Всего лишь человек

      Кейл искренне не понимает принципа работы мыслительных процессов Клопе Секки. Исходя из того, что он слышал, Хранитель Севера — прекрасный и уравновешенный лидер, ставящий собственное благо и благо королевства Паэрун выше всего остального. Он расчётлив, бесстрастен и непреклонен в своих решениях. Личность, во всех аспектах достойная уважения.       Но куда эта самая личность исчезает, стоит речи зайти о Хенитьюзе? Откуда берутся эти раболепие, повиновение и неукоснительное послушание со слепой верой? И как они соседствуют с незаурядным интеллектом и способностью понимать планы с полуслова?       Юноша не понимает, да и не горит желанием узнавать. На это нет ни времени, ни сил в разгар войны с Белой Звездой. Только косится недоверчиво, да списывает всё на лаконичное и ёмкое «псих».              Но время бежит вперёд, и Клопе Секка, которому вернули возможность ходить, всё чаще маячит перед взглядом красно-карих глаз. Несёт восхваляющую чушь. Кланяется, будто Богу. Старается доказать свою пользу. И смотрит пристально, жадно, восхищённо сверкает зелёными глазами.       Сначала у Кейла это вызывало раздражение. Как можно так унижаться перед кем-либо?       Потом безразличие. Если человеку этого так хочется, а для общего дела полезно, то зачем мешать?        Следом подняло голову любопытство. Насколько далеко заходят желания Секки?       Теперь же такое слепое обожание и готовность служить вызывают возбуждение, непрошенное и незваное.       Он знает, что, вопреки расхожему мнению, не является хорошим человеком. Он слаб перед своими пороками, потакает им, даже не пытаясь сопротивляться.       Как он может сказать «нет», когда желаемое само стремится в его руки?       В конце концов, Кейл Хенитьюз всего лишь человек.              Дрожащее пламя свечей освещает центр тёмной комнаты, сгущая тени вокруг. Терпко и сладко пахнет вином. На улице мерно стучит дождь, смягчая тишину и скрывая звук тяжёлого дыхания. Из окна едва ощутимо тянет прохладой и свежестью.       Клопе Секка сидит перед креслом на коленях, сложив на них руки, опустив глаза и всем своим видом выказывая полную покорность, но на частично скрытом каскадом белых волос лице отчётливо читаются восторг и предвкушение. Губы сами растягиваются в широкой улыбке, а прикрытый ресницами взгляд пылает безумной жадностью, и с этим ничего не получается сделать, ведь великолепный Бог выбрал его. Позволил приблизиться.       Аккуратная обнажённая ступня скользит по внешней стороне бедра, вынуждая крепче сжать кулаки в попытке побороть желание обхватить её ладонями. Она такая же тонкая и элегантная, как и весь юноша. С яркой синеватой сетью вен под тонкой бледной кожей. Мужчине очень хочется прикоснуться, ласково размять, покрыть поцелуями, вылизать от кончиков пальцев до щиколотки и, если позволят, выше.       О, как же много ему хочется сделать со своим прекрасным Богом, что сидит перед ним, лениво покачивая бокал вина, и завлекающе улыбается, сверкая потемневшими глазами. Он такой великолепный, такой доступный сейчас, с покрасневшими от выпивки щеками. В лёгкой рубашке с расстёгнутыми до груди пуговками и закатанными рукавами, и в мягких домашних штанах. С растрёпанными волосами, алым водопадом стекающими на плечи. Нет ни намёка на обычную отстранённость и холодность. Такого Кейла хочется уже до боли. От одного только вида член упирается в плотную ткань брюк, а дыхание сбивается.       — Посмотри на меня, Клопе, — разрушает молчание мягкий и чуть хриплый голос, что патокой затекает в уши. Проигнорировать его нет никакой возможности, и яркая зелень сталкивается с тёмным багрянцем. Взгляд у Бога глубокий, со странной смесью эмоций, в нём хочется утонуть. Хранитель Севера ослеплён этим, шумно выдыхая.       Ступня вновь скользит по бедру, требовательно упирается в колено, и, подчинившись безмолвному приказу, мужчина раздвигает ноги, позволив увидеть, насколько возбуждён. Он ни капли не смущён этим. Он вожделеет своё Божество уже так давно, что не может и не хочет этого скрывать, особенно сейчас, когда все его мечтания могут стать реальностью.       Кейл с интересом наблюдает, как его собственная нога движется по внутренней стороне бедра и упирается в пах, слегка нажимая, проводя вверх и вниз. Мужчина не удерживает тихого стона, рефлекторно подаётся вперёд, желая усилить и продлить прикосновение. Он весь покрывается мурашками, когда слышит тихий смешок.       — Ты так меня хочешь, Клопе. Вероятно, это больно? Но ты такой стойкий, такой терпеливый, — его Бог ставит бокал на столик возле кресла, наклоняется вперёд, мягко гладит по голове и резко хватает за волосы, заставляя поднять голову. Это немного больно, но ещё и обжигающе приятно. — Твои глаза так ярко горят от желания каждый раз, когда ты видишь меня, но ты никогда не смеешь ничего сделать без приказа. Такой послушный, верный рыцарь. Мне невероятно повезло заслужить твою преданность, — тихий голос ласкающе обвивает душу, заставляет трепетать сердце. Секка сжимает зубы, чтобы сдержать рвущиеся наружу слова о том, что это ему самому повезло служить идеальному Богу. Что он готов выполнить любой приказ, любую прихоть, лишь бы Божество продолжало смотреть и держать в своих хрупких ладонях его жизнь. Но он молчит, ведь говорить не разрешили.       — Милый, хороший и послушный Клопе, такой молчаливый сейчас, — продолжает мурлыкать юноша, а изящные пальцы ослабляют свою хватку, нежно перебирая пряди. — Поцелуй меня, — фраза выбивает воздух из лёгких. Рыцарю кажется, что он ослышался, принимает желаемое за действительное. Он так много раз мечтал услышать это, ощутить вкус чужих мягких губ, что на мгновение застывает, а потом поднимается на коленях и тянется вперёд.       Реальность оказывается прекраснее любой мечты. Губы его Бога действительно очень мягкие, удивительно податливые, сладкие и пряные от вина и фруктов. Это лучшее, что ему когда-либо доводилось пробовать. Он впервые ощутил этот вкус, но уже знает, что никогда не сможет и не захочет забыть, будет жаждать его снова и снова. Жадность Клопе требует схватить это невозможное существо, обхватить руками, погрузить пальцы в алый шёлк волос, оставить отметки своего поклонения по всему бледному телу, но пока он не смеет. Ведь милостивое Божество уже исполнило одну мечту. Возможно, позволит осуществить и другие, пусть не сразу, пусть позже, лишь бы когда-нибудь.       Юноша же закрывает глаза, свободной рукой цепляется в плечи и наклоняется ближе. На миг поцелуй прерывается. Раздаётся хриплое, сопровождаемое громким дыханием «обними меня, разрешаю», и губы снова сталкиваются. Клопе повинуется, кладёт руки на тонкую талию, немного сжимает и обнимает, как самое ценное и хрупкое сокровище.              Клопе Секка пока не смеет поднять тонкое тело на руки, бросить на кровать, оголить и запятнать собой. Пока не смеет до синяков сжать хрупкие запястья и вдавить в матрас. Не смеет оставить прижать к себе так, что никто и никогда не сможет разъединить их.       Клопе сильный, он привык бороться со своими пороками и подавлять желания, но теперь, когда его Бог воплотил некоторые из них, бороться станет сложнее.       И однажды он не сможет больше говорить себе «нет», поддастся желаниям, ведь уже вкусил запретный плод.       В конце концов, Клопе Секка всего лишь человек.