Бог спит

Кэрол была разрушающей, громкой и ненавидела полмира от слова «совсем». Воспламенялась, будто спичка, лишь от намека на искру, и жаждала держать контроль над ситуацией во что бы то ни стало. Откинем детские обиды и юношеский максимализм, еще цеплявшийся чуть-чуть за рукава джинсовки, до обиженного всхлипа не раскрывшийся потенциал на пару с тайной потребностью во внимании. И на мгновение забудем о ее порезах — пути для выхода наружу грязно-алого сиропа, когда-то, как положено, плескавшегося глубже. Но это все херня, ведь люди видят оболочку. А она, уж поверьте, была пугающей. И привлекательная внешность тупо пятилась назад, не в силах противостоять звериному оскалу и жестокости, так часто порождавшей облегчение и оголявшей сладость бытия. А Вив была разумной и предусмотрительной. Чуть скованной, но отданной страстям всей своей сущностью, и, черт, это печально. Определенно верткой, ведь сейчас она могла бы отбывать свой срок в местах лишения свободы, но вместо этого удачно симулировала помутнение рассудка, из-за чего попала в дурку. По сути, идентичный срок, но тут вопрос в другом: условия гораздо лучше. Безответственность санитаров помогала не снижать уровень никотина в крови и отвоевывать себе какое-никакое личное пространство. Когда в психиатрии появилась Кэрол, сам климат резко изменился. В первый же день она порезала санитара, решив, что никакой психопатии у нее банально нет, поставленный диагноз назвала «хуйней» и разгромила всю палату, «порадовав» не только руководство и врачебный штат, но и свою соседку лет 60, закономерно угасавшую в плену галлюцинаций. А после, миновав и непринятие, и страх, (понадобилось время, да) Кэрол стала чуть ли не рулить этим местом, в чем ей, конечно, помогла физическая сила, жгучий темперамент и здравость в плане нахождения подхода. Так вот, она, такая грозная и дерзкая, держала в своем кулаке буквально половину пациентов, но как же Вив невыносимо льстил тот факт, что Кэр текла под ней ебаной сучкой, изголодавшейся по подчинению и грубым удовольствиям, прокладывающим путь на волю. Спустившим курок пальцем во своей этой истории стала бесконтрольная агрессия Кэрол, будто старательно выводившая из себя терпеливую Вив. Очередные беспорядки в общей комнате привели все к формату встречи «тет-а-тет» в полупустой (старушка вышла погулять) палате Кэрол. Вив церемониться не стала и сразу же прижала чертову психопатку к стене, схватив ее за горло. Уже тогда угроза отозвалась в Кэр невыносимым жаром и тянуще-сладкими ощущениями внизу живота, которые она настойчиво старалась скрыть, сославшись на внезапность столкновения. Но только Вив едва ли ей поверила, хотя сперва связала ступор всегда громкой и жестокой Кэрол с банальным испугом, не существовавшим, разумеется. Потом стала копать чуть глубже, и карты оказались на столе, стоило им столкнуться во второй раз. Намереваясь отобрать у Кэр подобие заточки, Вив повалила ее на пол. В ходе борьбы острый предмет все же выпал из руки первой, а запястья Кэрол оказались прижатыми к лакированному дереву. Тогда все и произошло в первый раз. Спонтанный поцелуй, стремление к фантомному, физически понятному освобождению... Раздевая Кэр, Вив видела в глазах этой сильной девушки самую настоящую уязвимость, так резко контрастирующую с тем, что Кэрол регулярно демонстрировала миру. Намек на слезы (стыд или обвал гипсовых масок?), страсть, дикость, достигающая сердца приглушенным ритмом, мучительная жажда большего и липкая идилия. Могущественный образ слишком громкой для неведения психиатрии Кэр сыпался осколками с каждым новым толчком Вив. Последняя приказывала умолять о большем, грубо кусая Кэрол за плечо. И Кэрол умоляла о горячем языке на ее клиторе, об асфиксии и словесных мерзостях, способных приближать к контрольной точке. И Кэрол извивалась, и насаживалась на пальцы, как последняя шлюха, с трудом глотая воздух в зрительном контакте с Вив. Потом они курили. Не каждый раз, но было дело. — Есть сигарета? — неизменно спрашивала Кэр. — Конечно есть, — на сигарете было маркером написано «Бог спит». И Кэрол никогда этого не понимала, все усложнял тот факт, что фраза постоянно повторялась: от одной сигареты к другой, от пачки к пачке, от первого незначительного столкновения с надписью до последующих неозвученных вопросов о ее сути. — «Бог спит». Что это значит? — Ты думаешь, мы доросли до откровений? — с усмешкой, легким шлейфом из сарказма. — Ты же понимаешь, что я могу прирезать тебя в стремлении получить ответ? — вернув свои стальные латы, констатировала Кэр. — Мне ничего не стоит подавить твой гневный бунт. Банального для того, чтобы отодрать тебя, как суку. Снова. Ты будешь умолять не останавливаться, Кэрол. — Пошла ты нахуй, — на второй затяжке. На людях это, разумеется, было дистанцирование. Не хватало еще, чтобы кто-то узнал об их контактах. Грязная тайна Кэрол пульсировала в груди живым испугом, скрытым от любопытных глаз слоями спецодежды. Покусанные губы выдавали напряжение, ведь Кэр скрывала свою суть так тщательно, что даже полуслово о скользнувшей в ее взгляде слабине, не важно в ходе секса или нет, могло бы стать фатальным. К тому же, это подчинение никак не состыковывалось с властью, лишенной пряника и полюбившей кнут, которой Кэрол обладала за пределами палаты Вив. Кэр выглядела сексуально в местной спецодежде. Она была жестокой, грубой, нестабильной, скрывала все бинты в засохше-темно-красном, болезненные сколы и следы ожогов, полученные в результате неудавшихся перерождений. Она кричала, угрожала неугодным пациентам, все так же не давала жизни бабушке-соседке, намеренно подыгрывая ей в фантомных постановках, что были лишь плодами сумасшествия больной. А Вив так нравился процесс вскипания всей сути Кэр… Ее огонь, надменные ухмылки, конфликтность даже, дерзость и напор. Но больше остального — слабина, податливость в постели и способность ею управлять. Оружие, доступное не каждому, подобно шкуре хищника, висело на стене палаты Вив, как талисман и символ превосходства — ужасно сладкая возможность трахать Кэр и слушать, как она скулит, прося о большем, и теряет нить, что связывает сучку на коленях Вив с той властной девушкой, что выебала всю психиатрию. Моментами в грудине Кэр стало теплиться что-то новое, и искренность стекала по порезанным, покрытым поцелуями запястьям. Пугающе-чужие чувства налетали, будто стая мотыльков, что помещало девушку в пузырь дезориентации, и Кэрол, удивленно хлопая ресницами, пришла к тому, что это слабость к Вив. Вот это люди называют пиздецом. Когда они встречались после, вся смена, ответственно оставив в комнате для отдыха лишь хиленького, безразличного к делам психиатрии Мерфи, ушла в ближайший магазин. Идеальнее момента было просто не придумать, поэтому Кэр ловко улизнула в нужный блок, нашла палату Вив и, обожженная, пока не обнаженная (но это скоро) хищно и пристально рассматривала девушку напротив. Затем, закрыв за собой дверь, она шагнула ближе к сидевшей на весьма, блин, неудобном стуле Вив. Последняя минутой ранее читала книгу. Заметив гостью на пороге, она поспешно отложила Кинга и мимо воли ухмыльнулась. Кэрол аккуратно опустилась на колени девушки, а после, теребя в своих руках ее футболку, нетерпеливым полушепотом произнесла: «Пожалуйста…». И Вив не нужно было просить дважды. — Бог спит, ведь мы творим дерьмо и, если очень постараться, остаемся безнаказанными. Религиозные фанатики меня порвут, но их всевышний абсолютно безучастен ко всей херне, что происходит на земле. Меня ждало другое место, если честно, я здесь лишь потому, что он опять решил вздремнуть, — сказала Вив в еще пропитанной желанием и влажным жарким удовольствием палате. — Что ж, надо полагать, мне повезло.