Сон

      Тихие удары каплей по стеклу купе сопровождались грохотом колёс поезда. Осенний вид в окне печален и тоскливый. Очередной скрип колёс и остановка транспорта у очередого вокзала. В купе вошли бабушка и её миловидный внук. Они заняли место недалеко от нас. Я поднял голову от пожелтевших страниц книги и посмотрел на маму, которая никак не изменилась с начала поездки. Я не знаю куда мы едем, как она выглядила в начале, где мы сейчас, сколько времени, что за двойня сидит рядом со мной и почему я чувствую родство с ними. Я внимательно рассмотрел двойняшек: мальчик и девочка, похожие лишь чертами лица. Девочка была очень светлая - пшенично-белые волосы, голубые глаза, бледня кожа и как ни странно, но она была одета в лёгкое розовое платье. Мальчик был её противоположностью - тёмно-каштановые пряди, карие глаза и персиковая кожа, но в бежевых шортах и футболке синего цвета. В чём они были похожи ещё, так это в том, что на них одинаково холодно смотреть. И почему мама позволила им так одеться? Я снова смотрел на маму и даже не пытался спросить, ведь она была в наушниках, да и честно говоря, мне не особо это интересно. Лишь поёжившись от внутреннего холода, я вновь принялся за чтение. Что это за книга? Ни строчки не понятно. О чём я читал минуту назад? А когда была эта минута? И сколько времени сейчас? Хотя, это неважно. Важно, что я ни черта не понимаю. Что это? Неужто "Дьяволиада" Булгакова? Вчитываться в буквы становилось всё сложнее и сложнее. Справа почувствовалось копошение. Девочка, почему-то хочется назвать её Соня, встала с сиденья и вышла в проход. И почему этот поезд так похож на электричку? Мальчик, которого моё ослабшее сознание назвало Витей, вышел вслед за ней. Мама в первые посмотрела мне в глаза. У нас с ней одинаковые серо-голубые глаза. Нам все говорят, что мы безумно похожи. Но лишь чертами лица, глазами и характером. Я кивнул ей и отложил к чертям эту книгу в зелёной обложке. Примечательно, что у неё не было названия. Ну и слава богу.       Выйдя в проход, захотелось застрелиться. Эти двое решили сыграть в догонялки. Они оглянулись и побежали прочь от меня. Ну спасибо. Мои кости ног и позвонка намного длиннее их. Они серьёзно думают, что я их не догоню? Что я, единственный человек, который открывает кулер в классе, их не притащу обратно? Держите мои тапочки, я вас умоляю. Идя по слишком длинному проходу, меня окрикивает тот мальчишка с бабушкой. Кучерявый, светловолосый и очень улыбчивый. Он и его бабушка выглядят единственными живыми и настоящими тут. Даже я чувствую себя подделкой. Правда, подделкой чего - не понятно. Мальчик смотрит на меня своими большими глазами, в которых море надежды. – Скажи, ты умеешь рисовать? - он чуть ли не прыгал от нетерпения. Рисовать? У меня в рюкзаке пол набора для рисования. – Да. Ты хочешь что-то, чтобы я тебе нарисовал? - конечно, а чего же ещё хотят люди, которые спрашивают о твоём умении рисовать? – Ты можешь нарисовать мне барашка? Беленького? - такая невинная просьба, казалось бы. – Барашка? - что за "Маленький принц"? Мой гениальный разум решил, что это его имя. Гениально? Конечно да.       Он протянул своими ручонками листок и карандаш. Не то чтобы я хорошо рисую животных, но барашек это не так уж и сложно. Три полу-овала – мордочка и ушки, дуги, идущие кругом – вот и тело, четыре объёмные палки с двумя соединёнными треугольниками – ножки и копытца! Осталось лишь добавить деталей: две точки глазки, носик и хвостик. Маленький Принц завороженно смотрел на результат. Он слегка прикоснулся кончиками пальцев до кудрявой макушки и меня пробила дрожь. Барашек буквально ожил под его рукой. Встал на ноги и запрыгал по листу. Бабушка мило улыбнулась и сказала: – Какой резвый. Спасибо, молодой человек, - и погладила меня по голове. Захотелось убежать.       Встав на ноги, я побежал искать "Соню" и "Витю". Я не сразу заметил, как вышло солнце. Поезд снова затормозил, когда я нашёл этих двоих. Случайно упав на них, получил аж целых тумака. И ещё раз спасибо. мужской голос в динамике объявил это долгой, получасовой остановкой. Двери открылись и мы решг, что "Витя" пойдёт к маме, а мы с "Соней" выйдем наружу. По всюду лежал снег, но холодно не было. Откуда здесь снегу взяться? Мы побежали со станции к виднеющейся заброшке. Внутри также было много снега. До второго этажа надо было допрыгнуть с кучи мусора. Собственно, именно это я и сделал. Подтянувшись на руках, оказалось, что у здания огромный груг пустоты вместо потолка у следующих 3 этажей. Можно было бы и дальше разглядывать небо на котором стали сгущаться тучи, но моё внимание привлек парень лет тринадцати в дранной футболке и шортах. Он схватил меня за руку. Больно. В отместку, я прыгнул обратно и чуть не свалился с ним на девчонку. Гудок поезда и мы бежим обратно на вокзал. Я всё также не разжимал руки мальчика и он был вынужден бежать с нами. Последний, протяжный гудок и наша троица влетает в уже закрывающиеся двери. Я осматриваю "Соню" и мальчишку. Вдруг, он улыбнулся, сказал негромкое "спасибо" и растворился в воздухе. Казалось бы, пора прекратить удивляться, но нет, не пора. Я почувствовал, как мне стало плохо. "Скорее всего, это от бега и прежних удивительний. Я слишком стар для этого," - подумал я и ,взяв девчонку за ладонь, постарался не думать"а сколько мне лет?". К нашему месту я почти что приполз и упал. Встав, я видел всё более высоким. Почему? Я оглянулся и увидел двойняшек, ставшими пингвинами. Стоп, что?! Я попробовал осмотреть и себя и понял, что я тоже пингвин. Отлично. Супер. А мама кто? Тоже пингвин? Я посмотрел на мать и она действительно была такой же южной птичкой. Только вот, совершенно белая. Если мелочь были сероватые, я типичный пингвин-подросток, выглядящий как очень большое киви, то мама была белая. Не просто белый животик, а вся, полностью. И удивлена были все, но не я. Как это работает? Какой-то добродушный старичок-художник предложил маме покрасить спинку и быстро окрасил её спину в чёрный цвет. Свист. Мне хватает лишь секунды, чтоб увидеть синюю форму персонала поезда и большой сочок в их руках. Быстро схватив всю "семью" под крылья, я побежал в противоположную от людей сторону. Я так быстро не бегал даже в виде человека. Кто-нибудь, разбудите меня! Это такой бред сивой кобыло, что просто смешно. Думал я, пока не стал кем? Правильно, сусликом. Удивительно, но факт: никого не интересовали суслики. Нас не видели. А я пытался понять, каким образом мы, забежившие в купе с кроватями у стен и спрятавшиеся в проёме между кроватью и стеной, стали сусликами. Я не математик и не биолог, я - гуманитарий и описать всё это могу только матом. Причём, ни разу не повторившись. Талант? Бесспорно.       Моя паника была безгранична - я, как единственный адекват, старался всех упрятать под кроватью. Когда же мама объяснила, что суслики их не волнуют, я решил выйти. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, приятно грели теперь уже человеческую кожу. Слава здравомыслию - мы были всё в той же одежде, а не голыми. Сидя на своём месте у окна, я смотрел как проносятся мимо зелёные поля и деревья, согретые весенним солнцем. Я наконец понял, что поезд едет сквозь времена года и мы едем в жаркое лето. А книга, что была оставлена мной на столе, повествовала о том, как легко можно влиять на своё и чужое сознания. Было тихо и спокойно: мама снова слушала музыку в наушниках, а ветер из открытого окна развевал её короткие, каштановые кудри; двойняшки спали в обнимку с рюкзаками, спрятав свои лица в тени. Ко мне подошёл тот кудрявый мальчишка, которому я дал имя "Маленький Принц". Он долго стоял и смотрел на меня. Колёса вновь заскрипели и его бабушка, проходя рядом поторопила его. Принц взял что-то из кармана и протянул мне. Я, сложив руки лодочкой, принял его "подарок". Это был барашек, которого я ему нарисовал в начале их пути. Только теперь, вместо белого и радостного малыша, у меня на руках лежал тоскующий, почерневший барашек, который казалось было умирал. Я ошарашенно смотрел на кудрявого. Почему? Почему ты не смог полюбить его? Мальчик хмурится и говорит: – Он не должен был дожить до весны, - всё, что я могу сделать в этой ситуации, так это смотреть на отделяющиеся фигуры бабушки и внука и ронять слёзы на полу-живого барашка, не смотря на то, что солнце обжигало мне лицо.