под кожей

"Но только не называй меня бездушным. Ты пойми: я просто коллекционирую веснушки."

***

Mystery of Love - Sufjan Stevens       Пробираясь сквозь зелёные листья, весеннее солнце рисовало на Хёнджине и Феликсе солнечные пятна. День был невероятно тёплый и нежный. На поляне в городском парке смешались ароматы диких цветов, скошенной травы и краски для живописи. Местами газон был украшен брызгами голубых, белых, жёлтых, оранжевых красок, когда Хван иногда по неосторожности ронял баночку с краской или второпях клал кисть на землю, после долго и нервно оттирая ту от прилипшей на неё земли.       Феликс был своего рода его учебным проектом. Хенджину нужно было нарисовать портрет. Казалось бы, ничего сложного. Нужно лишь взять в руки кисти, краски, поставить мольберт, на нем устойчиво расположить холст и начать творить, пока руки не отсохнут и не начнут трескаться на пальцах остатки краски. Но Хенджин так не мог. Референсы с интернета слишком скучны и монотонны, модели, которых могли предложить ему преподаватели, и вовсе казались ему серыми. Никакой даже самой крохотной изюминки в их образах он не находил, абсолютно пустые. Хенджин испортил уже 3 холста, один залив краской, другой разодрав острым концом кисти. Одна работа была более менее сносная, но Хван отчаянно стремился к идеалу. Феликс стал его огромным спасением, в буквальном смысле свалившись на него с неба. Если быть точнее, они столкнулись на университетской лестнице. Хван торопился успеть до звонка, а Ли нёс в руках какие-то коробки, что закрывали ему лицо до самых глаз. Как назло и шнурок у него был развязан; покатился кубарем со ступенек, сбив собой Хенджина. Все, как в лучших корейских дорамах, у обоих до сих пор синяки от падения остались. Художник даже удивился, как не встречал его раньше в стенах учебного заведения.       Феликс был идеальным. Вроде бы и обычный, но будто не с этой планеты вовсе. Худое лицо с острой линией челюсти, аккуратные маленькие уши и слегка вздернутый розоватый нос (наверное, обгорел на солнце). Обесцвеченный блондинистый маллет торчал в разные стороны. Волосы, очевидно, были сожжены краской, но какими бы сухими ни казались, на деле были очень мягкие и напоминали пух. Бледно-молочная кожа на солнце, казалось, светились изнутри. Австралиец и сам весь словно светился в любое время суток. По секрету, в контактах брюнета он был записан как "светлячок". Немного он напоминал несносного ребёнка, у которого в карманах есть пара леденцов, украденных с домашней кухни, ведь есть их нельзя - будут болеть зубы. Феликсу не нужно было улыбаться (хотя никто не может отрицать, что улыбка у него очень красивая), за него улыбались глаза. Но самым прекрасным в нем Хенджин видел совсем другое. Россыпь веснушек на чужом лице напоминала созвездия. Вот на одной его щеке расположилась малая медведица, а вот на другой уже созвездие кассиопея и зодиакальная дева. Ещё больше привлекал в нем его австралийский акцент, который Хенджин так же упрямо пытался перенести на портрет. — Феликс, не вертись,— бурчит, поджав губы, художник, отрываясь от холста. — Я же только немного двинул головой,— будто бы даже обиженно отзывается натурщик.       Корейское имя Феликса было "Ли Ёнбок". Но сам он себя никогда так не называл, поэтому и Джин решил, что не станет.       Вообще-то, работа для учебного проекта Хвана уже давно была сделана, осталось только сдать. Но он сказал, что ему нужно несколько разных экземпляров. Один он оставит себе на память, а другой отдаст Ёнбоку. Да и рисовать его было лишь в удовольствие.       Тонкая рука Ли спустя время потянулась, чтобы почесать коленку, где ещё красовался синяк, на что Хёнджин снова оторвался от портрета, предупреждающе зыркнув. Вскоре он возвращается к процессу, перед этим вытерев кисть с краской об рабочие джинсы. Заколка на его тёмных волосах немного съехала, из-за чего чёлка то и дело падала на глаза; над левой бровью красовалось пятно от зелёной краски, случайно оставленное неосторожным мазком кисти.       Несмотря на тёплую погоду, Феликс часто надевал кофты. На нем зеленовато-голубой свитер, спереди немного заправленный в темно-бежевые шорты до колена, на шее ожерелья из цветного бисера, а в голове застрял упавший недавно листик с дерева рядом. Юноша за холостом задумался, а после вскочил с места: — Не вздумай хотя бы на миллиметр сдвинуться!— предупреждает он ничего не понимающего Ликса, который все-таки немного поменял позу, смотря за убегающим в сторону клумб Хёнджином.       Совсем скоро он возвращается с маленькими лиловыми цветочками в руках, садится на коленки перед блондином и снова просит его не шевелиться. Ёнбок замирает, когда длинные пальцы художника начинают вплетать в его волосы цветки. Он улыбается неосознанно, следя за сосредоточенным лицом. Хёнджин, обычно, слегка приоткрывает губы, когда чем-то очень сильно увлечён. Ли считает это красивым. — Было бы лучше, если бы я нашёл жёлтые или голубые цветы,— придирчиво оценивает он,— Для цветовой гаммы картины лучше бы смотрелось. — А мне кажется, что очень даже ничего,— улыбается австралиец уголками губ, хотя и не видел себя в зеркале даже. Он успел ненадолго уловить свое отражение в чужих каких глазах. — Это да. Но можно было и лучше. — Будь ты слепым, тоже на свою картину сказал бы: "он мог лучше стараться",— язвит Ликс, возвращаясь в положение, в котором сидел уже несколько часов.       Хёнджин замолкает. Наверное, так и сказал бы.       Спустя ещё примерно полчаса, Хенджин с тяжёлым вздохом спиной падает на траву, расставив руки в стороны. Такой жест означал, что работа наконец окончена. Блондин почти срывается с места, чтобы поскорее увидеть расписанный холст. Осторожные мазки краски передали всю яркость дня и момента. Каждую веснушку на лице Хенджин кропотливо выводил вручную. Каждый волосок и ресничку, все предельно аккуратно. Будто маленький ребёнок перед витриной диковинных игрушек, Ли открывает рот в удивлении. Такая живая картина, будто бы момент остановился и Феликс, сидя перед мольбертом, видит настоящего себя, оставшегося сидеть под деревом и позировать дальше. — Это очень красивая картина, Джин-и!— радостно и искренне заявляет юноша, схватившись за чужую руку, чтобы поднять.       Но Хенджин лишь страдальчески стонет, прикрыв глаза ладонью лениво. Мол, не видишь, я совсем устал, руки и ноги мои вовсе отнимаются от тела. Не зная, как ещё выразить весь спектр своих эмоций, Феликс падает на коленки рядом с Хваном, губами торопливо касаясь его щеки, заставляя того моментально раскрыть глаза, удивлённо уставившись на своего друга. А Ликс только улыбается широко, повторяя: — Очень красивая картина.       И не понятно, то ли он про смущенного таким резким жестом Хёнджина, то ли про настоящую картину. Брюнету хотелось бы верить, что на самом деле натурщик считает красивыми их двоих, валяющихся на свежескошенном газоне городского парка, смотрящих друг на друга так трепетно, ласково. — И солнце сегодня тоже необычайно красивое,— внемлет чужим словам художник.       А Феликс прекрасно понимает, о каком солнце ведутся речи.