Играй по нотам

      Восьмой день после победы. Славный майский. Дышится легко, небо чистое, лазоревое. Солнечно, но прохладно. Хогвартс постепенно оживает.       Неравнодушные с девяти утра с головой в работе. Учителя, совершеннолетние студенты и желающие со всей страны восстанавливают замок. Нужно много магии.       Хотя местами ещё покоятся руины, половина башен уже готова, несущие стены целы, фасады аккуратно сложены. Словно при каждом взмахе волшебной палочкой нотный стан сам встраивается в эфир вокруг сооружения, а не камень садится на положенное место, предписанное ему композитором. Симфония рокота, свиста рассекаемого воздуха и тихих чародейских песнословий длится часами, с чёткими вступлениями и паузами, стройно и завораживающе. Груды раздробленного известняка, как горные родники, текуче переплетаются звуками, сливаясь воедино, очищаются от копоти и пыли и в строгом порядке возводятся в гаммы, вздымаясь над землёй. Это музыка созидания.       Искусство реставрации увлекает, гипнотизирует. Любой волшебник находит занятие по душе, образуются группы, исполняются партии. Здесь пассами вьют новую изгородь, чуть подальше без магии высаживают цветы, вдоль дорожки поправляют газон, в вестибюле левитируют факелы на стены, а впереди, на Парадной лестнице, шёпотом чинят балясины. В классах, будто мозаику, по щепочкам собирают паркет, в коридорах укрепляют стрельчатые своды. Иногда профессор Флитвик подсказывает сложные заклинания для особых случаев зодчества. Витражи, фрески, статуи и портреты дожидаются мастеров. Вчерашние ученики с удивлением входят в малознакомые кабинеты. Как неожиданно всплывают из глубины веков утерянные нотные рукописи гениев, так сейчас открываются тайны Хогвартса и мудрые решения основателей…       Кто-то оплакивает погибших дома, кто-то находит утешение в труде. Собравшиеся здесь рьяно желают помочь родной школе, внести свой вклад. Библиотека пополняется подержанными учебниками и ценными книгами, мадам Пинс тщательно их проверяет. Работа слаженная и совестливая, преимущественно благодаря профессорам. Они концертмейстеры, они в первых рядах, вдохновляют своим примером, задают тон. Уже в сентябре МакГонагалл станет директором на долгие годы и начнёт уверенно отстукивать ритм замка. Но пока что студенты Хогвартса, бывшие и нынешние, сами сочиняют волшебную музыку и играют без партитур, по памяти и ощущениям. Их связывает скорбь и добродетель. Оркестр без дирижёра.              Сегодня Гарри на духовых инструментах. На духовных. Любимое поле для квиддича, совятня, полная воспоминаний о Хедвиг и драгоценных письмах, библиотека с многотоннажностью томов знаний. Поттер, отсыпавшийся первые три дня под гриффиндорским пологом, теперь весь отдаётся работе. Одно наслаждение видеть возрождение разрушенных вещей и чувствовать, как откуда-то изнутри источается свет, льётся по руке, проходит через палочку в пространство, отражаясь звуками магии в венах и воздухе. Окрылённый осязаемыми успехами и долгожданным благостным покоем, Гарри буквально летает по территории и в темпе аллегретто выполняет задания со своей малой группой, иногда забываясь и заставляя себя поесть. Одна половина домовиков помогает отстраивать замок, другая готовит на кухне и в полдень приносит перекусы работникам, ведь многие волшебники остаются на своих участках, желая выиграть время и успеть сделать побольше. Некоторые обедают в чистеньком отремонтированном Большом зале, но Поттер не из их числа. Он ещё не знает, как сейчас выглядит помещение, и очень хочет там оказаться, неторопливо поесть за столом… Только пока рановато, дело зовёт его, жалобно и пронзительно, как скрипка тянет высокую ноту в руках солиста в тишине замершего зала.              Четыре часа дня. Быстро управившись с совятней и полем, оркестровая группа шагает вверх по холму. Жмурится от солнца Гарри, справа от него идёт Рон и смотрит под ноги, левее Шеймус вертит головой, наслаждаясь пейзажем, чуть позади поднимается кареглазая Софи, бойкая миниатюрная девушка, которой немного за тридцать, догоняет её Крейг, пятидесятилетний крепенький мужчина с седеющими висками, работник Министерства. Целеустремлённые, они направляются в читальный зал к своим единомышленникам, чтобы присоединиться к сотворению лечебной для замка музыки.              После битвы и взрывов в стене библиотеки зияет дыра, ограждённая голубоватым свечением магического барьера. Стеклянная пыль и разноцветные осколки древнего витража рассыпаны по земле под бывшим оконным проёмом. Завтра за это возьмётся профессионал. А сейчас волшебники, деловито минуя брешь, починяют высокие книжные шкафы, сортируют учебники по списку и мучаются с одной из замысловатых частей симфонии — секцией Невидимости. Гарри входит в читальный зал и невольно останавливается, осматривается. Библиотека почти восстановлена. Все поворачиваются, чтобы взглянуть на Поттера, кивают ему, Эрни Макмиллан машет рукой. Гарри слегка теряется под общим вниманием, но твёрдым голосом приветствует оркестр. На сердце оседает минорным трезвучием странное беспокойство, чужое ожидание чего-то. Кого-то. Поттер обводит глазами просторное помещение в бездумном поиске, замечает костёр рыжих волос. Около длинного стола стоит Джинни, смотрит на него, склонив голову набок, и тепло улыбается. Он отвечает ей тем же и ободряюще подмигивает. А в груди ухают литавры. Его взывает не она. Другой нуждается в Гарри; будто бы этот человек мысленно обращается к нему по имени.              Обрывается мелодия, музыкант никак не может вспомнить следующую фразу. Ускользает Поттер, путает оркестр своим поведением, словно берёт не ту ноту. Все приглушённо исполняют нужные партии и в непонимании бросают взгляды на парня, желая помочь ему вернуться в строй. Но он спешным шагом уходит от них, всматриваясь куда-то сквозь ряды шкафов, и одним небрежным жестом указательного пальца останавливает свою малую группу, просит подождать, как бы уверяя, что он сейчас вернётся. Не разбирая дороги идёт извилистыми книжными коридорами, едва не сбивается на бег, коротко здоровается со встречающимися по пути. Ноги сами несут Гарри, а глаза его жадно рыщут, как в наваждении. Грозно и мощно нарастает крещендо. И внезапно…              В безмолвии Запретной секции пребывает он. Сидящий на краешке столешницы шкафа, опустив голову, будто что-то читая, спиной к Поттеру. Весь в чёрном. В трауре по тёте, Крэббу и профессору Снейпу. Память рисует прошлый вечер, Джинни рассказывает о своей команде и мельком роняет имя Малфоя. Гарри смотрит на неё испытующе, хотя задаёт вопросы напускным безразличным тоном. Она говорит, что Драко впервые присоединился утром, много молчал, хорошо работал, в основном поправлял интерьеры и мелочи. Благодаря своему идеальному слуху практически без магии настроил пианино в музыкальной зале. Малфой выделялся, вокруг него была смутная энергия, но Джинни её не разобрала. Сейчас Гарри видит его в первый раз после битвы и понимает это ощущение: Драко не знает, можно ли ему здесь находиться. Он чувствует себя совершенно чужим.              Стараясь не дышать, чтобы не выдать себя, Поттер медленно оглядывает его спину, почти любуясь. Конечно, он выделяется. Вся его чёрная фигура словно заявляет, что он другой. И играет Малфой более вольно, в своём стиле, не как симфонический оркестр. Авангардист. Сколько судебных разбирательств его ждёт?..              — Это от тебя, Поттер.              Чуть громче окружающей тишины. Тремоло на струнах сердца. Гарри неуловимо вздрагивает, восемь секунд стоит на месте в оцепенении, на спонтанно оказавшихся ватными ногах бесконечно долго ступает к этой идеальной спине в чёрной рубашке, обходит фигуру, чтобы встать напротив. Примечает на столе кипу дорогих редких книг по усовершенствованной магии и выглядывающие из них желтоватые формуляры с бисерной подписью. Значит, мадам Пинс их уже заверила. Наверное, работа Драко на сегодня окончена. Гарри заглядывает ему в лицо, а тот не смотрит, нет. Держит что-то маленькое в руках, созерцает. Поттер силится издать звуки из вмиг пересохшего горла, охрипшим голосом выдавливает только:              — Что?              — Это от тебя.              Всё так же не поднимая взгляда. Всё так же тихо. С загадочным намёком на улыбку. Показывает потёртый, но аккуратный, будто его бережно хранили между страницами, квадратик пергамента. Гарри приближается на полшага и слегка щурится. Какие-то глупые рисульки. Совершенно бесталанные, неряшливые, с нахальными фразочками. Видит карикатуру на себя. Гнездо на голове, шрам и кривые очки. «Опять его издёвки. К чему только? Так и шутит после всего, что произошло? Смерти, руины, ему плевать? Он ничего не понял? Думает, что я клюну на эту тупость? Что эта чёртова бумажка моя?» — вспыхивает Поттер. Гудят тубы в его душе, содрогается большой барабан. Не укладывается в голове, что Малфой настолько чёрствый и упёртый, что может потешаться в тяжёлое время, игнорируя чувства других. Нет. Не верится, не сходится. Гарри же видит его состояние. Ярость быстрым глиссандо сменяется на горечь. Они друг для друга иностранцы. Они не поговорили после битвы. Пропустили выяснения. Что было бы, если в прошлом всё пошло бы иначе? Никакой вражды и ограничений. Если бы Гарри признался? Если бы Малфой, измывавшийся над ним, догадался, что Поттер влюблён в него много лет? Горечь сменяется на потерянность. Хочется и спросить, и рассказать, и поблагодарить, и извиниться, и припомнить, и наорать, и ударить, и обнять… Драко продолжает сидеть с опущенной головой, третье глиссандо, возмущение. Гарри прожигает парня взглядом и мысленно кричит: «Ну посмотри ты на меня! Ответь, что всё это значит!» Огромный клубок чувств уже душит, поэтому Поттер измученно и едко выдыхает:              — Может, ты сам нарисовал эту дурь?              Малфой призрачно усмехается. Встаёт. Разница в росте заставляет Гарри чуть-чуть задрать подбородок, чтобы подольше побуравить наглеца глазами. Как он вообще смеет не глядеть на Поттера? Со слабой и отрешённой полуулыбкой, медленно, словно не желая отдавать, Драко протягивает квадратик пергамента. Длинные тонкие пальцы. Бледные. Вечно холодные. Гарри случайно касается их, на одну шестнадцатую такта, чрезвычайно быстро, будто в мимолётном мороке. Поражённый приятным электрическим разрядом, осмысливая произошедшее, стоит Поттер, не ощущая, что уже держит в руке записку. А Малфой уходит, на миг задевает того плечом, вернее, лишь тканью рубашки, оставляя шлейф парфюма, взмахом палочки левитирует книги на полки и исчезает, растворяясь в пространстве.              Оправившись, Гарри оглядывается. Никого… Только он, пугающие тома в кожаных переплётах и длительная пауза. С чувством сожаления и утраты чего-то важного протяжно вздыхает и подносит к лицу листочек. На метле сидит плохо нарисованный Поттер, прижимает к себе кубок и снитч с неровными краями, снизу толпятся точечки-люди и брызжут символически изображённые фонтаны слёз. Озарение, стыдящее и гнетущее, стучится в голову. Это же он сам… На третьем курсе, осенью, в ответ на игривые журавлики Малфоя-аккуратиста. Да… Взгляд скользит по кляксам, фразам а-ля «мы вас нагнём», «лично порву» и по другим непотребствам. Гарри передёргивается, сконфуженно улыбаясь. Вспоминает, что не знал тогда нужного заклинания, поэтому рисунок обычный, статичный. Последним доказательством авторства и ощутимым ударом по самолюбию становятся его инициалы, накарябанные его же пером. Единственная виолончель ноет в ушах укором. Нужно извиниться, срочно. За упрямство и оговор. «Совсем ведь забыл про эту записку… А как она?.. Оказалась… Зачем?.. Почему Малфой её сохранил?» — Поттер недоумённо ищет ответ, нервно поправляя очки. Квадратик пергамента цел и невредим после стольких лет. Будто он живёт с какой-то целью. Или жил. До сегодняшнего дня.              Лёгким звоном треугольника шестое чувство побуждает перевернуть листочек. Четыре ровные строчки с изящными угловатыми буквами, наклонёнными вправо. О, Гарри знает этот почерк…       

Веками образ твой и след моей мечты

Я буду в памяти хранить.

Ты мне помог понять, что истины просты:

Сказать успеть, любить и жить.

Апрель 1998 г.

      Сердце стучит в горле, записка тихонько трепещется в пальцах. Поттер взволнованно запускает руку в волосы и взъерошивает их. Открытие и потрясение… Гарри всегда думал, что Малфой его ненавидит, а он…              А что он? Всё очень расплывчато. Ни в чём сам не объяснился, ни разу не взглянул. Или это и есть самое искреннее признание?.. Какая у него мечта? Почему «след», ей уже не сбыться? Апрель… До или после дуэли в его доме? Сыплется стаккато вопросов, ум отчаянно цепляется за факты и логику, выстраивает обеззвученную композицию из цепочек рассуждений, но ему не перекрыть громогласное фортиссимо, расцветающее и бьющее из середины груди наперекор здравому смыслу. Предчувствие, что Малфой не вернётся сюда завтра. Сказать успеть… Душой Гарри уже летит к Драко, словно в параллельном мире, где нет тел и препятствий, есть только искрящиеся сферы светлой энергии в потоке небесной музыки.              С трудом Поттер отрывает взгляд от листочка, собирается найти Малфоя, в неверии и надежде… Видит лица. Много лиц. Слышит полифонию их выражений. Растерянные, рассерженные, печальные, удивлённые, любопытные, встревоженные. Стоят его союзники в ожидании, хотят продолжить работу, но не могут. Обеспокоены переменой одного оркестранта, особенно его малая группа. Крейг посматривает то на Гарри, то на записку в его руке, Рон смешно хмурится. Поттер хочет окинуть взором остальных, но глаза сами соскальзывают, притягиваются к паре светло-карих. И что-то лопается внутри, пока он смотрит в них. Невообразимая смесь во взгляде Джинни, будто она давно всё знает, но не хочет в это верить. Она и по-дружески рада за Гарри, и по-вражески зла на него, и по-человечески испугана неизвестностью. Её взгляд жёстко приземляет в реальность, где есть ответственность и норма поведения. Сослаться ли на минутное помутнение и вернуться к обычному течению жизни, утопив оживающие чувства? Поттер правда любит Джинни, сильно, но по-другому… Гарри делает один шаг вперёд. Только куда именно? Побежать навстречу мечте, такой жуткой из-за фатальности её крушения, но такой сладкой из-за возможности исполнения? Джинни он объяснит, она поймёт. Наверное. Или оставить всё как есть…              Сбита симфония, сбит оркестр. Опрокинуты невидимые пюпитры. Поттер не помнит, что нужно играть. Что вообще нужно играть. Старается воспроизвести ноту, влиться в общий строй, в единство музыки, но тщетно. Ни повторить фразу, ни продолжить. Из-за дерзкой импровизации Драко, из-за его этакой шалости в классическом искусстве. Сумятица чувств и мыслей поглощает Гарри целиком, обездвиживает его и одуряет. Цепкие взгляды толпы пригвождают парня к месту, настойчиво требуют определиться и тотчас же вынести решение по неизвестному им вопросу. Распушившийся смычок мучает струны, избивая их, пытаясь получить ответ. Надрывно плачет скрипка, и долго-долго стонет нота в терзаниях выбора, пока не сдастся и не смолкнет…              Гарри делает второй шаг вперёд…