Сторожить сон

В их хрупком и неопределенном перемирии случалось разное: иногда Рампо чувствовал жестокую необходимость превратить прогулки вдоль реки в фестиваль вопросов и обвинений. Тогда он становился на низкий парапет вдоль берега, становился одного роста с долговязым Эдгаром, и начинал негромко, подчёркнуто неприятным тоном: — Твои мотивы мне непонятны, они не поддаются рациональному объяснению — а ведь ты не из массы тупых людей, рациональность тебе не чужда. Спустя столько лет ты вернулся в Японию, чтобы запереть меня в книге. Тебе даже не нужна была победа — ты желал мне смерти! Это была твоя искренняя клятва в момент поражения! Но ты проиграл, и с тех пор привязан ко мне, и я наблюдаю твою очаровательную персону почти каждую неделю. А теперь что? Эдгару нечего ответить. Горячее неприятие всей ситуации накатывает волнами, и неподатливое горло пересыхает, не способное произнести ни звука. Привычное, неудивительное ощущение, и бесполезно пересиливать себя — кроткого, безмолвного, связанного событиями прошлого и путаными отношениями настоящего. Рампо знает, как заставить людей говорить, и неважно от чего нужно отвлечь собеседника — от упрямства ли, от страха или от внезапного осознания своей ничтожности в огромном мире. Для Эдгара гениальный детектив не скупится на эффектные жесты — и вот, внезапно останавливается, картинно раскидывает руки в стороны и подается назад, и летит вниз — туда, где крутой берег реки закован в бетон. Конечно, Эдгар не дает ему упасть, хватает чуть ниже воротника и одним порывом поднимает обратно — и откуда в этих вечно затянутых печалью глазах взялась кристально ясная решимость? Рампо висит на этой вытянутой руке, и она слегка дрожит от напряжения, но Эдгар не собирается ни отпускать детектива, ни вытягивать обратно. Рампо продолжает свою обвинительную речь, будто ничего не случилось: — Ответ настолько прост, что его противно говорить вслух: ты был влюблен все это время. И в кого — в того, кого видел несколько часов! Слишком просто. Ты мог бы и продолжить этот фарс с соперничеством, хоть бы развлёк меня своими метаниями. Что интересного во влюблённом глупце? Лицо писателя застывает, он даже перестает дышать. Рампо ждет пару секунд, открывает рот, чтобы кинуть нечто насмешливое, но Эдгар отвечает раздельно и ясно, будто читает очередной свой текст на литературном собрании: — Ты прав. Такова твоя манера игры, и глупо было от нее прятаться: понять чужую линию поведения, вывести собеседника из равновесия, расколоть его защиту и увидеть правду в этой трещине… и неважно, что станет с человеком после. Рампо замечает скучливо, будто не висит сейчас на чужой вытянутой руке, будто ткань совсем не впивается в его шею: — Не заставляй меня висеть так, мистер сильные руки. С одной стороны, я рад, что твоё незаконченное офицерское образование не прошло совсем уж даром, а с другой… Эдгар перебивает его, в голосе горечь: — Мне жаль, Рампо. Он разжимает пальцы. И просыпается. Виски сдавливает нервной мигренью, а каждый вдох кажется сухим и горячим, будто он пытался от чего-то сбежать. Перед глазами пляшут солнечные пятна — три часа дня, даже сквозь плотные шторы пробиваются отблески ясного дня. Эдгар бездумно смотрит в потолок, а знакомый самоуверенный голос замечает с лёгким интересом: — Вот это тебе кошмары снятся. Я уж хотел тебя будить, но ты ухитрился проснуться раньше~ От голоса Рампо пробивает нервная дрожь. Кажется, что его болтовня — лишь предисловие к новому раунду обвинений. — Я даже удивлён, что днём можно увидеть страшный сон — почему-то мне казалось, что кошмары связаны с неистребимым страхом человечества — темноты и неизвестности… но я никогда не интересовался темой снов. Но голос детектива звучит мягко, а в протянутой руке — стакан воды. Он спрашивает: — Что тебе снилось? Эдгар смотрит в полуприкрытые глаза, смотрит на лисью улыбку тонких губ, и не может прочитать это выражение — с равной вероятностью это лицо может выражать и искреннюю заботу, и хищный интерес. — Тебе не понравится. Тебе же не нравится читать стихи? — отвечает Эдгар будто бы рассеянно, будто уже забыл половину сна, будто не его панический страх прорастает кошмарными видениями, будто ему все это привычно. — Мне снился материал для нагромождений рифмованных слов. Мало смысла, но много печальных символов. — Ты меня демонизируешь. Мне вовсе не «не нравится» читать стихи, — обижается Рампо, надувает губы. — Твои я готов читать в любое время. Эдгар не знает, искренние от это слова или нет. Он закрывает глаза ладонью и просто ждёт, когда вернётся неровный сон. Рампо молча сидит рядом, что-то печатает в маленьком экране смартфона — может быть, сторожит его сон, а может, хочет снова увидеть чужой кошмар.