L'appel du Vide

             Жизнь.              Миллиарды людей существуют на этой планете благодаря биению своих собственных сердец. Миллионы из них ищут смысл этого всеобъемлющего слова. Кто-то низвергает его значение до примитивности, кто-то возвышает.              Что думаю о жизни я?              Я всегда искала в ней смысл. Я находила его на страницах своих любимых книг, в вечерних посиделках у камина в уютной гостиной Гриффиндора, в стремлении успеть посетить все школьные занятия из возможных. Смысл жизни был в каждом прожитом мной приключении, в улыбках моих друзей, в глазах моей матери, в его глазах.              Говорят, что, что бы мы ни думали о жизни, она — ценный дар. Нечто, что нужно оберегать. Нам говорят, что нужно беречь себя, заботиться о себе, продолжать бороться ради этой самой жизни. Но никто никогда не говорит о том, что будет, если перестать? Что потом?              И если жизнь прекратится, что будет после? Что останется после нас?              Я думала раньше, что после жизни остаётся её смысл, что в этом и есть её суть — оставить после себя что-то важное. Я думала, что человек продолжает жизнь в своих делах, любимых мелочах, улыбках, что дарят воспоминания о нём. И что, несмотря на то, что человек перестаёт существовать в материальном мире, он навсегда остаётся жить в сердцах самых близких людей. По крайней мере, так мне всегда говорили.              Но больше я в это не верю.              Потому что с его уходом не осталось ничего. Сплошное отсутствие смысла и сути.              Страх.              Бесконечный страх от того, что я не могу его найти, почувствовать на себе его взгляд с привычно едкой ухмылкой на лице, ощутить его прикосновение.              Пустота.              Всеобъемлющая пустота от осознания, что я больше никогда не услышу его голос.              Никогда. Больше.              Если бы раньше мне сказали, что эти два слова могут причинить так много боли, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Ведь я, ведомая вычитанными в книгах идеями, полагала, что в любом окончании таится надежда, новая невероятная возможность. И, получается, ничто не может причинить настоящую боль, если ты знаешь, что за этим непременно последует радость. А теперь я готова рассмеяться в лицо самой себе. Мне бы только сил побольше, чтобы это сделать.              Мне бы только вернуть его.              Мне бы его, оставшегося не только в моей памяти.              Мне больно.              Драко, я умираю.              Я так хочу к тебе, Драко.                    — Это же самоубийство! Ты хоть представляешь, насколько опасно идти туда одному?! Это может стоить тебе жизни! — чувствуя, как теряю самообладание, ощущая, как все внутри меня словно опускается вниз.              — Жизнь бессмысленна, Грейнджер, — прошептал парень, аккуратно убирая прядь спавших на мое лицо волос за ухо.              — Тогда зачем идти на такие жертвы ради чьих-то жизней?! Господи, я не верю, что сказала это. Ты сводишь меня с ума! Не делай того, что собираешься сделать, я прошу тебя, Драко. Мы найдем другое решение.              — Не могу.              Он был спокоен. Спокойствие казалось каким-то болезненным.              — Но почему? — крик отчаянного негодования сорвался с моего языка прежде, чем я успела себя сконтролировать.              — Потому что я не договорил, — пауза. — Потому что, да, жизнь бессмысленна. Но не твоя. За твою жизнь я буду сражаться. Слышишь?              — Но я не хочу, чтобы ты делал это для меня! Я хочу, чтобы ты жил!              Слезы нещадно подступали к глазам, желая вырваться наружу.              Зажмурившись от излишне повышенного тона, Драко мягко опустил руки на мои плечи, сжимая их, притягивая меня к себе, вглядываясь.              — Гермиона, — мягким, обволакивающим тоном. — Я всю свою жизнь занимался тем, чего от меня ждали. Я совершил много плохих поступков, может, даже ужасных, причинил много боли.              Зачем он это говорит?              — Прекрати, Драко, — мотая из стороны в сторону головой, не желая осознавать.              — Гермиона, услышь меня, — пауза, — пожалуйста. Я впервые в своей жизни знаю, как поступить правильно. Я хочу этого. Прошу, позволь мне исправить всё. Позволь мне защитить тебя. Это все, что мне нужно.                           Лицемер. Лгун.              Ты хотел защитить меня?! Спасти меня?!              Ложь. Ложь. Ложь.              Ты сбежал.              Ты исчез, оставив меня здесь с моей разорванной душой.              Ты не спас меня.              Ты убил меня, Малфой.              Мне больше не нужна эта жизнь, как тебе когда-то не нужна была твоя.                    — L’appel du vide.              — Что это означает? — озадаченно, проводя подушечками пальцев по его спине, произнесла я.              — Зов бездны. Это на французском. Знаешь, это что-то вроде желания прыгнуть вниз, находясь на высоте.              Он прервался, но я ничего не ответила, ожидая продолжения. На астрономической башне было до омерзения зябко, апрельский ветер казался поистине зимним, неистовым, безжалостно пробирающим до самых костей.              Хотелось тепла, но был лишь холод.              — Я сейчас именно это и испытываю. Желание устремиться вниз, не задумываясь, подаваясь порыву.              — Полагаешь, это решило бы все твои проблемы?              — Как минимум, избавило бы от прошлого и от того, кем я являюсь.              Драко повернул голову в мою сторону. Платиновые пряди волос небрежно упали на его лоб, прикрывая глаза. Слизеринец, что находился напротив меня, был так красив.              Жаль, что говорил лишь о смерти.                     Зов бездны.              Теперь и я его ощущаю.              И ощущение это усиливается с каждым проведённым по венам разрезам. Тонкий луч темной магии, которой изо всех сил противится моя палочка, разрезает кожу, оскверняет тело, позволяя бордовой жидкости безобразными струями разливаться по рукам. Но все, о чем я могу думать, закрывая глаза — это избавление.              Словно я лечу с высоты, забывая о прошлом.              И я почти уже протягиваю ладонь, касаясь земли, когда громкий треск бесцеремонно утягивает меня в реальность.              А в реальности поджидает разъяренный Блейз Забини, с бешеными глазами и достаточным владением магией, чтобы прекратить моё падение.              — Что ты творишь?!              Не кричи, Блейз.              — Грейнджер!              Прошу, отпустите меня.              — Гермиона, он бы не простил тебе этого, — Блейз смотрит на меня скорее с сочувствием, чем с осуждением.              И от этого сочувствия становится тошно. Становится тошно от этого «бы». От этого «бы» хочется разодрать себя на куски, хочется выть, на стену лезть, кричать, что есть мочи, бесконечно злиться на мир, на него.              Потому что мне не нужно «не простил бы».              Пусть он сам придёт, пусть скажет, что ненавидит меня. Пусть наорет. Пусть выговорит мне все о моей никчёмности.              Пусть он только будет.              Пожалуйста.              — Мы тоже потеряли его, Грейнджер, — с нажимом, не дождавшись от меня никакого ответа. — Мы потеряли лучшего друга.              Он продолжает говорить, смотрит на меня выжидающими глазами, а в моих висках болью отдается слово «потеряли», как на заедающей пластинке.              Потеряли.              Потеряли.              Потеряли.              Его больше нет.              — Я никогда не смогу быть с кем-то другим, — глазами, полными слез, я посмотрела на слизеринца, не стараясь сдержать дрожь в голосе, — Никогда, понимаешь? Блейз, я не смогу.              Я слышала множество теорий, в которых говорилось, что есть десятки похожих на нас людей. Но все они тонули в море теорий об уникальности каждого человека. И правда кричала внутри, била в колокола, заставляла сжаться каждую клеточку внутри меня — таких людей, как он, больше нет.              Чистейшая индивидуальность. Концентрация доброты в мрачном обличье. Квинтэссенция самопожертвования и самоотдачи не ради всеобщего блага, но ради тех, кого он любил всем сердцем.              Раньше, думая о Драко Малфое, я могла назвать тысячи причин, по которым его следует обойти стороной: мерзкий, гадкий, слабовольный, бесхарактерный, алчный задира из тех богатеньких, кто считает, что им можно всё.              Раньше я не знала Драко Малфоя.              Раньше я не знала ни одного человека, который мог бы, поборов себя, поставив под сомнение единственное, что знал раньше, отдать всё, что есть, считая это благом не для себя, но для других.              Раньше я не знала, каким глубоким и разнообразным может быть мир, скрытый за мрачным взглядом цвета грозовых туч.              — Его не заменить, Блейз. Никем. Я не знаю, как жить дальше и не пытаться найти в остальных хоть частичку от того, что было в нём. Вы с Тео найдете, с кем разделить жизнь. А что делать мне, Забини? Что со мной будет без него?              Рыдания становятся громче. И, перестав контролировать себя окончательно, я позволяю себе сломаться.              — Я хочу к нему.              — Я знаю.              Теплая рука подошедшего ближе Блейза ложится на моё плечо.                     — Мы с мамой тогда часто бывали одни дома. Отец, — Драко запнулся, ожидая моей негативной реакции, но я была слишком занята, чтобы думать о подонке Люциусе.              В моих руках был снимок: маленькая колдография, слегка потертая оттого, что, судя по всему, её слишком часто держали в руках.              На движущемся изображении был Драко, в момент празднования его пятого дня рождения. И Нарцисса Малфой, не пытавшаяся скрыть своей улыбки от того, что её сын раздавил собой весь торт.              Было так странно видеть, что у них тоже была такая совершенно обыкновенная жизнь. Было странно представить, что они тоже умели смеяться с простых вещей. Будто весь этот отпечаток темной силы, наложенный на них ещё до их рождения, не должен был оставить место для простой… Радости?              Но радость буквально сочилась из всего, что было на колдографии: из каждого неаккуратного движения руки, из каждого легкого и практически неуловимого изменения в лицах тех, кто там находился.              И вся эта атмосфера напомнила ей о тех временах, когда всё было в порядке. Когда они все ещё могли просто смеяться, как дети, на которых не наложила свой мрачный отпечаток война. Когда родители были рядом. Когда не было вечной и беспросветной темноты, страха и боли. Была лишь легкость. Было детство, от воспоминаний о котором так невыносимо щемило в груди.              — Такие счастливые… — и свой собственный голос показался мне каким-то отрешенным, обреченно израненным.              Драко смотрел на меня, пока я разглядывала его маленькую копию, смотревшую на меня с колдографии. Чувствуя тяжесть его измученного взгляда на себе, я не повернулась, лишь ждала, что он начнёт говорить сам. И он заговорил:              — Гермиона, — мягко, едва касаясь словами моих ушей, — я никогда не смогу заменить тебе твоих друзей. Ты ведь это знаешь, да?              Молчи. Молчи. Молчи.              — Посмотри на меня, я прошу.              И я слушаюсь. Поворачиваю голову. Заглядываю прямо в глаза, в очередной раз ухватываясь лишь за решимость, ужасающую, молящую. И мне хочется выскрести это из его взгляда, из его мыслей, убежать, не слышать, не видеть, не думать.              Не заставляй меня думать об этом, Драко.              — Если я останусь, то им не спастись. И когда-то ты начнёшь винить себя за то, что не позволила мне сделать то, что я должен сделать. А я буду винить себя, что ослушался, обрекая тебя на страдания.              Ты уже давно обрёк меня на вечные страдания, Драко.              Я молчала и смотрела на него, не отрывая взгляда, запоминая каждый миллиметр его лица.                           Две колдографии.              Мы успели сделать всего две колдографии.              Две колдографии — всё, что у меня осталось от него.              Два глупых, милых, тёплых снимка, на которых мы вместе, на которых мы настоящие и свободные. В те времена нас мало что волновало. Были только мы и наши чувства, которым было наплевать на обстоятельства.              И я бы все отдала, чтобы оказаться там снова.              Перебирая, рассматривая и без того засмотренные до дыр снимки, я внезапно осознала всю абсурдность ситуации.              Человек, который изменил мою жизнь, стерев всё плохое, что было до него, сам теперь стал воспоминанием.              Странно.              Неправильно.              Глупо.              Больно.              И снова одолело чувство, будто хочется содрать с себя кожу от этого отчаяния, как вдруг, словно пятая стадия горя переключила что-то в сознании, что-то важное выстрелом разразилось в голове. Воспоминание. Осознание.              — Гермиона.              — Что, Малфой?              — Если ты когда-нибудь подумаешь, хоть на секунду, что не заслуживаешь самого лучшего, я клянусь, что я найду тебя и заставлю об этом пожалеть.                    Он отдал жизнь за то, чтобы та жизнь, которой я едва не лишила себя после его ухода, продолжалась. Он отдал свою жизнь за смысл моей.                     — Что планируешь делать дальше? — спросил стоявший рядом Блейз. — Ну, я имею в виду, учеба ведь окончена.              А он так и не доучился. Вечный студент и задира.              — Я… Что ж, буду искать смысл.              Он странно покосился, но улыбка на его губах выдала, что он понял.              — Что бы это ни значило, это правильно.              — А вы… Вы с Тео? Чем планируете заниматься дальше?              — Драко, — он запнулся, посмотрев на меня с читаемой во взгляде осторожностью, но поняв, что опасности нет, продолжил, — У него был план, он мечтал создать международный магический проект вместе с нами, ты же знаешь. Эта его страсть к чему-то значительному, — Блейз печально скривил губы в усмешке. — Мы решили, что осуществим замыслы.              Слёзы подступили к глазам.              — Это хорошо, это правильно. Спасибо.              — Гермиона, ты заезжай как будет время. Знаю, мы не были лучшими друзьями, мы не Поттер и Уизли, но если вдруг…              — Обязательно. Я обязательно приеду.              Он бы этого хотел.              Я этого хочу.              Я продолжу жить. Продолжу искать смысл.              А он продолжит жить в моём сердце. Останется в памяти нежными поцелуями, словами любви, поддерживающими объятиями, теплыми вечерами, когда мы были вдвоём и всем, что мы успели и хотели успеть осуществить.              Он останется любовью, написанной на моём сердце. Красивой историей любви, названной его именем.              Драко Малфой.              Не воспоминание.              А мой смысл, который мне предстоит найти.              И если существуют другие Вселенные, где он всё ещё жив, я надеюсь, он нашёл свой покой и свой смысл. И что, даже если он не помнит обо мне где-то там, я хочу верить, что его душа тянется к моей.                     — Мы всегда будем вместе, Грейнджер. Рука об руку, помнишь? Мы так договаривались.              — А если что-то случиться? Если…              — Я всегда буду держать твою руку. Даже если ты этого не увидишь.