Подвал

Странный мужчина с красной меткой на лбу стоял в метре от него и отчитывал как нашкодившего первоклассника, разбившего что-то ценное, ну или не очень ценное, например, чужое лицо. На лбу Сергея тоже было что-то красное, но краска была естественной, из его собственного тела, горячей, металлическо-соленой, наверное, отвратительно пахнущей рыбой. - …но лично я считаю, что некоторые люди заслуживают заново родиться в аду - отвратительная ухмылка размалевала его лицо, пока он с силой тянул воющего от боли Разумовского за грудки - Увидимся в другой жизни - сказав это, помешанный пинком столкнул его по лестнице в подвал, не забыв вслед за ним бросить вполне себе работающую зажигалку, освещавшую темноту за закрытыми ставнями век с облупленной вычурной позолотой по краям и голубыми узорами на белой краске. Дыхательные пути жгло от запаха бензина, голову вело от него, духоты и сильного удара по голове, грудной клетке. Лёжа на полу, Разумовский почувствовал, что тело адски, как иронично, печёт. Хотелось провалиться в сон, но он зачем-то заставил себя распахнуть глаза. Зря? - Черт! Да ладно! Паника, ужасная паника. Когда-то он сам поджигал, отправлял людей на смерть, взрывал метро.. людей.. стрелял в единственного нужного ему человека.. Да даже несколько минут назад он без колебаний отправил на «новый круг жизни» незнакомого мужчину из этой секты. Он задыхался. Это, скорее всего, были его последние жадные вдохи-выдохи-вдохи-выдохи. Он больше никогда не увидит своего Олега, Петербург, любимый Эрмитаж. Проклятье! Какая блядская несправедливость! Или, наоборот, заслуженное наказание, о котором он так просил. Это все чертов гипнотизёр! Завистливый хуесос! Должно быть, Гром тоже должен был оказаться в этом горящем подвале черт знает где, но удача, как обычно, была при нем. Волков, его Волков, он не заслужил потерять кого-то так, зная что он умер в мучениях, чувствуя запах горелой ткани на себе, собственных мышц, кожи. Нет, блять, надо выбраться любой ценой, раскрошить кости, стереть кожу до мяса, но выбраться к Олегу. Ему и так нехило досталось от размалеванного белобрысого подсоска маменькиного сынка. Он в отчаянии подбежал к двери и начал изо всех сил колошматить ее, бить, как людей, пытавшихся расправиться с ним и его товарищем по несчастью. Заперто. Задвижкой, наверное. К бетонной стене. Он слишком слаб, ему не хватает сил из-за темнеющего сознания, решившего, что его жизненный путь кончен. Что ж, заслужено, должно быть. Но кто сказал, что Сергей Разумовский будет сдаваться, даже в такой момент? Не через такое проходил! Ещё чего блять! Не дождутся! В ход пошли худые, но сильные ноги, в этом заслуга Олега, плечи, локти, все тело. Ничего не помогало. Неужели он никогда не увидит Олега? Неужели Олег никогда не увидит его? Не обнимет, не поцелует, не приготовит суп, от которого Разумовский не сможет отказаться? - Сука, ну как всегда! Блять! Блять! Я ненавижу эту дверь, ненавижу этого - не подобрал достаточно оскорбительное ругательство и остановился на сказанном. С каждой секундой собственная гибель виделась все чётче и неотвратимее. Страх, дикий животный страх. Он, блять, боялся смерти, кто бы что ни думал, ни говорил. Он ведь все ещё человек, это в человеческой природе: бояться смерти, отнекиваться, когда она зовёт. Что-то наверху давало понять: там люди, ОМОН. Но звон в ушах не давал расслышать их нормально, горло не слушалось, не произносило больше звуков громче хрипа. Наверху стихло. - Ненавижу подвалы - в глазах темнело с каждой секундой. Он с надеждой осматривал помещение, озарённое пламенем. Ничего. Только бетон и сырость. Мало-помалу он привыкал к концу. Уже, наверное, и не рано умирать, но все ещё рано прощаться с Олегом Волковым. Он рухнул на лестницу, потеряв равновесие, чудом не покатился кубарем - Олег… Дверь нехотя, но с силой хлопнула о стену. Галлюцинации. Мозг отключается. Сейчас ещё и выдаст красивого накаченного наемника с клыком на груди, которого Сергей любил больше жизни. Совсем молодой, без пяти шрамов на груди. - Серый! - крик, как будто от пронзающей боли. Началось - Я убью их всех - прозвучало в паре сантиметров от его окровавленного потускневшего лица. Что-то мокрое и холодное закрыло нос, губы и глаза, но это он уже воспринимал совершенно по-другому, через токсичный угарный газ, не дававший кислороду хвататься за гемоглобин. Все кончено. - Олег - он уже не понимал что говорил, его уже было не слышно, только губы пытались открыться, борясь с влажной тканью, плотно прижатой к лицу. Глюки усилились: он уже не чувствовал ступеней под собой, своего тела, жара подвала. Стало холодно и мокро коже. Темно и тихо. Свет. Тепло. Тянущее и хорошо дышащее что-то, стягивающее голову со всех сторон. Все тело болело изнутри, дышать было тяжело, чувствовался запах гари, как будто Серёжа снова забыл выключить духовку с лазаньей и испортил фарш, томатную пасту, бешамель и слои теста, заботливо раскатанные Олегом, не желавшим больше смотреть на мучения партнера по кухне. Он пытался открыть глаза, но было слишком тяжело это сделать. - Серый! - его аккуратно схватили за плечо и за кисть другой руки - Как ты? - Как та лазанья - он вымученно улыбнулся, наверное, его было не слышно, он ужасно хрипел. - Стендап-комик нашёлся - в голосе Волкова слышалась улыбка. К его губам поднесли холодное и гладкое ничем не пахнущее нечто - Открой рот. Медленно пей. Сделав жадный глоток, Разумовский закашлялся на целую минуту, но не подал виду и вернулся к стакану. - Они все живы. Эти мрази живы. Ты чуть не сгорел заживо, а они живы. Но я это исправлю - спокойно, твёрдо, холодно сказал Олег. - Под меня косишь, м? - ответил, открывая глаза и морщась «Серый» - Я самостоятельная личность, самостоятельно запру их в подвале, повешу на дверь пятитонный замок а ключ пущу на экскурсию по дну Невы. - Самому хочется на экскурсию? По тюрьме. Или тоже по дну. Олег, ты звучишь как недотраханный подросток, который бьет тележку в супермаркете, когда ему не хватает денег на блейзер - глоток, сокративший воду в стекле, потом еще один, уже закончивший ее прибывание в емкости. - Ты не химозная жижа, а они не тележка. Разумовский за словом в карман никогда не лез, но сейчас он просто хотел чуть меньше говорить и чуть больше чувствовать на себе обеспокоенный взгляд Волкова. Тянуло в сон и он клевал носом. - Все ещё не выспался? Весь день так лежишь, а мне тебя переворачивать. - Не понимаю что ты говоришь, ты вставную челюсть забыл в ванной. Старческий маразм не щадит даже военных. - Повторю: спущу тебя прямо на твоём кресле-каталке с лестницы. Мы одногодки, склеротик. - Я ненавижу подвалы - его лоб нахмурился, густые брови необычной формы сдвинулись друг к другу. - Я думал, что не успею, никогда не увижу тебя - голос звучал уже тише, но все так же уверенно. - Надейся - прозвучало сквозь попытку высмеять ситуацию. - Я не буду на это надеяться, Серый. Я боюсь тебя потерять. - Я знаю, Олеж. Медленно, осторожно Олег наклонился к своему любимому и поцеловал. Разумовский не сильно оценил то, как он это сделал и, решив исправить положение, жестко и ощутимо впился губами в ответ, поддаваясь ближе, отлипая от смятой подушки. - Ты конченый. Лежи. Какого хуя творишь, Разумовский? - резко разорвав влажное прикосновение, раздраженно сказал Волков. - Ты, блять, целуешь как ребёнок мамку. Ты знаешь, что я такое не уважаю. Либо целуй нормально, либо нехуй начинать. - Хочешь жёстче? - с резкой ухмылкой спросил кареглазый мужчина. В ответ получил только полное удовлетворение оппонента. С небольшой силой толкнул Сергея обратно на кровать, так, что тот чуть не встретил головой изголовье, и сжал шею Разумовского. - Вот это мой Волче - он был доволен сверх меры, что заставляло все в Олеге трепетать. Когда нравится Серёже - нравится и ему. Сон сразу же ушёл, но голова закружилась ещё сильнее, уже не от отравления, а от желания почувствовать все и сразу, желательно резко, жестко и быстро. Как последняя тварь, Волков сильно укусил партнера за кадык, наклонившись, прижав его к постели своим весом, будет синяк, определенно. Любимая тварь. Он теперь специально будет ещё сильнее расстегивать рубашки, чтобы все вокруг видели насколько ему хорошо каждый день; такие вещи не могли не возбуждать. Второй рукой Волков обхватил талию Разумовского, а сам двигал бедрами, чуть громче вдыхая воздух рядом с шеей. - Ты как будто диван трахаешь. Сними портки и сделай дело правильно. - Заноза в заднице. Будешь указывать - придётся дрочить у туалета. - Тебе-то тоже. Я, между прочим, справляюсь без тебя прекрасно! - хотел сказать что-то ещё, но его грубо прервали, закрыв рот губами. Он промычал в чужой рот в предвкушении; когда рука с талии тяжело легла на пах и начала ритмично сжимать, вскинул бёдра, красноречиво показывая чего он хочет. Со знанием дела, его домашние штаны, нижнее белье стянули. Позже чёрные джинсы Волкова тоже упали на пол по-странному далеко от кровати. Сергей широко раздвинул ноги, одновременно прикусывая губу Олега и громко охнул, когда в него вошли три пальца, сперва поработавшие над его членом, из-за чего пальцы были влажными и неприлично скользкими. Вошли сначала наполовину, потом до костяшек. Волкова уже не беспокоила такая поспешность, как раньше в подростковом возрасте. Он знал, как именно его Серёжа любит делать вещи, знал что не навредит и что ему доверяли полностью. - Блять! Вышли-вошли и так раз семнадцать, озвучиваясь стонами, все быстрее и быстрее, то раздвигаясь, то складываясь вместе, как карандаши в пенале. Естественная смазка была надежной и доступной, но не давала достаточного скольжения, Серёже будет больно, если не воспользоваться нормальной. Волков нехотя подскочил на ватных ногах и пошёл шарить по комнате в поисках тюбика. - Какооооого хуя? - Разумовский протянул и закатил глаза. - Бладплэй это хорошо, но как ты потом ходить будешь? - он обошёл несколько ящиков - Ты опять ее переложил? - Нихуя я не перекладывал, возвращайся на своё место и трахни меня так - но Олег уже с довольным видом шёл с небольшой вещью в руках. Вместо того чтобы продолжить начатое, он припал к груди Сергея и прикусил сосок до жалобного стона и запрокидывания рыжей головы. Торопясь скорее закончить с затянувшимися прелюдиями, быстро смазал проход снаружи и внутри, подтянулся и вошёл в полную длину. Под ним высоко вскрикнули, но не от боли. Разумовский был гиперчувствительным и заводился с полуоборота. С каждым резким движением он стонал, кричал, скулил все громче, матерился через каждый вздох. Олег менял позы, чтобы не приедалось и, когда из тела выходили, Разумовский говорил что-то вроде «верни свой хуй туда, где ему сейчас положено быть» что и вызывало смешки, и раздражало, и сбивало настрой. Олег вернул руку на шею Серёжи, сдавив горло посередине, а второй обхватил твёрдый член и начал двигать в непонятном ритме, редко попадая под движения внутри. - Глубже! Глубже было уже некуда, но Волков компенсировал это тем, что стал быстрее и жёстче входить во всю длину. Иногда казалось, что Разумовского можно удовлетворить только ножкой от стула и то он снисходительно спросит «и это все?» Разумовский весь трясся, но не кончал, старался терпеть, чтобы это длилось дольше, но, когда Олег вспомнил про головку члена и надавил на неё большим пальцем, - это стало последней каплей и он запачкал себя и Олега мутной белой жидкостью. От неровных сокращений вокруг, Волков застонал своим средним тенором, что был ниже чем у Разумовского, толкался ещё быстрее, отчаяннее, чувствуя как холодные капли стекают по спине, шее и лбу. Разумовский намеренно насадился на Волкова, покрутив бёдрами, и тот кончил, вздохнув так глубоко, что горло обожгло холодом, а голову повело. - Доволен? - между вдохами спросил Олег, посмотрев на раскрасневшегося и потного мужчину. - Вполне - устало, но довольно улыбнулся Серёжа.