Никогда больше так не делай

– Э, Единый, Ядрышко, а давай ты не будешь злиться? – Не буду злиться?! Отец где?! – со злости швырнув пальто слуге, дёрнул глазом. – Что за шум с утра пораньше? – зевая, мужчина медленно спустился со второго этажа. – Да ничего! Пап, этот идиот пригласил Германию сюда! А Совет теперь требует от меня его присутствия на следующем заседании, – рыкнув на спрятавшегося за мужчиной брата, тихо выматерился. – М, ну, могу я поехать, раз они так его требуют, – оскалившись, посмотрел на младшего. – Ты...ты реально? Сам? – сглотнув от представшей в голове картины ахуевших и до усрачки напуганных стран, мотнул головой, сжав пальцами виски. – Да, а то они там совсем расслабились, смотрю, – убрав оскал, кивнул на дверь столовой. – А Германия приехал с Рейхом, идём, сам наверно, как всегда, голодный, – за руку вытащив Россию из-за своей спины, пихнул того к двери. – Отец, вот как мы без тебя выжили? – расслабившись, слабо улыбнулся, подходя к Союзу. – Выжили — значит сильные, – обняв младшего за плечи, прижимая того к себе, повёл за, практически бегущим, Россией. – А ты его тут воспитывал, смотрю, — он тебя боится, как огня, – хохотнув, распахнул тяжёлую дверь. – Тупой больно был, – смущённо кашлянув, опустил голову, закрыв глаза чёлкой. – И правильно, – кивнув Рейху, перевёл взгляд на Германию. – Э, как вымахали, совсем взрослые бугаи стали, скоро меня обгоните, – отпустив Единого, сел за стол. – А как иначе, Совок? Это мы с тобой уже успели и прожить, и умереть, и воскреснуть, а у них ещё всё впереди, – усмехнулся, обведя взглядом севших напротив парней. – Твоя правда, доходяга, – хохотнул, пихнув немца локтем в бок. – Да хватит уже, сволочь колхозная, – тихо рассмеявшись, откинулся на спинку стула. – Они всегда такими были? – с удивлением смотря на расслабленного отца, Германия не мог понять, что за незнакомый мужчина сидел напротив. – Сколько мы себя помним, – переглянувшись с ЕР, осмотрел ломящийся от еды стол. – Отец всегда переживал за него, особенно во времена войны, – вздохнув, нахмурился. – На него было страшно смотреть, он за тебя и твоего отца переживал больше, чем за себя. – А...я понял, спасибо, – вздрогнув, начал есть салат. – Не за что, – дождавшись пока парни начнут есть, довольно оскалился.– На ближайшую неделю они про нас забудут, так что, можно веселиться, – подмигнув Германии, довольно посмотрел на подавившегося борщом РФ. – Готовься, будем учить тебя русской жизни. Твой отец научен, теперь твоя очередь. – Эм, хорошо, давно хотел узнать насколько тяжело быть русским, – с трудом проглотив хлеб, наконец расслабился. Несмотря на внешнее спокойствие, Германия боялся, что его не примет брат-близнец России, который по словам самого России был довольно нелюдим и язвителен. Но после такого теплого приема парень наконец расслабился и начал исподтишка наблюдать за весёлым отцом. После возвращения, Рейх обнаружил у себя довольно красивые золотые глазки, из-за чего истерил целую неделю, стоило только увидеть себя в зеркало. Но, во время разговора Германии с Россией по видеосвязи(к новым технологиям воскресшие, как ни странно, привыкли довольно быстро), мельком увидел такие же глаза у Союза и мгновенно успокоился. Поржав (натурально поржав, смехом это было сложно назвать) друг над другом, мужчины вновь ушли разбираться в нынешней обстановке и произошедших в мире изменениях, оставив ахуевших детей смотреть друг на друга. – Ты реально сам поедешь?! – распахнув глаза, посмотрел на севших в машину мужчин. – А ты что думал? – фыркнув, отвернул голову к окну. – Я думал ты шутишь, – посмотрев на тихо смеющегося Рейха, обречённо выдохнул, отложив очки на столик между сиденьями (лимузины — крайне удобные машины для шокированных воплощений). – Германия, ты подготовил успокоительное? – положил голову на плечо СССР, обратился к сидящему напротив парню. – Да, Россия на всякий случай дал, – тихо хихикнул, в который раз подмечая схожесть не только между братьями, но и их сходство с отцом. – Хоть кто-то всё делает хорошо, камера у меня, связь есть, запись будет идти у России, всё прекрасно, – расслабившись, прикрыл красные после бессонной недели глаза, чувствуя тяжёлую руку на плече. – А я говорил, чтобы спать шли, теперь мучайся, гуляка, – слабо улыбнувшись, погладил сонного парня по плечу. – Зато весело было, – прижавшись к боку старшего, тихо засопел. – Весело, весело, – усмехнувшись, повернул голову к перегородке между салоном и водителем. – Мишань, как скоро приедем? – Скоро, товарищ Союз. – Хорошо, предупреди, когда подъезжать будем, пусть спят, гулены, – заметив Германию сползшего на колени Рейху, тихо хохотнул. – Как скажете, начальник.