Оказывается я...

      Тихая музыка раздавалась из небольших колонок, заполняя помещение, и веселила посетителей. Хотя, кажется, они и без неё уже находились на веселе. Немудрено, что здесь предостаточно народа, ведь это самый лучший бар в Йокогаме. Цены здесь хоть и «кусаются», но зато алкоголь высшего качества.       Дазай крутит в руке на половину пустой стакан виски, смотря пустым взглядом на жидкость через стекло. После пол минуты такого занятия он выпивает всё залпом, и просит бармена повторить. Рядом сидящий брюнет не отрывает взгляд от Осаму. — Хах, знаешь, оказывается, я и мразь, и пидор, и тварь, гнида... — говорит шатен, грустно улыбаясь, а во взгляде читается нескрываемая боль. Взгляд собеседника становится сочувствующим, и он прижимает чужое тело к себе, тем самым перечеркивая все границы. — Он просто не понимает, кто ты на самом деле. И никогда не поймёт. — А кто я по-твоему? — Дазай не может сдержать влагу, скопившуюся в уголках глаз. — Ты особенный, Осаму. У тебя другие взгляды на мир, как, впрочем, и у меня. Мы похожи. А абьюзивные отношения не приведут ни к чему хорошему, — Фёдор вздыхает, крепче прижимая дрожащее тело к себе. — Я понимаю... Но... — Осаму прерывается, потому что не знает, что сказать дальше. — Почему ты думаешь, что тебя больше никто не любит? Может есть один человек, которому ты не безразличен? — Достоевский грустно усмехается, глядя в расширенные глаза друга. Дазаю не нужно много времени, чтобы понять, про кого идёт речь. Пусть он и разбит и пьян, но два плюс два сложить способен. Осаму прижимается ближе, обхватывая талию брюнета руками, утыкаясь ему в шею и вдыхая, почему-то, аромат сирени. — И, возможно, я догадываюсь, что это за человек, — слабо улыбаясь, отвечает шатен, обжигая тёплым дыханием шею Достоевского. Фёдор вздрагивает, но обнимает в ответ, а на губах появляется глупая улыбка.

Он защитит своего Осаму. Любой ценой.