Обрывки памяти

С войны прошло уже много лет. Многое изменилось, но призраки прошлого до сих пор преследуют меня. Приходя глубокой ночью в виде очередного кошмара, что заставляет, вздрогнув, резко проснуться. Столько бессмысленных смертей, крови и боли, ради целей, которые я так до конца и не понял. Но что тогда я мог сделать? Я был лишь солдатом, выдрессированным безоговорочно выполнять приказы. И я шёл и убивал. Жалел ли я о содеянном? Постоянно. Но такова была воля Повелителей. Сейчас на моём израненном войной сердце некоторые шрамы затянулись, и всё благодаря ей и одному случаю из прошлого, что поспособствовал нашей встрече. Тогда я впервые поступил правильно и, видимо поэтому, судьба вознаградила меня и свела нас.

***

Солнце слепило глаза. Было настолько жарко, что хотелось прохлаждаться на берегу озера, а не активно идти в наступление. Но приказ отдан. Очередной отряд противника найден и подлежит уничтожению. Мои друзья и товарищи бесстрашно шли в наступления, но и противник не планировал сдаваться и давал весомый отпор. Я сражался, яро атаковав. Сметая с пути одного противника за другим. Многочасовая битва продолжалась, усталость тяжелым грузом легла на плечи, но я держался вновь и вновь наступая. Лязг мечей, крики, стоны раненных, кровь, много крови, всё смешалось в какофонию. Движения, отточенные до автоматизма: удар, выпад, маневр, очередное поражение врага. И так снова и снова, до полного изнеможения, без какой-либо возможности на передышку. Отбившись от очередного противника, я заметил истерзанное тело друга, с которым ещё вчера мы сидели у костра и делили хлеб. Новый шрам рассек израненное сердце, куда уж больше, но безжалостная война не спрашивала разрешения, а лишь ранила снова и снова. Я уличил момент, чтобы подойти к нему. Я не мог иначе. Взглянув на посеревшее безжизненное лицо, я ужаснулся: его озорные голубые глаза, что еще вчера сияли жизнью и верой в победу, стали пугающе стеклянными. Рука дрогнула, и — я никогда не привыкну к этому, сколько бы дней или лет не прошло — я аккуратно закрыл его веки и прошептал: — Покойся с миром, друг. Ты храбро сражался и все страдания уже позади. Пусть в царстве мёртвых тебя встретят, как героя. Стоило мне это сделать, как на меня напали, рассчитывая застать врасплох, но я вовремя среагировал, отразив атаку со спины. Мы встали один на один с противником. В моём взгляде горела ярость, я никогда не позволял себе атаковать исподтишка. Но стоило мне разглядеть моего оппонента по бою, как я сразу всё понял. Он был ещё совсем юнец, руки дрожали, как и сам парнишка. В глазах отчетливо читался страх. Он не хотел умирать, но, видимо, как и я был обязан исполнять приказ. А ещё он определённо понимал, кто стоит перед ним. Моё генеральское обмундирование говорило само за себя. Мы начали сражаться. Юнец только и успевал, что отбиваться от моих атак, уйдя в глухую оборону. Но, должен признать, он держался достаточно долго, боролся за свою жизнь, хоть и понимал, что обречён. Очередной мой маневр привёл к его падению и потере оружия. Один мой удар, и он мёртв, а победа за мной. Наши взгляды снова встретились. Парнишка понимал, что это конец. Его проникновенный взгляд был настолько осознаным и в то же время таким печальным. Он не умолял о пощаде, как это делали остальные. Он принял, что проиграл, и встречал свою погибель, смотря ей в глаза. И столько в его взгляде было сожаления, боли и желания жить, что впервые я замер, не решаясь сделать последний удар. Моего секундного замешательства ему хватило, чтобы бросить мне землю в лицо, рвануть к своему мечу и наотмашь, не разбирая как, атаковать. Острая боль резанула лицо слева, я оступился и неудачно упал, ударившись головой об огромный валун. Тупая боль парализовала всё тело. Я чувствовал, как горячая кровь растекается по лицу. Дернулся, пытаясь подняться, но понял, что не могу. Противник склонился надо мной. Кровь залила глаза, а сознание потихоньку ускользало. Я уже подумал, что юнец решил добить меня, но вместо этого дрогнувшим голосом он тихо сказал: — Простите меня. Надеюсь, вы выживите. — И побежал прочь, так быстро, как мог. В глазах окончательно потемнело, и я отключился. Очнулся я уже в госпитале. Лицо наполовину забинтовано, голова гудит от ноющей боли, но я жив. Враг, которого выставляли нам истинным злом, не стал добивать меня, хотя мог. Я помнил дрожь его голоса и неподдельный страх в глазах. Он не был похож на всепоглощающее зло. Тогда я подумал о том, что желаю ему выжить и прожить отведенную жизнь, а не погибнуть в бессмысленной войне за чужие интересы. В госпитале я остался до окончания войны, так больше и не выходя на поле боя. Просто не успел за то короткое время, которое мне понадобилось на восстановление. Враг был разгромлен. Тот отряд, что мы обнаружили, был последним. Проигравшие, что остались в живых, бежали, а большая часть была убита. Мне хотелось верить, что тот юнец среди живых, ведь если бы против меня был кто-то другой, вероятнее всего, я был бы уже мёртв. Меня наградили. Предложили комфортные условия в столице и место при дворце Энки, но я отказался от всего этого и уехал как можно дальше. Меня отпустили довольно легко, что удивляло. Но я не стал вдаваться в подробности и бежал из столицы без оглядки, словно это могло как-то помочь избавиться от моих воспоминаний, осколками царапающие израненную душу. Я решил кардинально изменить свою жизнь и посвятить её чему-то светлому. В голову пришла идея открыть академию для магов. Я отправил прошение Повелителям, и мне пришло согласие. Энтузиазм переполнял меня всё время строительства. Я верил, что смогу оставить что-то хорошее после себя, а не только смерть и страдания, и это окрыляло, дарило надежду и веру в лучшее. Все корпуса были достроены, начали приезжать первые юные маги и заселяться. Начались занятия. Я полностью отдался делу, передавая все знания, что у меня были, этим юным дарованиям. Но кошмары продолжали мучить меня по ночам. Шли годы. Новые поколения магов выходили из стен Академии в жизнь, сменяясь другими. Кошмары стали реже, но время от времени возвращались, продолжая терзать меня. Тогда я понял — этого недостаточно! Нужно больше! И в один день до меня дошла весть, что Дому детей, что работал неподалёку, требуется спонсор. Не раздумывая ни секунды, я помчался туда предложить свою помощь. Дети, что поневоле остались одни, должны быть счастливы, и, если я хоть как-то могу помочь, я обязан это сделать! Меня приняли с распростертыми объятиями и очень обрадовались моему предложению. Всё необходимые бумаги были подписаны, и я засобирался обратно в Академию. Мне предложили сопроводить меня на выход, чтобы я не заблудился, но я убедил директора, что в этом нет необходимости, и сам направился на выход. Конечно же, я заблудился и оказался в саду на заднем дворе дома детей, с противоположной стороны от выхода. Не торопясь, я начал обходить его и заметил двоих детей, о чём-то яро спорящих у массивного дерева. Не знаю, как объяснить, почему я сделал то, что сделал, но мне стало так любопытно, что затаившись, я решил понаблюдать за развернувшейся картиной. Девочка лет десяти на вид с огненно-рыжими волосами преграждала путь мальчику чуть старше себя и очень похожего на неё. — Этан, не смей трогать гнездо с птенцами! — пригрозила она ему. — Никки, да я только посмотрю одним глазком! — отмахнулся он, пытаясь обойти сестру. Но она наотрез отказывалась отходить и пропускать его к дереву. — Если их мать почувствует твой запах — она откажется от них, — привела она ему весомый аргумент. Этан сделал вид, что согласился с сестрой, и отступил. Никки, поверив в свою победу, ослабила бдительность и немного отошла от дерева. Этого брат и добивался. Стоило ей это сделать, как он рванул с места и, подпрыгнув, ловко зацепился за ветку. Он уже начал подтягиваться, веря, что обхитрил сестру, но не тут-то было. Никки схватила его за ногу и потянула вниз, гневно прошипев: — Ах ты, обманщик! Хотел обхитрить меня! — Никки, отпусти! Я сейчас упаду! — Даже не подумаю! Слезай немедленно! Не смей трогать птенцов! — Да, что же ты такая вредная! Отцепись! — раздраженно бросил он, начав болтать ногами в надежде сбросить таким образом сестру. Но она и не думала сдаваться. Никки поняла, что ещё немного, и у Этана получится её сбросить, но она не может позволить ему оставить птенцов сиротами и обречь на голодную смерть только из-за его любопытства. Она прикрыла глаза всего на несколько секунд, и её ладони заискрились. Этан взвизгнул и разжал руки, рухнув на землю. С обидой посмотрев на сестру, он сказал: — Ты обожгла меня, ты совсем сдурела? — Я предупреждала тебя, что не дам тебе погубить птенцов любой ценой. Ты мне не поверил, вот и получай! — скрестив руки на груди и смерив его воинстренным взглядом, ответила Никки. — Какая ты вредная, Никкаль! Я попрошу Шимуна больше не защищать тебя! — резко поднявшись с земли, в сердцах проговорил он, побежав в сторону Дома. Никкаль его слова никак не задели. Девочка подняла глаза вверх, в ветви дерева. — Не переживайте, малыши, мама скоро вернётся, а до тех пор я буду здесь и не дам вас в обиду. Меня так впечатлил её поступок. Такая юная, но такая отважная. Заступилась за беззащитных птенцов. Не побоялась противостоять брату, уверенно отстояв свою позицию. И такая же яркая, как сила огня, что развивается в ней. Словно искра, точнее искорка. «Искорка» — подумал я и улыбнулся этому придуманному мной прозвищу. Оно очень ей подходило. Я было хотел выйти из укрытия и сказать ей, что она поступила правильно, но передумал. Я мог напугать её, а этого мне совсем не хотелось. Я решил обойти здание с другой стороны, чтобы так и остаться незамеченным наблюдателем. По дороге к выходу я не мог не думать о её смелости и отваге. Такая юная, но уже с чётким чувством справедливости. Из нее вырастет потрясающая волшебница, в этом я не сомневался. И тут мне стало горько от того, что она находится в Доме детей. Я пообещал себе, что если эта юная волшебница, когда-нибудь меня о чем-то попросит, я обязательно это сделаю. Но я, конечно, не ожидал, что это случится уже в следующий мой приезд в Дом детей. На благотворительном вечере, где я должен был быть как один из спонсоров, она заметила меня, уверенно подошла, не испугавшись. Своей маленькой ручкой она одернула меня, немного дерзко, за одежду и попросила забрать их. Я спорить не стал и так я и сделал. Вы бы видели, как она удивилась и обрадовалась одновременно. Первый шрам на моём сердце медленно начал затягиваться от её чистой и искренней улыбки. И так в моей жизни появился лучик света по имени Никкаль.