Проклятие стихии

7 ноября 1824 года Александр стоял у чуть приоткрытого окна и вдыхал холодный утренний воздух. На улице лил дождь и дул порывистый ветер, заставляя главную реку города пениться и бушевать. Её воды сегодня имели цвет стали. Капризная Нева, похоже, решила в полной мере проявить свой непокорный характер. Саша поёжился и закрыл створку окна. Однако он ощутил родство с рекой, такой же гордой и своенравной, как и сам Петербург. Выходить на улицу не хотелось, да и не стоило в такую непогоду. К тому же сегодня у столицы долгожданный выходной. Такие спокойные деньки с его забитым графиком выдавались довольно редко, обычно у Романова вся неделя была расписана чуть ли не по секундам. Но сейчас можно расслабиться. Он неторопливо подошёл к книжной полке, взял любимый сборник стихов, зашелестел страницами и погрузился в чтение. В Сашином воображении сразу возникло множество ярких образов, а изящные строки талантливых поэтов вызвали у него бурю эмоций. После прочтения нескольких страниц ему захотелось выплеснуть чувства через музыку. Александр сел за фортепиано и начал импровизировать. Звуки лились легко, гармонируя друг с другом и создавая чарующую мелодию. Романов прикрыл глаза, наслаждаясь хрустально-нежным звучанием клавиш. Вдруг он почувствовал, что у него леденеют руки и ноги. «Странно, я же вроде закрыл окно, — удивился Петербург. — Отчего я тогда так мёрзну?» Он сел на кровать и закутался в одеяло. Ну а что, выходной, тем более, если холодно, можно позволить себе немного поваляться. Но несмотря на то, что одеяло было толстым, Саша никак не мог отогреться. Он внезапно ощутил, что задыхается. Романову стало страшно, он начал судорожно хватать ртом воздух. Это давалось ему всё сложнее и сложнее. В его голове пронеслось: «Наводнение». Александр почувствовал, будто оказался под толщей воды и его постепенно утягивает на самое дно. Его мышцы свело судорогой, когда он в ужасе дёрнул руками, словно пытаясь выплыть на поверхность. Разум совершенно помутился. Перед Сашей проносились жуткие существа с когтистыми лапами, которые душили его и норовили утопить. Его серые глаза опустели, а бледная кожа посинела. В ушах загудело, и Александр потерял сознание.

Тем временем в Санкт-Петербурге Нева явно была чем-то разгневана. Но причина её небывалой ярости оставалась загадкой. Может, она решила напомнить о том, что людям стоит её уважать и бояться. Она вырвалась из берегов, презрев гранитные оковы, и обрушилась на набережные и жилые кварталы. Народ в панике пытался сбежать от бушевавшей реки, но большинству это не удавалось — волны нагоняли их и накрывали с головой. Водные потоки врывались в дома, круша всё на своём пути. Нева демонстрировала разрушительную мощь стихии. Ей было всё равно на людские жертвы. Да и зачем ей, величественной красавице, думать о таких низменных вещах. Император молча стоял на балконе и в отчаянии глядел на то, как река разрушает его столицу. Никогда ещё на его веку не происходило таких мощных наводнений. Признаться, он растерялся и не знал, что ему делать в такой ситуации. — Ваше Величество! — послышался голос за его спиной. — Его Высочество Александр Петрович лежат без сознания. Император Александр Павлович встрепенулся: — Немедленно пошлите за моим врачом. Дело серьёзное. Он снова повернулся лицом к Неве. В сердце Александра I была тревога. К воплощению Петербурга он относился как к своему родному брату, поэтому сильно волновался, если с ним что-то случалось.

***

Романов распахнул глаза, закашлялся и шумно задышал. Голова кружилась и болела, а грудь до сих пор будто придавливало толщей воды. Пальцы рук и ног были той же температуры, что и ноябрьская Нева. Мозг отказывался соображать. Саша чуть повернулся и увидел доктора. Александр попытался было что-то сказать и приподняться, но у него ничего не вышло, кроме невнятного хрипа. — Лежите, Ваше Высочество, лежите, — склонился над ним врач. — Вам сейчас не стоит двигаться. Романов обессиленно откинул голову на подушки. Судя по его ощущениям, Нева ещё продолжала бушевать, но уже не так неистово, как утром. Но он по боли в спине понял, что наводнение разрушило множество домов и унесло жизни сотен горожан. Захотелось заплакать от горя и тоски, но сил на это не было. Саша не хотел видеть разрушения, которые произошли в столице, после того, как поправится. Он был впечатлителен, поэтому боялся, что вид этого печального зрелища напугает его. Да, он научился скрывать свои эмоции от других людей, но это не значит, что он не испытывал их. Александр стал чувствовать себя лучше, однако конечности всё равно оставались ледяными. Его неудержимо клонило в сон. А если быть точнее, его накрыло тяжёлое забытье.

17 ноября 1824 года Романов шёл по набережной реки Фонтанки. Всюду его встречали своей пустотой полуразрушенные дома, вокруг которых валялись обломки. Город постепенно восстанавливали, но Александр знал, что ещё долго будет вспоминать недавнее наводнение. Рядом с ним шагал Москва, который изо всех сил старался отвлечь его от последствий затопления. По правде говоря, Саша испытывал благодарность, когда Михаил осторожно касался его плеча и уводил за собой, потому что Петербург иногда останавливался и, бледнея и прерывисто дыша, рассматривал то, что было уничтожено буйной стихией. Чтобы отрешиться от ужасной картины, Александр переводил взгляд на Первопрестольную. Михаил Юрьевич только недавно оправился после пожара 1812 года. По крайней мере он был так же полон сил как и раньше, но шрамы ещё не прошли. На его щеке виднелся пока так и не заживший ожог. Но Романов всё равно считал, что Москва потрясающе красив. Он мог любоваться им вечно. У каждого своё проклятие. У Санкт-Петербурга это вода, а у Первопрестольной — огонь. И оба носили на себе следы своих стихий.