say you love me

— хён, ты любишь меня? скажи, что любишь. — нет. это похоже на игру, думает юнги. глупую игру в детство, где чонгук словно не вырос ещё, а юнги — он слишком стар для всего этого. так он и отвечает чонгуку: — я слишком стар для этих глупостей, и ты вообще-то самый настоящий малыш. чонгук морщит нос и говорит: — мне двадцать четыре, хён. не три года, а тебе не шестьдесят. и это не глупости, знаешь ли. ты единственный среди всей нашей семьи не говорил мне, что любишь меня. юнги отворачивается и думает о том, что смотреть против лучей заходящего солнца не так страшно, как в звёздные глаза чонгука. в этом-то и проблема. в это главная проблема, юнги уверен. он говорит: — моя любовь — это ложь и социальный конструкт. поверь, тебе это не нужно. чонгук тихо вздыхает рядом. юнги немножко его жаль.

они живут вместе. все вместе, все всемером. иногда юнги кажется, что так долго продолжаться не может и не будет, но оно так и есть. они все — мальчишки с улицы, глупые дети, которых свела судьба однажды, которых спасли обстоятельства, и юнги уверен: их узы прочнее, чем кровное родство, сильнее всего на свете. они выше любви. юнги не верит в любовь. эта глупая игра чонгука началась много лет назад, наверное, почти сразу, как только тот появился в их жизнях. он младший и пришёл позже всех, он был таким милым и неловким, и сердце юнги дрогнуло тогда, и, кажется, это сразу прознал хосок. хосок тогда сказал ему: — это будет интересно видеть, хён. юнги отмахнулся, конечно, сразу от всех глупых предположений, потому что они были абсолютно беспочвенны, и они такими же являются до сих пор. юнги смотрит на чонгука, который нагло использует его бёдра как подушку, мягко убирает его волосы со лба и говорит ему: — ты не должен обижаться на меня, знаешь. я просто. не умею любить так, как надо. это умеют делать хосок, например, намджун-и тоже хорош в этом. но только не я. и я не такой мягкий, как они. чонгук хмурится, и юнги проводит пальцами у него между бровей, чтобы тот прекратил. чонгук говорит: — это неправда. ты самый мягкий человек из всех, что я знаю. даже чимини-хён не такой ужасно добрый, как ты. мне кажется, у тебя нет пределов твоей нежной доброты, хён. его голос звучит ужасно уверенно, и это немножко разбивает юнги сердце. он отводит глаза и смотрит в пыльный угол комнаты, где стоит засохший бонсай юнги. он думает о том, что его нужно убрать, пока намджун не нашёл его раньше, иначе юнги несдобровать — намджун хоть и младше, но может быть весьма пугающим, когда кто-то не следует правилам. а это было несказанное правило — следить за всеми растениями в доме надлежащим образом. они буквально дети намджуна на этом этапе жизни. чонгук следит за направлением взгляда юнги и самоуверенно бросает: — даже сейчас это видно. ты не хочешь, чтобы джуни-хён увидел. он расстроится, ему будет грустно, ты заботишься о нём. ты мягкий, хён, ты как сахарная вата, знаешь. юнги переводит взгляд обратно на чонгука и говорит: — неправда. а потом делает паузу, думает немного о том, как бы пояснить свои слова, понимает, что это практически невозможно даже — и внезапно сдаётся. юнги пожимает плечами и противоречит сам себе, прекрасно зная, что чонгуку это очень понравится: — ладно. ладно, это правда. я слишком добрый, поэтому за все эти годы так и не выгнал тебя в твою комнату, которую джин-хён выделил тебе в тот день, когда привёл тебя к нам всего в синяках. чонгук поражённо выгибает бровь: — у меня была своя комната? юнги прямо ощущает, как у него открывается рот от удивления. он думает: как это вообще возможно, что чонгук этого не помнит, но тот действительно выглядит так, словно понятия не имеет, о чём идёт речь, словно его место всегда было рядом с юнги, словно он так и планировал делить с ним комнату всегда, словно то, что они спят в одной кровати — это просто и естественно. и юнги, по правде говоря, не может отрицать очевидное. это и правда естественно и просто, и безопасно, и легко — это часть его жизни. юнги поясняет: — да. джин-хён тогда пришёл к нам, сказал, что нашёл на улице мальчишку, которому было некуда идти. мальчишка несовершеннолетний, что может быть проблемой, но он может потянуть ниточки и оформить опеку. это то, что он уже сделал однажды для тэхёна, поэтому с тобой было… проще. обязательным условием было дать тебе личное пространство, дать тебе комнату, которая будет только твоей. и она буквально находится за стенкой. юнги дёргает подбородком в неопределённую комнату, и у чонгука расширяются глаза, и он действительно выглядит так, словно… он начинает смеяться. юнги невольно следует его примеру. так всегда происходит в любом случае с чонгуком, и юнги не удивляется этому, а только спрашивает: — ты и правда не знал? чонгук морщит нос и жмурится — это верный признак того, что он смущён, но продолжает этим наслаждаться, потому что, ну, это чонгук. он просит: — скажи, что ты меня любишь, хён. скажи. юнги прекращает смеяться, но улыбку спрятать не может. он легко щёлкает чонгука по лбу и наслаждается слегка раздражёнными искорками в его глазах. юнги говорит: — не скажу. я и так делю с тобой постель все эти годы, знаешь. чонгук округляет глаза и шутливо тянет слегка нараспев: — я же был несовершеннолетним, ты чего! юнги фыркает: — не всё же время. и не так уж и долго. чонгук говорит внезапно серьёзно: — я правда не знал. мне сказали, что я поднимусь на второй этаж и меня встретят и покажут, где я должен быть. а я… юнги решает продолжить вместо него: — а ты грохнулся в обморок от переутомления прямо мне на руки, как только поднялся наверх. я помню. чонгук переворачивается на бок, и юнги видит только его красное ухо. юнги говорит: — я принёс тебя к себе, конечно же. мы все испугались за тебя, и больше никто не мог о тебе позаботиться, кроме меня. хён был безумно занят бумажками по опекунству, хосок-и пропадал сутками в студии, чтобы прокормить всех нас на авторских гонорарах, а намджуну нельзя было доверять ничего живого. чимин и тэхён тогда были едва ли полезнее него. чонгук бормочет куда-то в бедро юнги, и тот чувствует его жаркое дыхание. юнги думает, что напряжённый узел меж рёбер никогда не развяжется, и всё будет становиться всё хуже. чонгук говорит утвердительно: — ты любишь меня. с тех самых дней. иначе бы давно прогнал меня. ты же не любишь, когда нарушают твоё личное пространство. юнги закатывает глаза. иногда ему кажется, что этот разговор не имеет конца, не будет иметь и смысла тоже в итоге, но поэтому он и продолжает его — это его редкий выходной, когда он не является совладельцем музыкального лейбла, когда ему не нужно быть кем-то кроме просто юнги-хёна, который почему-то не говорит, что любит своего чонгука без памяти. юнги говорит беспомощно: — ты быстро стал частью моего личного пространства. сам знаешь, о чём я. чонгук издаёт смешок, фыркает и снова ложится ровно, глядит на юнги и почему-то ищет его руку. юнги, кажется, знает, зачем и почему. они сплетают пальцы, конечно же, потому что однажды чонгук сказал ему, что у него кинк на его руки и пальцы в особенности, что бы это ни значило, и юнги всегда позволяет этому случиться. чонгук говорит: — ты сам мне это позволил. ты пустил меня сюда, как оказалось, в твою комнату, где я, оказывается, на птичьих правах, и сделал частью себя. юнги, кажется, чувствует всем телом тот метафорический щелчок, по которому у него перехватывает дыхание. он хочет освободить руку, которую держит чонгук, но знает, что ничего не выйдет — тот сильнее него, и, если хочет, всё будет только по его. юнги говорит: — ты не птенец больше, чтобы примерять гнездовые правила на себя. ты буквально… ты малыш, но ты вырос, знаешь? ты артист нашего лейбла, ты так много прошёл с тех пор, как пришёл сюда впервые, ты стал сильнее. намного сильнее. и чонгук, словно ощущая новую возможность, улыбается ярко и довольно говорит то, что, кажется, всегда будет повторять, пока не услышит то, что хочет. — скажи, что любишь меня, хён. это всё или ничего, знаешь, потому что если тебе нужно всё, то я отдам то, что ещё не отдал тебе. если тебе этого хочется, конечно. юнги сдавленно отвечает и набрасывает одеяло на плечи, потому что чувствует, как по спине бежит мороз то ли потому что похолодало, то ли из-за слов чонгука. он сжимает крепче пальцы вокруг ладони младшего, что смотрит на него во все глаза, и говорит: — никогда. слышишь? никогда не говори такое ни мне, ни кому бы то ни было ещё. это страшные слова, и ты не знаешь, что они значат. чонгук просто отвечает: — знаю. юнги говорит ему: — нет. не знаешь. то, что ты говоришь… это не любовь, это страшно, это пугает, знаешь? это ненормально и опасно. чонгук смотрит на него так, словно юнги случайно вырвал ему сердце. юнги становится его жаль. он знает, что чонгук ненавидит всё, что связано с концептом нормальности и ненормальности тоже. и он знает, что никто не может говорить ему это, потому что его ненормальность — это то, из-за чего его выгнали из дома в первую очередь. юнги говорит: — извини. это не то, что я хотел сказать, и не то, что я имел в виду. чонгук внезапно садится на месте и отворачивается от него. юнги ощущает, как мёрзнут его ноги без тепла его тела на нём. чонгук говорит: — ты целовал меня, хён. ты целовал меня прямо здесь. ты целовал меня под звёздами у моря, и я чувствовал себя так, словно эти звёзды и небо, и море — эта наша юность будет вечной. юнги чувствует бесконечную вину, когда видит сутулую спину чонгука и то, как тот нервно двигает плечами. ему хочется снова взять его за руку, чтобы тот прекратил дёргать заусеницы и делать себе больно. чонгук хмыкает растерянно и спрашивает: — ты же не любишь меня, да? ни капли не любишь, поэтому не говоришь. юнги пытается его перебить: — чонгук, всё не так. но тот его и не пытается слушать. ему нужно высказаться, понимает юнги, а поэтому не мешает ему дальше. — ты словно. ты словно не понимаешь. ты словно. берёшь и пытаешься дать мне взамен весь мир, вот только весь мир и так у меня есть. он у меня есть, понимаешь, благодаря тебе же и есть, но это всё мишура. мне нужно что-то настоящее, но моя жизнь словно из самых глупых песен о любви или фильмов с ужасным концом, которые ты никогда не досматриваешь до конца. юнги молчит. он знает, что чонгук прав. и также он знает множество вещей, на самом деле, в которых признаётся только себе в мыслях. он двигается ближе к чонгуку и просит: — посмотри на меня. тот, кажется, намерен его игнорировать как можно дольше, но юнги слишком хорошо его знает. он не будет молчать слишком долго. юнги говорит: — пожалуйста. чонгук поворачивается и садится, скрестив ноги, держится руками за лодыжки. чонгук говорит: — я сбежал из дома, потому что я хотел прийти в то место, где меня любят. и я пришёл. сюда. юнги говорит: — я знаю. он протягивает руку и нежно очерчивает лицо чонгука, проводит по щеке и оставляет ладонь на месте, а второй рукой внезапно закрывает чонгуку глаза и подаётся вперёд. юнги целует чонгука. он и правда целует его. далеко не в первый раз, на самом деле, и, как он думает, вряд ли в последний. губы чонгука слегка шероховатые, но на вкус как клубника — скорее всего, облизывал их на ветру, но пользовался бальзамом, чтобы спасти ситуацию. юнги чувствует ладонью, как ресницы чонгука дрожат и тот начинает плакать. юнги так бесконечно его жаль. юнги целует чонгука так, словно любит его. и он знает, что младший это чувствует. юнги отстраняется, чтобы поцеловать чонгука в обе щеки, а затем — чтобы вытереть ему слёзы. юнги убирает ладонь с глаз чонгука и видит чёртовы звёзды. они отражаются в его глазах. юнги говорит: — извини. я просто. я волнуюсь за тебя, а то, что ты мне говорил, нарушает твою целостность. ты только себе принадлежишь, и я не могу украсть это у тебя, права не имею брать вот так, даже так, как я сделал только что. юнги говорит: — я хочу отдать тебе всё своё, знаешь? и себя, и душу, и тело. чонгук, кажется, тихо ахает. юнги говорит ему: — ты часть меня, малыш. чонгук проливает слёзы почти без остановки. он говорит: — скажи? скажи, пожалуйста. юнги качает головой. ему так бесконечно жаль себя. когда чонгуку было всего пятнадцать лет, он был таким… крошечным. беспомощным. он был мальчиком с огромными глазами и такими же огромными мечтами. они все такими были, и им повезло. их мечты сбылись одна за другой, потому что их, кажется, вела счастливая путеводная звезда, возможно, немного магии или путешествий во времени, чтобы исправить ключевые точки… юнги не знает и не так уж в этом уверен, потому что это всё больше похоже на те странности, которыми полнился джин-хён, потому что он старший и странный, и непонятный, но безумно любящий и внимательный, и это было важнее всего. чонгук говорит: — ты любящий. он улыбается сначала горько, но потом всё счастливее, когда юнги не отрицает очевидное, как обычно. чонгук говорит: — ты особенный и любящий, и ты мой якорь, и я хочу сказать, что ярче твоей звезды ни одна ни горит. юнги пожимает плечами: — ты видишь меня сквозь пелену розовых очков и голубых мечтаний. чонгук улыбается так, что показываются ямочки, а потом внезапно спрашивает: — а помнишь, как мы напились тут, а потом я внезапно решил, что стащить с себя футболку — это отличная идея, а ты чуть не начал страдать косоглазием от того, как старался не смотреть на меня, а потом всё равно посмотрел, и потом мы целовались так долго, что у меня онемели губы, а потом мы пошли дальше и- — чонгук! юнги закрывает лицо ладонями и чувствует себя так, словно в ловушке. или, может, он пьян, хотя не пил вовсе не то что сегодня — вообще в принципе достаточно долгое время из-за глупой занятости на работе. или он просто не понимает, что делает, но это не имеет значения, потому что он всё ещё ощущает вкус чонгука на языке и ужасно хочет попробовать его снова. и он помнит, конечно же, потому что он в жизни не был так счастлив, как в ту ночь, как и во все ночи, что следовали за этой. юнги говорит едва слышно: — я помню. как он может забыть? чонгук просит: — забудь. юнги убирает руки от лица и говорит немного обескураженно: — как я могу? чонгук пожимает плечами: — и я не могу, знаешь. не могу забыть и не могу не просить тебя любить меня, а ещё говорить об этом. он говорит это так, словно ему это ничего не стоит, но юнги знает, что это не так. чонгуку это стоит всего мира. и юнги любит этот мир. и то, какой чонгук в этом мире. он говорит так, словно бросает оружие наземь, словно сбрасывает тысячелетний груз, будто у него больше нет сил и причин бороться, потому что, наверное, так оно и есть. юнги говорит: — ты можешь не говорить. больше не проси меня об этом. чонгук кажется напуганным и таким, словно он падает и не знает, будет ли этому конец. конец, конечно же, наступает в итоге, потому что юнги всегда готов его поймать. даже тогда, когда чонгуку было пятнадцать и он впервые переступил порог этого дома и его — их — комнаты. юнги говорит: — я скажу. он, кажется, не может молчать: — я говорю: я люблю тебя. а потом юнги видит, как чонгук внезапно кривится и начинает плакать навзрыд по-настоящему. он всхлипывает, и боль, похоже, сотрясает всё его тело, но юнги говорит: — я лгал. я проиграл, знаешь, я ведь всегда любил тебя, я всегда был с тобой и на твоей стороне, даже если ты был неправ, потому что ты важен, чонгук-а, ты важнее всего на свете, и все те страшные вещи, что ты мне говорил, все они — это то, что я чувствую тоже, хоть это и кажется неправильным. юнги спрашивает: — могу ли я тебя обнять? чонгук поднимает мокрые глаза и выдавливает с трудом: — разве тебе нужно просить разрешения? вопрос риторический, юнги и сам это знает, но чувствует, что так будет правильно, поэтому он должен удостовериться. он говорит: — спасибо. а потом сгребает чонгука в самые крепкие объятия, что они когда-либо делили между собой, и осторожно целует его в макушку. юнги чувствует себя глупой бабочкой, что выбралась из кокона. юнги чувствует себя так, словно ему больно и рвано. юнги чувствует себя так, словно он болен. чонгук говорит глухо ему в ворот свитера: — я любил тебя всегда и до бесконечности сильно. до боли, хён. спасибо, что сказал. юнги говорит: — я не хотел скрывать. чонгук говорит: — я знаю. целует его коротко в ключицу. шепчет: — я счастлив. юнги думает: я тоже. он говорит в ответ: — я хочу целовать тебя всегда из-за глупой детской любви. чонгук поднимает голову и юнги видит милую яркую улыбку — прекраснее того звёздного купола над морем, под которым они целовались однажды. юнги заворожён. чонгук говорит: — ты можешь, хён. и юнги больше не думает ни про какие игры. и про отказы тоже не думает. он целует чонгука и говорит ему: — я люблю тебя. и это важнее всего на свете.