крылья бога

моракс прекрасно знал несколько чувств. вина – это то, что он знает по своему опыту. ее обретаешь, когда забираешь невинную жизнь, когда оглядываешься назад и размышляешь, что можно было бы сделать иначе. любовь – это то, всю глубину чего он раньше мог знать только изучая окружающих людей. люди эмоциональны. чувства движут ими, они толкают их на поступки, разумные и не очень. они любят. они спасают, потому что любят. ошибаются, потому что любят. самые ветхие легенды о любви рассказывают, как влюблённые ради друг друга готовы из кожи вон вылезти, чтобы защитить, спасти и сделать счастливее. такая любовь воспевается бардами, постановщиками спектаклей, писателями. если им верить, любовь даёт крылья. древний бог же действует иначе. он принимает решения взвешенные, обоснованные, выверенные, расчетливые. скорее разумом, чем сердцем. и вот сейчас, когда у него в жизни был аякс, дело было в любви. он любил, впервые так сильно, что начал понимать все увиденные за тысячи лет нелепые людские порывы и решения, основанные на человеческих эмоциях. оказалось, что когда ты чувствуешь, ты становишься куда эгоистичнее. люди, живые и из мифов легенд, идут на эти нелепые поступки не ради любимых, а ради себя. им страшно потерять. они поют, мол, не умирай, моя любовь, а то мне тоже придётся. люди просто не могут представить, что придётся столкнуться с жизнью без того, кого любят. они не хотят оказаться в бездне одиночества, однажды познавши чувство любви, лишиться своих крыльев. и сейчас он утопал во всем сразу. и в любви, и в вине, и в ещё одном чувстве, имя которому страх. утопал в страхе, не сравнимым с дрожью в теле ни перед с одним решающим сражением. в вине, что не сравнится ни с одной виной за чью-то невинную и случайно задетую ради какой-то важной цели жизнь. в любви, что, как оказалась, и правда даёт крылья, которые ему так нравились. моракс не мог прогнать из своей головы желание сделать свою любовь бессмертной. он тысячи раз видел смерть дорогих людей, давно научившись привязываться к ним так, чтобы быть готовым однажды проститься. а сейчас эта способность куда-то исчезла. он мысленно извинялся перед чайльдом за то, что допускает мысли о том, чтобы применить к нему то, что веками и тысячелетиями считается наказанием. за то, что в нем оказалось столько эгоизма и слабости. бессмертие использовалось древними богами, чтобы наказать, обречь на мучения, заставить наблюдать за течением времени, видеть смерть за смертью. в своей бесконечной жизни моракс тоже видел скорее мучение, чем дар. стороны у медали всегда две, у всего есть своя цена. в бессмертии эта цена заключается в том, чтобы осознавать неизбежный конец всего, что тебе дорого. к этому он давно привык. но впервые стало так кристально ясно, какую еще плату ему придётся заплатить за своё бессмертие в дополнение того, что он уже утратил на безумных войнах. однажды, рано или поздно, он потеряет и того, кто показал ему что-то необъяснимое, раньше не знакомое. он мог сделать чайльда бессмертным. это не было трудно, он делал это с другими десятки раз. с кем-то ради защиты ли юэ, с кем-то - в качестве наказания, обречения на вечные муки. пара замысловатых ритуалов, а если не хватит своей мощи после утраченного сердца бога, то он точно знает, как достичь цели, с кем соединить силы. мысли об этом были давно, в начале их было легко оттолкнуть. затем они стали душными и навязчивыми, заставляя представить сотни сценариев возможной смерти возлюбленного, прямо сейчас или спустя годы, если тому удастся дожить до старости. мысли становились сильнее, и в голове мгновенно появлялись фантазии о том, как можно предотвратить каждый из этих сценариев, сделать чайльда тем, до кого смерть не доберётся. он хотел, чтобы грустные где-то в глубине глаза чайльда смотрели на него всегда. он хотел, чтобы чайльд тысячи лет время от времени задавал один и тот же вопрос «каким парфюмом ты пользуешься?», а потом отмахивался и смеялся «а, точно, ты говорил, просто выбрал такой запах себе в этой форме». он хотел целую вечность сравнивать цвет волос любимого с морковкой какого-то самого лучшего садовника, видя в ответ шутливо обиженное лицо. он хотел, чтобы перед его взором всегда были рыжие цвета этой моркови волосы, чуть ли не единственные во всем ли юэ. он хотел, чтобы его солнце никогда не потухло. он хотел слышать «блять, я люблю тебя» шепотом по ночам. он хотел неконтролируемо широко улыбаться еще бесконечно много лет, когда чайльд вечно рассказывает что-то забавное или делится очередной по-детски воодушевляющей его идее куда пойти, куда поехать, что попробовать, что увидеть. он так боялся не успеть. ещё немного, и он начнёт бояться не только сражений аякса, но и открытых окон, и верхних этажей, и сотворенных им же скал, с которых, оступившись, так легко упасть, не успев воспользоваться планером, и ещё какой-то обыденной чуши, происходящей ежедневно. это смешно: бессмертный бог с тысячью фобий в бесстрашной душе. он не имел права спросить о том, хочет ли чайльд того же. боялся услышать отказ и прекрасно бы его понял. он не хотел обидеть чайльда, для которого маска бесстрашия и непобедимости была главным способом выживания. тарталья бы подумал, что любимый в него не верит и будто недооценивает его силу на поле боя. но сам моракс замечал за собой, как иногда отдаляется, закрывается, но никогда не озвучивал сжирающую изнутри причину. как сказать, что он не может провести и секунды времени вместе, не представляя где-то на фоне смерть вполне себе живого любимого человека, стоящего перед ним? все это безумие так бы и кипело внутри древнего бога, видимо, выжившего из ума на старости лет, пока однажды чайльд, объявившись домой, не сказал, что на следующий день его ждёт очередное сражение. все бы ничего, опасным и непредсказуемым было каждое, но это так возбуждало и будоражило тарталью, что оно явно не могло быть заурядным. с превосходно скрываемым страхом моракс поинтересовался: - ты явно в предвкушении, будет что-то необычное? - да! да! да! представляешь, так давно не имел дела с каким-то серьёзным соперником, а тут девять геовишапов в компании каких-то неизведанных дебильных монстров, я толком не понял, то ли папоротники какие-то, то ли орхидеи с печатью порчи, то ли ландыши размером со скалы, я не ботаник, короче... но их тоже штук пять. кайф! аякс почти прыгает на месте. как и все внутренности его собеседника. - при чем я упросил, чтобы меня одного отправили, представь? надо расчистить путь для делегации в сумеру. ну, поздравишь? - поздравляю, любовь моя. моракс хило улыбается. подробности лучше не узнавать, не спрашивать. любовь моя, что тут скажешь? ты еще не ушёл, а я так соскучился, любовь моя, я же тебя больше могу и не увидеть. еще и один. все, что мне когда-либо было нужно, все, чего когда-либо хотел, сейчас на расстоянии вытянутой руки, а я эгоистично могу лишь утопать в твоих глазах и умолять селестию, чтобы их увидеть вновь. эти мысли бессмысленны и ни с чем не сравнимы, слова бесполезны, они только причинят тебе боль. *** на следующий день аякс уходит на рассвете. моракс слышит его взволнованные и перевозбужденные сборы, но мужества хватает лишь притвориться крепко спящим. аякс чмокает его в лоб на прощание, и жгучая тревога подсказывает, что еще тысячу лет он будет ненавидеть себя, что не посмотрел на него и не заглянул в синие глаза. будет думать, что когда-то у них было время, впервые в жизни плакать от боли, забываться во сне, а ещё лучше – вовсе не спать, а то может присниться страшная сцена его счастливого прошлого. он точно погибнет. он истечёт кровью, будет лежать там одинокий, не вернётся домой, его сердце перестанет биться, ему никто не поможет, даже если бы еще можно было успеть. в легких моракса становится все меньше места, когда дверь спешно закрывается. все внутри просит аякса вернуться назад. вот только моракс не может решать за них обоих. но хочется вернуть любимого, умолять на коленях, оставить себе. он не имеет на это права. ненавидит себя за то, что способен сомневаться в силах и способностях чайльда. он силён, в его крови кипит адреналин, он не видит преград, он безрассуден, и это ему помогает. моракс не имеет права ни на что, если только на молитву селестии о том, чтобы они ещё встретились. в его крови тоже адреналин. этот адреналин заставляет вскочить с кровати, достать с полки пару пыльных томов, судорожно листать их в поиске нужных страниц. чайльд доберётся до точки назначения через несколько часов, и у него нет времени на споры с собой. нет времени ходить по кругу и себя отговаривать. его жрет вина, но еще сильнее жрет страх потери. к его счастью, похоже, отсутствие сердца бога не лишает его всей его мощи. его способности все равно заметно превосходят любого человека с глазом бога, это помогло ему спасти сяо от верной гибели, это позволяет принимать форму дракона, а сейчас он стихийно вылетает из дома, зная, какие детали нужны ему для пазла, который бы лишил чайльда человеческой смертности. *** чайльд возвращается ближе к ночи. он не выглядит как тот, кто напрягал каждую мышцу тела несколько часов назад, бился насмерть и, судя по всему, победил. моракс смотрит на него из-под открытой книги, пытаясь понять, что будет выглядеть естественнее, сохранять внешнюю невозмутимость или как всегда обнять парня и потрепать за волосы, пошутить про цвет морковки. он выбирает второй вариант. - как прошло? - безумие! это такое чувство жизни. с ума сойти. - ммм. чжун ли обнимает его. произошедшую битву выдаёт только запах пота и грязная одежда, сам чайльд будто светится изнутри. в глазах ехидный огонь, который моракс всего несколько часов назад так боялся не увидеть вновь. - я знаю, ты не в восторге от всего этого, даже не пытаешься этого скрывать, – аякс усмехается, – отойди, я весь извалялся. сейчас помоюсь и все расскажу. покормишь меня? чайльд отправляется в ванную. как только он скрывается из виду, моракс облокачивается на стол и выдыхает. чёрная дыра страха теперь превратилась в бездну вины. тарталья узнает. он будет зол, он не захочет его видеть. но он хотя бы останется на землях тейвата, даже если в самой дальней его точке, это будет призрачный свет, что он еще жив, все ещё ходит по этой земле, творит безумства, иногда улыбается кому-то другому, и этот кто-то обретает те самые люди крылья, которые так нравились мораксу. когда чайльд выходит из ванной, он выглядит удивленным. он скидывает с себя полотенце на пол, подходя к зеркалу. - представляешь, как-то странно заживают мои раны. я думал, ничего хорошего не увижу, когда разденусь, но все как будто зажило… шрамы явно останутся, но это что-то другое, не пойму... он бормочет еще что-то, рассматривая голого себя в зеркале. моракс прекрасно по себе знает эту картину стягивающихся разрывов на теле. свежие шрамы, которые он видит, и правда вскоре заживут. кровь быстро свертывается, организм работает в полную силу. чайльд перед ним сканирует каждую свою царапину. он еще не знает едкую предательскую правду, тайно стоящую за каждой из каплей пролитой сегодня крови. - смотри, ты тоже видишь? подойди, посмотри. в отражении зеркала приближается фигура чжун ли. он прикасается к обнаженному телу, мягкой как бархат спине в тех местах, где ещё нет шрамов. оно гораздо более гладкое, чем должно быть в текущих обстоятельствах. моракс гладит его, стараясь скрыть тяжелое дыхание стыда. чайльд, похоже, принимает это поведение за возбуждение и поворачивается к нему, обвивая руками шею. - ну, раз я здоров, у меня еще остались силы… моракс выкручивается из объятий и отворачивается от поцелуя, делая несколько шагов назад. – я бы рад, но давай не сейчас. нам нужно поговорить. – что такое? – аякс смотрит на него удивленно, хмурится. - я должен тебе кое-что сказать. кажется, я совершил самый эгоистичный поступок в своей… не знаю, самый ли. я должен рассказать тебе, помню, я клялся говорить тебе только правду после нашей истории. черт, не думал, что это будет так сложно. — что случилось? с тобой что-то? - нет, я в порядке. и ты тоже. в этом и проблема. - что? - я… сделал кое-что. когда ты ушёл. есть причина, по которой твои раны затянулись. в общем… я испугался. ты мог заметить, что я закрывался от тебя в последнее время… я скрывал, что я… думаю о том, что меня ждёт, когда ты… умрешь. и… черт, даже не знаю, как это выразить словами, но… до чайльда начинало доходить. - что? - я не выдержал. я не справился, я… - блять, да говори уже, ближе к делу. - …я люблю тебя. я очень тебя люблю. и я… я сделал так, чтобы ты не мог умереть. чайльд молчит. такая гробовая тишина между ними была, пожалуй, только в момент, когда чайльд впервые признался ему в любви. он наклоняется за одеждой, он слишком голый, что делает в этот момент неравенства их еще более далекими друг от друга. - прости, я знаю, надо было погово… у моракса внутри ураган. невидимый, но всепоглощающий. - блять. ты понимаешь, в чем проблема? не в том, блять, что ты это сделал. почему ты мне не сказал, что это решил? в этом проблема. понимаешь? ты не можешь это решать сам. я не кукла тебе. у меня вообще-то своя голова на плечах есть. типа ты сильный, а я? слабый? блять. - аякс, пожалуйста… - охуеть можно. ты в своём уме? не отвечай, я не хочу слушать. мне нужно подумать. чайльд одет. он кидает в моракса давно валяющееся на полу за ненадобностью полотенце. он вылетает из дома, дверь предательски хлопает. эту бурю моракс понимает. он сам прекрасно знает, как это называется. предательство, нечестное и глупое, за прикрытием того, что это все ради любви, а в реальности ради его собственного страха и эгоизма. вторую ночь подряд он не сомкнёт глаз. что сказать, он это заслужил. *** часы тянутся вражески долго. моракс сам не знает, чего ждёт. он не тешит себя иллюзиями, что чайльд с его желанием подумать вернётся так скоро. в ли юэ уже светает, и он, встретивший десятки тысяч рассветов, сидит в кресле, смотрит на розовое небо и винит себя, но все ещё не знает, как мог поступить иначе. и все же в груди ураган снова поднимается, когда он слышит, как входная дверь открывается. - чайльд… - дай я хоть сейчас скажу? моракс послушно кивает. он готов молчать вечность, когда знает, что все ещё может слышать этот живой и звонкий голос. - я злюсь, естественно. я, конечно, все понимаю, но ты не мой покровитель какой-то, чтобы решать за меня такие вещи. я вижу, что ты себя тоже ненавидишь. это радует. скажи, для чего ты это сделал? как давно ты это задумал, сколько планировал? - я не планировал. я не выдержал. я никогда бы этого не сделал, если бы не… если бы мог контролировать себя в тот момент. звучит глупо, прошу прощения. клянусь, я всегда знал, что не в праве решать за тебя что-либо. я не мог тебя об этом просить, ты бы… - как логично, и решил сделать все сам? - мне очень жаль, я не имею права себя оправдывать. ты во всем прав. - ладно. спасибо за честность. теперь я продолжу. чайльд только сейчас опустился на кресло напротив. в комнате было бы темно, если бы уже не подкрадывалось утро с его закатом, рядом догорали три высоких свечи, зажженные несколько часов назад. - я подумал. подумал и понял, что хоть я и злюсь… это неожиданно. но еще. по-своему… смешно, что это ещё и высшая степень доверия. если честно, меня удивляет, что ты не боишься, что мне снесет крышу от власти. очевидно, что я мерзкий и отвратительный человек, ну, гниющий. ты про это совсем не подумал? нет, не отвечай, погоди. я всегда тебе твердил, что я сам себе не доверяю в этом плане. о, знаю, ты сейчас как всегда скажешь, что любишь все мои стороны, все такое, ещё скажешь, это, что видишь во мне аякса, что сделал бессмертным не тарталью, а аякса, – он закатывает глаза в наигранной усмешке, – угадал? - я даже не… - стой, я не закончил. короче, ты не виноват, что ты на старости лет из ума выжил, но ты, видимо, не врешь, раз так в меня веришь. это не отменяет остального, но это… так что… спасибо. моракс вновь приоткрыл рот, чтобы вставить очередную порцию извинений, но собеседник его снова прервал. - с твоей любовью к контрактам, я, конечно, придумал один, как тебе загладить этот обман. давай так. если я когда-нибудь буду использовать это все ради того, чтобы навредить невинным людям и перейду черту, то ты сделаешь так, чтобы отобрать у меня эту силу. в остальном я согласен. тебе это подвластно? - да. давший бессмертие всегда может его забрать. сложно, но возможно. - хорошо. но это контракт. несмотря ни на что, ты меня этого лишишь. согласен? моракс кивает. он знает, что не ошибся. - нет, давай, ты сам скажи. чайльд встаёт со своего места и пересекает комнату, пока моракс, тоже поднимаясь с кресла, будто сейчас они пожмут друг другу руки, как едва знакомые партнеры по бизнесу, заключающие заурядную сделку о купле-продаже недвижимости, произносит: - если ты будешь использовать своё бессмертие во вред, я должен буду тебя его лишить. и все же я уверен в тебе, кажется, больше, чем ты сам, я не думаю, что до этого дойдёт. и раз ты мне дал сказать… я… так сильно тебя люблю. на последних словах на выдохе аякс обвивает руками его шею, выразительно поднимая брови и качая головой, изображая недовольство, но не яростное, не жестокое, а игривое, как будто это часть общей шутки, понятной лишь им одним. и он целует бывшего бога так, как не целовал никогда раньше, поцелуй медленный, спешить некуда, он чувственный и со стороны моракса даже осторожный, будто страшно спугнуть момент, когда, как кажется, закончились его мучения, и страхам пришёл конец. тот, кого он так боялся лишиться, отстраняет свои губы от него на такое расстояние, чтобы быть все ещё достаточно близко, чтобы сразу продолжить поцелуй, но достаточно отстранённо, чтобы получилось сказать прямо в губы почти шепотом: – ты все равно всегда будешь старше на шесть тысяч лет и останешься старым дедом в сравнении со мной.