Как будто бы

Эрен рвано дышит, спускается ниже, игнорирует влажные губы, больно впиваясь пальцами в хрупкие шейные позвонки. Вгрызается в нежную кожу чуть выше ключицы, слизывает солоноватую кровь, каплями-бусинками выступившую под его укусами. Флок выгибается, вздрагивает, касаясь оголенным торсом горячей кожи Йегера, оказывается вновь вдавленным в холод развороченной постели, давно не принимавшей своего владельца в сонные объятия одеял и подушек. Едва ли Флок мог уснуть. Мучался бессонницей, собирал себя по кускам, разваливался, ухмылялся зияющим дырам внутри своей раскуроченной души. Там было так пусто, что даже пули, выпущенные автоматной очередью, пронеслись бы, наверное, сквозь него, не задев ничего жизненно важного, потому что все важное уже вальсировало со смертью-старухой, улыбаясь в корку ее ледяной маски, словно забыв про обещания, шёпот, поцелуи первые, неловкие, мокрые, распаляющийся в груди и низу живота огонь, почти невинный, трепетный, так некстати засевший осколками разорванных механизмов на задворках памяти Форстера. Эрен впивался губами, излюбленным образом оставляя на теле рыжеволосого метки — синяки и укусы, размазывал кровь по бледной коже, всасывал ее, тяжело дыша, блуждая холодными пальцами в растрёпанных уже волосах. Флок касался нежнее, обхватывал напряжённую спину, лишь изредка позволяя себе мазануть короткими ногтями по чужим рёбрам, пока Эрен, вонзаясь зубами и, сразу же, контрастируя, зализывая болезненно ноющую шею, заводился от тонкого запаха его туалетной воды. — Больно, — почти спокойно выдохнул Флок, вздрогнув под особенно глубоким укусом, и сразу же ощутил сомкнувшиеся на собственных волосах пальцы, резко дернувшие его голову назад. Позвонки хрустнули, Флок, прикрыв веки, вновь выгнулся, почувствовав язык Эрена ниже, выводящий дорожки от груди до подрагивающего от рваных вдохов живота. Йегер, надавив Флоку на место солнечного сплетения, криво улыбнулся, заметив секундную гримасу боли на бледном, подернутом усталостью лице. Спустился ещё ниже, рванув мешающие брюки вниз вместе с нижним бельём, обхватывая ладонью возбужденную плоть, проводя по ней парой резких, быстрых движений. Флок задыхался, венка пульсировала на истерзанной шее, пальцы впивались в хлопок простыни, словно искали опору. — Пожалуйста, Эрен, — Форстер просил, но в голосе его не было ни капли мольбы и ни грамма унижения, по обыкновению скользящего в дрожащих голосах усмирённых грубой силой людей, встречающихся на пути Йегера. Флоку не было ни страшно, ни по-настоящему больно, Эрен знал это по себе — изношенный и выдохшийся, потерявшийся в ворохе крестов, что приходилось нести, использованный, почти сломленный, ведомый навстречу смерти, ему ли не знать, что уже — не больно, хоть гвоздём засади в это самое горло, вколотив тяжёлым молотом по самое основание. Ему просто нравилось, что они оба — ходячие мертвецы, все ещё номинально живые, с горячей, отдающей железом кровью, разбегающейся по сосудам и венам, возбуждением, нарастающим, разряжающим воздух меж их телами, трепещущие вопреки всему происходящему за сгнившим пару тысячелетий назад миром за темными окнами, занавешенными пыльной тканью. Пальцы ловко проникают внутрь, быстро растягивая, раздвигая пульсирующие мышцы, заставляя сердце Флока — Эрен слышит его биение в груди — набирать обороты, беситься под рёбрами, напоминая о чудом продолжающейся жизни своего владельца. Они оба — позавчерашние мёртвецы, небрежно выторговавшие у смерти ещё пару ночей на прощанье. — Эрен, — томно, растягивая гласные, как-то сладко даже, как в прошлом, забытом и похороненном, практически не существовавшем, потому что, если думать о том, что оно — было, можно сойти с ума от жалости к самому себе. — Сейчас, — нежно, контрастируя с резкими рваными движениями входящего в тугое тепло члена. Флок пошло закусывает губу и Эрена абсолютно несёт. В глазах — бордовая пелена, пальцы впиваются в тазобедренные косточки Форстера, оставляя за собой почти сразу проявляющиеся синяки. Йегер вколачивается, вбивается, оглушая самого себя влажными шлёпками и доводя тем до абсолютного исступления, низ живота пылает, когда ощутимая пульсация сжимает его внутри. Эрену хочется, чтобы Флок кричал. Чтобы прозрачные солоноватые капли стекали с пушистых рыжих ресниц, скатывались, оставляя за собой блестящие дорожки на веснушчатых щеках. Чтобы он дергался, бился в мокрых простынях, впивался ногтями в предплечья своего любовника, рваными царапками напоминая им обоим о том, что они все ещё живы. Как будто бы живы. Как будто бы живы. Как будто бы этот секс — не последний. Как будто бы ещё есть другой выход, запасной план, надежный вариант. Как будто бы уже не остыла земля в тех ямах, что станут для них могилами. Если повезёт — где-нибудь поблизости друг от друга. Как будто бы — пока смерть не разлучит нас. Как будто бы и вовсе — не разлучит. Как будто бы тот вечер, когда алкоголь впервые опьянил шестнадцатилетнего Флока, окрашивая бледные щёки в алый румянец, на котором трогательные веснушки, приковывающие взгляд Эрена, выделялись ещё сильнее, никогда не заканчивался. Как будто Форстер впервые — в неловких руках, неуловимо подрагивающих от нахлынувших чувств, полноценной палитрой растекающихся где-то под рёбрами зеленоглазого шифтера. Как будто он все ещё любуется им — украдкой, когда утреннее солнце жгло напалмом на ранних тренировках, путаясь в рыжих волосах, прыгая по светлым пушистым ресницам солнечными зайчиками. Как будто бы у них все ещё была впереди целая вечность под этим солнцем. Как будто бы они оба ещё не знали, что у слова «вечность» — привкус сырой земли. Эрен садится на колени, перенося собственный вес, рывком дёргая Флока на себя, грубо схватившись за волосы на его затылке. Насаживает, толкаясь, по самое основание, орошая укусами вздымающуюся грудь. Форстер живой, горячий, отдающийся слишком нежно для подобной жесткости, льнущий к Эрену, как к спасителю, сходящий с ума от разливающихся в груди чувств. И если воистину Йегер был дьяволом, то Флок был готов вновь и вновь сгорать до тла в его объятиях, даже если после становилось пусто и холодно, даже если его огонь превращал все в пепел, выдуваемый из межреберных дыр. Руки Форстера обвивают влажную от пота шею Йегера, рыжеволосый утыкается носом в чужое плечо, едва слышно всхлипывает, когда Эрен, впившись ногтями в упругие ягодицы, прибивает его к себе, с силой ударяя по собственным бёдрам. Член Флока пульсирует, оказавшись прижатым к животу Йегера, Форстер лихорадочно подаётся вперёд, потираясь о горячий бархат кожи, ёрзает, зажмурившись, смаргивая щекочущие веки капли, открывает рот, беззвучно крича, дёргаясь под ладонями Эрена, словно взбесившийся зверь, кончает, ощущая, как мир схлопывается, оставляя лишь взрывающиеся в наступившей вокруг него абсолютной темноте фейерверки и нежный шёпот Эрена, горячо и прерывисто окропляющий его шею. — Мой… Мой, хороший, мой, — Йегер и сам не знает, что он несёт, едва ли он способен сейчас связать и два слова, в его глазах — белые пятна, в голове — взрыв, Флок кончает, прижавшись к его телу, и Эрену так отчаянно хочется свихнуться, наплевав на все кресты, тяжёлой поклажей гнущие его спину, или — лучше — сразу сдохнуть, потому что он совершенно не знает, как исчезнуть на этом рассвете, оставляя наконец уснувшего Флока в его ещё не успевшей остыть постели, на прощание проведя ладонью по бледному лбу. Эрен хотел видеть слёзы Флока, но горячие капли обжигают его собственное лицо, ускоряясь, когда рыжеволосый начинает сцеловывать их, едва касаясь губами слегка шершавых от позавчерашнего бритья щёк. Йегеру жжёт в груди, дыхание рвётся, сбивается, в горле першит, словно языки пламени лижут его горло изнутри, Эрен хотел слышать крики Флока, но сам, кажется, готов закричать, сжимая Форстера в своих руках, надавливая на рёбра в надежде услышать их мерзкий, леденящий душу хруст, переломать их к чертям, вогнать осколками в раздувающиеся легкие, впиться поцелуем в губы, с которых обязательно потечёт струйками алая кровь, пока Флок не начнёт захлёбываться ей, цепляясь за Эрена пальцами, как за спасательный круг. Йегер толкает Форстера на матрас, переворачивает одним движением, наваливается со спины, резко вгоняя член в растянутое колечко мышц, цепляется зубами за подрагивающее плечо, одной ладонью утыкая красивое лицо в прохладу подушек, пальцы второй — пропихивая во влажный рот, практически достигая разрядки, когда Флок, смочив их слюной, начинает сосать, вбирая глубже, проходясь языком по подушечкам, лаская. — Ещё, — непонятно кому рычит Эрен, вколачиваясь в податливое тело, успевающий сделать ещё несколько грубых толчков, прежде чем, рухнув на Форстера, глухо застонать в его плечо, изливаясь внутрь. И тут же хочется кричать: «Хватит!», потому что Эрен, кажется, совсем не выдерживал, потому что спятивший мозг словно вспышками выбрасывал под веки воспоминания тех ночей — нежных, долгих, когда медленные аккуратные фрикции доводили Флока до исступления, когда время растягивалось, почти исчезая, ночь, становясь их союзницей, прятала в темноте сверкающие во влюбленных глазах звезды, когда Эрен, не выдерживая, стонал, видя как веснушчатое лицо Форстера искажается от удовольствия, и как вторил его стонам сам Флок, утягивая Йегера в долгий, неторопливый поцелуй. Когда они часами изучали тела друг друга, завернувшись в легкое одеяло, льнули, обнимались, растекались по постели, как будто бы имели в запасе все время мира. Как будто бы оно никогда не могло закончиться. Чиркнув спичкой, Флок поджег сразу две сигареты, затягиваясь ими одновременно, наскоро выпуская дым и протягивая одну из папирос своему любовнику. Любовнику ли? Йегер был его Богом. Он был, ни много ни мало, всей его жизнью, и, разумеется, он же станет его бесславной смертью. Флок хорошо знал, на что подписывается, поддаваясь зелёным глазам в самый первый раз. Но это никогда его не останавливало. Потому что он все равно не хотел по-другому. Потому что по-другому все равно и быть не могло. Эрен затянулся, красиво выдыхая из лёгких горький дым, склонив голову набок, молчаливо сверля глазами бледное лицо с залёгшей под прищуренными глазами теменью. Форстер улыбнулся одними уголками губ, касаясь подушечками пальцев саднящих укусов на шее. У них на двоих — почти оборванная уже дорога, две мятые папиросы, раскиданная по полу одежда и обратный отсчёт, набатом бьющийся где-то у висков, напоминающий о скором прощании. Эрен с нечитаемым выражением щурит глаза. Форстер ни разу не видел его плачущим, но уже во второй раз за ночь прозрачные капли предательски собираются в уголках потухших глаз. Флок мажет взглядом по вкусным малиновым губам. Прикроватные часы тикают в такт синхронному молчанию. Но если бы… только если бы им дали шанс встретиться в следующей жизни, Флок, наверное, хотел, чтобы все сложилось иначе. Был бы только шанс, что им снова повезёт повстречаться. Тогда и умирать — как будто бы не страшно. Как будто бы не страшно.