не заставлял — не нужно теперь делать вид, будто ты всего этого не хотел. Хёнджин хочет что-то сказать в ответ, но, передумав, закрывает рот и тихо вздыхает. Минхо понимает: ему нечего сказать. — Неужели так сложно признаться в том, что ты всё ещё любишь меня? Хотя бы себе, Хёнджин. Минхо не ждёт ответа на брошенную им же фразу, хотя бы потому, что знает, что Хван вновь промолчит, ведь ему нужно хорошенько всё обдумать. Ли не дурак и не монстр — вполне способен подождать, не напирая, в чём некоторое время назад обвинил его Хёнджин. Он глухо шмыгает носом, хочет оставить парню лёгкий поцелуй перед тем, как уйти спать, но вовремя себя останавливает: это сейчас ни к чему, да и Хёнджин должен думать трезвой головой. Поэтому уходит он молча, лишь бросив короткий взгляд, на который не получает ответа. Минхо бросил Хёнджин. Наверное, как раз таки поэтому именно он продолжает бежать за отдаляющимся Хваном, а не наоборот. Причиной расставания послужил страх неудачного прохождения одного из этапов, которые включают в себя нормальные, здоровые, взрослые отношения, а именно: выгорания. Минхо, когда Хёнджин сказал ему о своей проблеме, обещал быть рядом и помочь всё исправить, ведь это их отношения, и он будет бороться за них. Он был настроен решительно; Хёнджин тоже, но его решительность направлялась в иное русло. Хвану было страшно и тяжело бороться. Сообщая Минхо каждый день о том, что становится только хуже, он выбился из сил и принял решение разойтись. Несмотря на все обещания Ли, его попытки и действительно усердные старания, Хёнджин разбил всё фразой: «Нам надо расстаться, Минхо, и это не обсуждается». И какими бы методами Минхо ни останавливал его, попытки оказались тщетными, ведь Хёнджин всё равно ушёл. Съехал, заблокировал номер, а теперь ещё и нашёл кого-то. Однако Минхо не знает, что должно произойти ещё, чтобы он перестал бороться и пытаться всё вернуть. Теперь уж точно.

* * *

Утро встречает Минхо в одиннадцатом часу звенящей тишиной и пробивающимися сквозь неё шорохами, что доносятся с кухни. Голова, как ни странно, не разламывается из-за опрокинутых ночью стопок текилы и чего-то ещё, даже не тошнит — с Минхо такое впервые за месяц: то ли организм привык, то ли получил ещё больший стресс, на который теперь не знает, как реагировать. Ли ничему не удивится. Память не отшибло, поэтому нахождение в квартире Хвана тоже не удивляет. Горящие губы напоминают о давно желаемом поцелуе, поставившем их обоих в тупик, и выгибаются в какой-то непонятной улыбке. Минхо отчётливо помнит, как целовал мягкие уста и как остервенело они целовали в ответ. Он каждой своей клеточкой чувствовал сочащуюся сквозь поцелуй тоску, слизывал её языком, впитывая и растворяясь в ней же. Повторить хочется безумно. Всё вернуть — ещё безумнее. Минхо поспешил освежиться в ванной перед тем, как ступить на порог кухни, где, попивая свой любимый ароматный кофе, восседал за столом Хёнджин. Он, опираясь о косяк плечом, наблюдает за размеренными движениями рук, резкими толчками острого кадыка; следит за юрким языком, что кончиком слизывает остатки приятной горечи с губ, и облизывается сам. На столе грязная после съеденного завтрака тарелка, а на плите, кажется, ещё одна порция ждёт своего часа. Вряд ли дождётся: Минхо собирается уйти, не оставаясь на разделение утренней трапезы. — Доброе утро, — тихо произносит Минхо, обращая внимание блондина на себя. Тот молча кивает, поджав губы, и откладывает в сторону телефон, собираясь встать. — Если хочешь накормить, то не стоит: я уже ухожу. — Неужели не голоден? — хмыкает Хёнджин, но в смешке ни капли смеха — лишь слабо скрытая неловкость. — Просто не хочу и дальше доставлять тебе неудобства, — Минхо пожимает плечами и не даёт Хвану вставить ответную реплику, заранее перебивая: — Прости за то, что пьяный ввалился к тебе в квартиру посреди ночи, разбудил… За поцелуй извиняться не стану, потому что мне не жаль. Хёнджин явно не удивлён последней фразе, вместо ответа просто кивает головой, закусив нижнюю губу. А Минхо ничего и не ждёт: у Хёнджина новая любовь, и будет странно, если прямо сейчас он резко скажет в ответ что-то по типу «Мне тоже». Хотелось бы, но жизнь — не грёбаная сказка. И это единственное, за что Минхо жаль. Минхо не говорит «спасибо», когда уходит с порога кухни, не бросает драматичное «прощай» или «до свидания» на выходе из квартиры, ведь это будет равноценно точке, а он к ней не готов. Ожидая лифт, взгляд машинально стреляет в сторону двери, из которой Минхо вышел только что; не надеется на то, что Хёнджин рывком распахнёт ту и пулей влетит в его объятия, как в дешёвых мелодрамах, со слезами на глазах целуя Ли. Даже не думает ни о чём — черепная коробка впервые за месяц свободна от удушающих мыслей, но в животе что-то по-странному зудит, будто намекает на что-то. На шестом этаже Минхо достаёт вибрирующий из-за пришедшего уведомления телефон. На четвёртом вылетает из лифта, меняясь местами с какой-то испугавшейся его ошарашенного вида женщиной, и, не жалея воздуха в лёгких, бежит по ступеням вверх. Если сейчас он потеряет весь кислород, то спустя минуту насытится новой порцией, разделённой с Хёнджином напополам. В дверь не приходится звонить — её достаточно распахнуть, после громко захлопывая за собой. Хёнджин по-прежнему сидит за столом и пьёт уже вероятно остывший кофе, но при этом смотрит в кухонный проём и со слезами на глазах гулко сглатывает. — Ты спрашивал: сложно ли мне признаться в том, что я всё ещё люблю тебя, — хрипло начинает Хёнджин, словно во всём помещении вместо воздуха стекловата, режущая глотку при каждом вдохе. Минхо не смеет перебивать, тихо, чуть ли не на носочках, проходя вглубь кухни, и падает перед Хёнджином на колени, аккуратно убирая чужие подрагивающие ладони в свои. — Сложно, — продолжает Хван, тяжело сглатывая, — но я признаюсь.

* * *

Сообщение гласило:

«Я соврал, Минхо: у меня никого нет».