Глава 5 где падает Диккенс
13 июня 2022 г., 15:36
Очередной день, когда меня окружает молчание. На уроках мне не хватает смешков Эш с задней парты, гляделок с Кэт и записок Амори. Мы все расселись по разным углам, а Эш и вовсе пропала с радаров. Каждый день после библиотечных работ я специально возвращаюсь домой через улицу, на которой живёт Эшли, вглядываюсь в окна их небольшого дома, но внутри никогда не горит свет, даже если на подъездной дорожке стоит её пикап. Она не хочет быть найденной, не хочет видеть меня, а я очень хочу извиниться. И в этом заключается большая проблема.
В один из дней Амори написала мне неприлично длинное по современным меркам сообщение о том, как ей жаль, но я не смогла на него ответить. Я злюсь на Амори, потому что из-за неё мне пришлось сказать то, что я сказала директрисе, я злюсь на Кэт, потому что она её не винит, хотя мы виноваты в равной степени (или нет?), я злюсь на себя, потому что не могу всё исправить.
Амори и Кэт теперь обедают вдвоем, даже не глядя в мою сторону. «Это несправедливо», — думаю я каждый раз, когда вижу их вместе. Несколько раз я пыталась подсесть к ним, пыталась извиниться, но каждый раз меня встречал холодный взгляд серых глаз Кэт, её недовольное «здесь занято» и безучастно лицо Амори, словно она никак не связана с происходящим вокруг.
На меня в очередной раз накатывает приступ злости, и я роняю стопку с книгами Диккенса, отчего раздражаюсь еще сильнее. Яростно начинаю всё собирать, но не справляюсь и книги опять оказываются на полу. В безысходности пинаю рядом стоящий книжный стеллаж и сразу жалею об этом. «Мгновенная карма», — как всегда любила говорить Эш, когда я сразу же сталкивалась с последствиями своих действий. Стопа начинает ныть, а книги так и валяются на полу. Будь я маленькой девочкой начала бы хныкать, но мне давно уже не пять, хотя это бы в разы упростило мою жизнь.
— Если Миссис Доминго увидит, что ты делаешь с мебелью в её дражайшей библиотеке, то тебе предстоит выслушать многочасовую лекцию на испанском языке понятия не имею, о чем, но тебе явно это не понравится, — усмехается кто-то у меня над ухом, я резко отшатываюсь и врезаюсь в злосчастный книжный шкаф.
— Тебе говорили, что подкрадываться невежливо? — спрашиваю я, оборачиваясь к незнакомцу.
«Красивый», — первая мысль, которая возникает в моей голове, когда я его вижу. Он стоит, опершись на книжный шкаф и скрестив руки на груди. Высокий. Нет. Очень высокий, светлые кудрявые волосы, которые явно ему мешают, но он старается не подавать виду, на лице россыпь веснушек, глаза цвета молочного шоколада смеются, на губах играет хитрая улыбка. «Всё, как ты любишь», — звучит в голове ухмыляющийся голос Эш, жаль в жизни я этого от нее теперь не услышу.
— А тебе говорили, что так откровенно рассматривать другого человека тоже невежливо? — подмигивает он мне, от чего на моих щеках появляется румянец.
Он прав, но я ничего не могу с собой сделать.
Незнакомец садится на корточки и собирает книги, которые я уронила, пока я продолжаю тупо на него смотреть.
— Ты всё ещё пялишься, — говорит он, не поднимая глаз, но я слышу в его голосе усмешку.
Ему определенно это нравится. Я резко наклоняюсь, забираю у него собранные книги и, не говоря ни слова, ухожу. Мои щёки все ещё горят. Да, он красивый, и он точно это знает. И абсолютно точно сейчас не время заигрывать с симпатичными незнакомцами, как бы сильно Крис из прошлой жизни этого ни хотела.
— Я Дэн, — говорит он, внезапно появляясь перед моим носом, и, видя моё замешательство, продолжает, — а тебя зовут…
— Крис, — бросаю я, пытаясь его обойти, но он меня останавливает.
— Ты знаешь, что ещё невежливо? Не благодарить за помощь, — он с упреком качает головой, но я вижу на его губах улыбку.
— Я не понимаю, — вздыхаю я, — ты фея-крёстная, которая прилетела, чтобы научить меня манерам? Если нет, то мне надо разложить эти книги по полкам, иначе, как ты уже сказал, меня ждет многочасовая лекция, где я не пойму ни слова, — я, не мигая, смотрю на него, от чего мой новоиспеченный знакомый начинает смеяться.
— Ты забавная, — произносит Дэн, проводя ладонью по своим кудряшкам и внимательно изучая меня с головы до ног.
«Девушкам определенно нравится этот жест рукой», — думаю про себя и невольно подмечаю, что не могу оторвать взгляд от его волос.
— Крис, ты играешь в шахматы? — внезапно спрашивает он меня, вырывая из моих мыслей, но я лишь качаю головой. — Так и думал. Ладно, не буду тебе мешать в твоём общественно важном деле, — он подмигивает мне, отвешивает шуточный поклон и направляется к выходу из библиотеки, оставляя меня в полном замешательстве.
«И что это сейчас было?» — задаю сама себе вопрос и не нахожу ответ. Моё первое желание — позвонить Эшли и всё рассказать, мне нужен взгляд со стороны. Моя рука тянется к телефону в заднем кармане джинсов, но останавливается на полпути. Я больше не могу ей позвонить вот так. Да и она все равно не ответит. Со вздохом возвращаюсь к тому, на чём остановилась, — к книгам Диккенса и мыслям о неожиданном знакомом.
Кружу по библиотеке в поисках хотя бы намека на возможное местоположение книг Диккенса, но всё тщетно, есть полки с классической английской литературой, но на ней обосновался Ремарк, есть множество полок, где стоят авторы с фамилией на букву Д, с именами на букву Ч, но про Диккенса словно все забыли. В конце концов от отчаяния я плюхаю несчастную стопку книг обратно на стол. Сегодня явно не мой день.
— Миссис Доминго очень любит Большие надежды, да и в целом Диккенса, полка с его книгами практически напротив её стола, — внезапно слышу голос Кэт и оборачиваюсь. Она стоит в полуметре от меня с грустной улыбкой и держит в руках «Большие надежды», видимо, мы с незнакомцем собрали не все книги.
— Спасибо, — робко отвечаю ей я, пытаясь улыбнуться, но ничего не выходит, меня словно парализовало.
Кэт со мной заговорила. Сама. Она подходит ближе и протягивает мне книгу. Лицо Кэт бледное, волосы собраны в тугой хвост, а вид такой словно она сейчас заплачет. Внезапно я понимаю, что мой поступок не просто ранил всех вокруг, он изменил буквально всё для моих подруг. Я уже очень давно не слышала смеха Кэт, не видела ни единой книги в её руках. Словно её сказка закончилась, так и не обретя счастливый конец. От этой мысли мне самой хочется заплакать. Неужели я поступила так с самыми близкими для меня людьми?
— Кэт, — выдыхаю я, — прости меня. Я, правда, не хотела, что…
— Крис, — прерывает она резко, — возьми книгу.
И я подчиняюсь. Взгляд её серых глаз приковывает меня к месту, но ненадолго, она прерывает зрительный контакт и развернувшись на каблуках уходит вглубь библиотеки, возвращаясь к своим делам и оставляя меня одну тупо стоять на месте с книгой Диккенса в руках.
Внезапно у меня возникает ощущение дежавю. Однажды со мной такое уже случалось. Воспоминание, очень далёкое, откуда-то из детства. Я стою в коротком летнем платьишке на подъездной дорожке дома Кэт, держу какую-то детскую книжку и смотрю вслед убегающей вприпрыжку подруге. Она смеётся, а я точно знаю, что впереди меня ждёт увлекательной путешествие по истории, которую придумала для меня Кэт и спрятала в совершенно другой истории, написанной каким-то известным автором. Это было нашей традицией. Подруга с детства мечтала стать писателем, но она очень боялась, что кто-то посторонний прочтёт её истории и будет над ней смеяться, поэтому она их записывала в своих любимых книжках между строчками, написанными другими людьми. Кэт всегда начинала с 17 страницы. «Моё счастливое число», — повторяла она.
Её первым читателем я стала абсолютно случайно. Кэт по ошибке вместо чистой, ещё не исписанной книги Астрид Линдгрен одолжила мне ту, в которой она уже успела написать одну из своих историй. И весь вечер вместо Карлсона я читала об отважных пиратах, красивых и умных принцессах, летающих кораблях. Её рассказ настолько меня захватил, что до утра мне снились красочные сны с участием всех героев этой истории. Я знала, что на следующий день Кэт потребует книгу обратно, знала, что она будет одновременно злиться, смущаться и ждать моей реакции. Поэтому утром перед первым занятием в школе я решительно вручила подруге её книгу и сказала, что у меня теперь есть любимый автор и это точно не Астрид Линдгрен (хотя Карлсона я так и не прочитала). С тех самых пор Кэт приносила мне всё новые и новые книжки, в которых мелким неровным почерком между печатными строчками она описывала приключения самых неожиданных героев.
Дрожащими руками я открываю «Большие надежды», ожидая увидеть на привычной семнадцатой странице почерк подруги, но все, что я там вижу, — слова, написанные когда-то давно Чарльзом Диккенсом.
«Она не могла просто так дать мне эту книгу», — думаю я про себя и начинаю яростно листать книгу в поисках хотя бы чего-то, хотя бы одной фразы, одного слова, намека, что все наладится и будет хотя бы подобием того, что было раньше. Внезапно из книги выпадает сложенный вдвое листок бумаги. Я с облегчением выдыхаю и поднимаю его с пола. «Не всё потеряно», — думаю я про себя и раскрываю листок.
» Люди умеют прощать, но на это нужно время. Кэт P.s. ты ведь не думала, что я буду портить имущество школы? »
Вот так просто, всего лишь парой слов Кэт дала мне надежду, что всё наладится. Моя мудрая и невероятно законопослушная Кэт. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Я сжимаю в руках её записку. Все будет хорошо, но перед этим нам всем предстоит сложный путь.***
Ноги вновь приводят меня на подъездную дорожку дому Эшли. В моей душе теплится надежда, что сегодня всё точно изменится. Та самая надежда, которая появилась после прочтения записки Кэт. Я не могу сдержать улыбку при виде горящего окна в доме подруги и последние несколько метров до входной двери я буквально пролетаю. «Сегодня она меня простит», — мысленно произношу я своё самое главное желание и стучу в дверь. Проходит минута, другая, но ничего не происходит. Никто не открывает. За дверью не слышно ни звука, словно все притаились. Но в доме точно кто-то есть. Кто-то должен был включить свет в комнате. Или нет? Меня одолевают смутные сомнения, и я стучу вновь. Никого. — Эшли! — кричу я, не в силах больше сдерживаться, и начинаю барабанить в дверь. — Эшли! Эш! Пожалуйста! Открой! Эш! Пожалуйста… Мой голос срывается и в этот момент я ломаюсь. Снова. Из моего горла вырываются рыдания, я пытаюсь приглушить их рукой, но ничего не выходит. Ноги в мгновение становятся ватными, я не могу удержаться и буквально сползаю по стенке на коврик под дверью. Притягиваю колени к груди и пытаюсь хоть немного успокоиться и отдышаться, но все тщетно. Я практически захлебываюсь в своих слезах. Никогда еще я не чувствовала себя так беспомощно. Вот так просто пара слов способна зажечь в тебе искры надежды, а молчание, словно неотвратимая лавина, накрывает тебя с головой и тушит тот огонь, что только начинал загораться внутри тебя. Молчание — это невероятно больно. И я эту боль заслужила. Проходит пять минут, десять, тридцать прежде, чем я хоть немного успокаиваюсь и мои плечи перестают непроизвольно вздрагивать. Ещё через десять минут высыхают слезы на моих щеках. Пятнадцать минут и я уже могу подумать о чем-то кроме своей боли, чувства вины и обиды на саму себя. Как до этого сделала Кэт, я решаю написать Эш записку. Сделать хоть что-то, что может помочь мне наладить наши отношения, вернуться в точку ноль — утро первого апреля. «Жаль, что нельзя повернуть время вспять», — думаю я про себя и тяжело вздыхаю. Достаю из своей сумки ручку и одну из школьных тетрадей, выдергиваю оттуда чистый лист бумаги. Пытаюсь сосредоточиться и придумать хоть что-то стоящее, ведь простого «прости» в моей ситуации недостаточно. Мне надо показать Эш, как сильно я сожалею, как мне стыдно за мой поступок и как сильно я хочу все изменить и помочь ей. «Она ведь тоже сейчас одна», — внезапно осознаю я и мне вновь хочется заплакать. Я буквально лишила свою подругу её привычной жизни, перевернула с ног на голову. Моя ложь никому не пошла на пользу. Внезапно в моей голове появляется идея и я точно знаю, что мне надо написать. Всего пара слов, но я в них искренне верю.«Я в тебе нуждаюсь. К.»
И верю в то, что Эш разозлиться и уж точно не сможет молчать. Просовываю записку под дверь и вновь стучусь, но так и не дождавшись ответа, решаю вернуться домой. Сегодня я сделала все, что могла.***
Её пикап припаркован на подъездной дорожке у моего дома. Она стоит, опершись на него спиной, и смотрит в мою сторону. Она здесь. Эшли здесь. Я бегу к ней так быстро, как только могу. Мне хочется её обнять. Но её взгляд останавливает меня на полпути. Её глаза метают молнии, а выражение лица такое, словно она себя еле-еле сдерживает. «Значит, моя записка сработала», — проносится в моей голове, и внезапно понимаю, что о последствиях и дальнейших действиях я даже не задумывалась. — Кристина, — произносит подруга, отрываясь от машины, и начинает идти в мою сторону, — Какого черта, Кристина? — её голос срывается на крик. — Эш, — выдыхаю я, не в силах даже пошевелиться. — Как ты можешь каждый день приходить к моему дому и тем более оставлять ТАКИЕ записки после того, что ты сделала? Ты вообще в своем уме? — она тяжело дышит и сжимает кулаки. — Ты вообще знаешь, что такое дружба? А я тебе объясню! Друзей оберегают, защищают, а не травят на них всех собак, не становятся причиной отчисления, не сдают при первой же возможности. Мне стыдно, мне безумно стыдно. И хочется оправдаться. — Но, Эш, это же, правда, была твоя идея… — очень тихо говорю я и сразу понимаю, что лучше бы я и дальше молчала. — А! Моя идея! — выплевывает она. — То есть ты просто рядом стояла? Или может мимо проходила? Не рассчитывала каждую мелочь вместе со всеми? И не мы ли с тобой вдвоем всех организовали? Или это была какая-то другая Крис, у которой была хоть какая-то крупица смелости, чтобы бросать вызов системе? — Эш резко отворачивается от меня и запускает руку в волосы в попытке хоть как-то успокоиться. — Эш, мне оче… — начинаю я, делая шаг к ней. — Крис, -перебивает она меня, оборачиваясь, — оставь себе все эти слова: «извини», «мне стыдно», «я в тебе нуждаюсь», — последняя фраза звучит так едко, что мне становится не по себе, я начинаю жалеть о том, что вообще ходила к её дому. — Эш, пожалуйста! — прошу я, протягивая к ней руку, на что она презрительно фыркает. — Крис, пожалуйста! — передразнивает она. — Ты вообще отдаешь себе отчет, что ты сделала с моей жизнью? Или, по-твоему, только у тебя есть мечты и планы? Я не могу закончить здесь школу! Не могу пойти учиться дальше! Мой отец разбит! — Эшли срывается на крик и мне становится по-настоящему страшно. — Кристина, ты убила мою веру в дружбу! Ты отняла у меня все то хорошее, что у меня было! — Кристина, Эшли, что здесь происходит?! — слышу я громкий и требовательный голос своей матери. Хлопок входной двери. «Только не это», — проносится в моей голове. Мы с Эш переглядываемся, и внезапно я понимаю: выражение её лица в точности отражает моё — её страшно так же, как и мне. Обычно родители возвращаются домой за полночь, когда я уже сплю и мы никогда не пересекаемся, но похоже именно сегодня они вернулись раньше и мама, конечно же, все слышала. Мои руки начинают дрожать от страха. — Эшли, почему ты кричишь на мою дочь? — обращается моя мать к подруге, приблизившись к нам. Подруга молчит, переминается с ноги на ногу, потупив взгляд. Мама оценивает нас обеих с головы до ног и, остановив взгляд на моём лице, хмурится: — Кристина, ты плакала. Почему? — в её голосе нет ни капли материнской нежности, лишь холод и сталь. -Эшли, твой отец знает, что ты не дома? — спрашивает мама, не дождавшись моего ответа. Эшли лишь мотает головой из стороны в сторону. — Прекрасно, ты все такая же безответственная, как и раньше! — восклицает она и внезапно добавляет, — не зря тебя выгнали из школы. — Мама! — одергиваю я её, но слишком поздно. Слова попали точно в цель. Я смотрю на лицо подруги и понимаю: ей больно, ей невероятно больно. Слова моей мамы словно невидимая пощечина, которая еще долго будет пульсировать. Эшли будет снова и снова прокручивать этот момент в голове, она всегда так делает. Но она не будет плакать, она будет злиться и очень сильно. Она порвет все тетради, блокноты, которые найдет, сломает напополам все карандаши и ручки, чтобы хоть немного успокоиться. Я вижу это по её лицу. Если бы можно было, она бы ответила моей матери, причем не словами, а действиями. Но Эшли всего лишь делает глубокий вдох, разворачивается и идет к своему пикапу, а мы с мамой продолжаем стоять на том же месте ровно до тех пор, пока машина подруги не скрывается за поворотом. — Кристина, за мной, — командует она, резко срываясь с места в сторону дома. «Моя очередь», — думаю я про себя. Сейчас я в полной мере прочувствую гнев своей матери, который она накопила за день на работе, а потом и при виде меня с Эш. Но я тешу себя мыслью, что физическую боль перенести гораздо легче чем душевную. Простая истина, к которой я пришла благодаря жизни со своими родителями. Их удары ничто по сравнению с отсутствием любви, доброты и понимания. Дверь за нами закрывается с громким хлопком, отрезая нас от внешнего мира. Сегодня мне никто не сможет помочь, как и всегда. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Подними руки, — вновь командует мама. Я подчиняюсь и закрываю глаза, чтобы не видеть удары и перекошенное от гнева лицо матери. Слышу хлопок, еще один, еще и еще. Моё тело словно онемело. Я не чувствую боли, но как это всегда бывает, как только за мной закроется дверь комнаты руки начнут гореть огнем, а я не смогу остановить рыдания. — Это послужит тебе уроком, — кидает мне мать, прежде чем скрыться на кухне. Я открываю глаза и вижу свои истерзанные руки. «Чем она меня била?» — проносится в моей голове. Все мои предплечья красные, покрыты мелкими царапинами, и завтра будет только хуже. — Не забудь завтра надеть кофту с длинными рукавами, — отстраняясь от стены, произносит отец, которого я до этого не замечала. — Да, папа, — выдыхаю я. Мне хочется выть от бессилия, от обиды и наконец от боли. Внезапно я начинаю чувствовать каждый миллиметр своей кожи на руках. Это невыносимо. Глаза становятся мокрыми от слез, и я бегу в свою комнату так быстро, как только могу. Я не могу позволить им видеть свои слезы. «Плачут только слабые», — всегда говорила мне мать, поэтому уже очень давно я дала себе слово, что больше никогда не пророню при ней ни слезинки ради своей же безопасности. Я сворачиваюсь в клубок на своей кровати и плачу, точнее рыдаю. Снова. День оказался бесконечным и такой же обещает быть ночь. Руки горят так же, как и образовавшаяся внутри меня дыра. — Все наладится, — шепчу я в пустоту, — все наладится…
Примечания:
Буду невероятно рада любым вашим комментариям и замечаниям С:
