Vampires will never hurt you.

Солнце садится над пустынным каньоном, темнеет резко и неожиданно — они, игроки, внутри глубокой ямы, расщелины, созданной самой природой. Прохладный летний ветер колышет пожелтевшую траву. Два прижатых друг к другу тела дергаются от неожиданности: вдруг кто-то увидит? Они ни за что не должны позволить этому случиться. Но волнение проходит в мгновение, когда оказывается, что это лишь игривый поток воздуха. Эдгар думает, что Фэнг чем-то похож на этот ветер. Точно так же бесит и мешается под ногами. Сейчас, кстати, парень подозрительно затих. Эдгар тыкает его в плечо. — Что такое, милашка? — шепчет, едва слышно, чтобы непонятно откуда взявшийся ветер не подхватил слова, не унёс их далеко-далеко. Чтобы только Эдгар слышал. — Заткнись, дурак. — легкий стук по синевласой голове. — Я спросить хотел, чего ты тихий такой. Фэнг довольно улыбается. — Волнуешься, эмокид? — Больше нет. Вижу, ты в полном порядке. — Эдгар смущённо-обиженно подкатывает глаза, отворачивается от надоедливого парня, но лишь на мгновение. Тяжело не смотреть на такого… идиота. — «Больше»? Значит, всё же, тебе не всё равно. — снова самодовольная улыбка. Эдгар бесится, но только немного. Он ловит себя на мысли, что почему-то не может полноценно злиться на этого глупого, абсолютно не смешного, ни капельки не привлекательного дурака. Ну, в общем, вы поняли. Фэнг ему вообще не симпатизирует. Совсем. И это не Эдгар минуту назад жадно прижимался к нему, в страхе прибежав в дальние кусты, подальше от очередной потасовки. Точно не он. — Я просто устал. — спустя какое-то время произносит Фэнг, звуча действительно жутко уставшим. — Хочу поскорее закончить бой и вернуться домой с победой, ну, как обычно! В конце последней фразы его снова озаряет лучезарная улыбка и от былого уставшего вида не остаётся ни следа. Эдгар каждый раз удивляется, как можно с такой скоростью менять эмоции, показывая людям две совершенно разные картинки. На самом деле, для него в целом понятие «эмоции» — новое (хорошо забытое старое). — Понял тебя, ну, я пойду. Думаю, если не ворвусь в бой они так и не сдвинутся с мертвого места. Проторчим здесь до полуночи. — Эдгар встаёт, поправляет шарф, отодвигается от Фэнга. Чувствует чужие руки вокруг своей талии. Когда этот извращенец только успел? Молча и медленно убирает их в сторону. Ловит себя на мысли, что делает это весьма неохотно. — Как обычно. Удачи, эмочка! — Фэнг едва успевает увернуться от шарфа, атакующего в его сторону. — Не называй меня так. — Эдгар смотрит на розовеющее небо. Грёбанный ветер. Холодает. Путь к центру поля битвы не долгий, но почему-то Эдгар тратит на него уйму энергии. Ему холодно до жути. Ситуацию ухудшают обостряющиеся симптомы. «Лучше не задерживаться здесь надолго» — решает Эдгар. «Здесь» — это значит на улице. Где угодно вне стен его дома. Дома-то он в полной безопасности может переждать любое ночное обострение. Дома его трясет от озноба точно так же, разница лишь в том, что никто не видит. И это — главное для Эдгара, чтобы никто не узнал о его грязном, порочном секрете. А дело в том, что Эдгар — вампир. Его тело переживает маленькую трагедию каждую ночь, когда парень отказывается от крови, морит себя вампирским голодом и никого к себе не подпускает. Он проклинает себя, молится перед сном Богу, в которого не верит, чтобы тот наконец избавил его от страданий, но чуда не происходит, а он и не надеется. Никто не виноват, что ему выпала честь родиться в семье вампиров. И никто не виноват, что он слишком боится причинять вред окружающим. Он насмотрелся на других вампиров — харизматичных хранителей ночи, что способны уболтать жертву сдаться им по собственной воле. Иногда ему кажется, что Фэнг был бы замечательным вампиром. С его-то способностью к общению остается лишь подойти к жертве и попросить литр-другой, и всё, — пожалуйста! В общем, Эдгар не такой. Он тихий и часто угрюмый, нелюдимый, хотя каким-то образом все же нашел друзей и вышел в общество. Ну, и на том спасибо. В центре поля тихо. Тише, чем когда Эдгар в прошлый раз уходил отсюда. Он осматривается. На свой страх и риск входит в кусты — выдыхает с облегчением. Никого. Он ждет, проходит какое-то время, прежде чем до него доносится звук бегущего к нему Примо. Летящего. Эдгар глупо хлопает глазами, а когда приходит в сознание, уже лежит под увесистым парнем. Не сдвинуться, черт возьми. Придется сражаться. — Привет, Эдс, как жизнь? — шарф ловит кулак, летящий в сторону хозяина. — Пойдёт. — А ты в своём репертуаре, немногословен. Даже не поздороваешься никогда. Эдгар отталкивает Примо, бьет с размаху, но прохамивается. Тот хватает парня за шарф, тянет на себя. Больно. Но вот что еще страшнее — не устоять. Снова падает. Перекатывается, глотая поднятую пыль. — На поле боя не здороваюсь. — хмыкает Эд. Шарф вытирает выступивший пот со лба. Примо же, не давая парню опомниться, несётся на него с новой порцией ударов. Нет, это не жестоко, это способ получить удовольствие и расслабиться после тяжелого рабочего дня. Здесь все так отдыхают. Можно сказать, Эдгар только благодаря этим боям подружился с половиной из всех, кто живет в городе. С Кольтом, с Буллом, Шелли, Нитой… С Фэнгом. С надоедливым Фэнгом, о котором трудно перестать думать. Почему-то. — Ты че завис, приятель? Я беззащитных не бью, знаешь ли. — удар по лицу (намеренно и весьма заботливо ослабленный) выводит Эдгара из раздумий, но шарф сегодня совсем не слушается, а Эдгар то и дело спотыкается, падает, и, в конце концов сбегает, почти добитый, в крови и пыли. К его счастью, на место подоспела Колетт, понимающе кивнула Эдгару напоследок и дала ему шанс уйти. Удивительно, что ему вообще кто-то помогает на поле боя. Но, всё же, дружеские связи бывают полезными, думает Эдгар. Разгоряченное тело дрожит на ночной прохладе. Это августовские ночи дают знать о приближающейся осени. И, конечно же, подступающий голод. Эдгару страшно. Из каньона никто не уйдет, пока не определят победителя. Он без проблем сдастся Примо и остальным, но чертов Фэнг… Никогда. Парень поправляет челку, устало садится на кучу декоративных черепов. Он почти уверен, что это Колетт с Чёртовым-Фэнгом их расставили, стащив из театра, в котором последний работает. Эдгар шипит сквозь стиснутые зубы, когда понимает, что снова думает о чем-то связанном с этим приставучим экстравертом. — Чего шипишь, эмокид? Выглядишь хреново, и это еще мягко говоря. — Вспомнишь солнышко — вот и лучик, так вроде говорят? Фэнг хмыкает, довольный словами парня. — Я слышал еще другую версию этого выражения, но лучше промолчу. Не буду портить момент. — Ох, она тебе гораздо больше подходит, знаешь ли. — Эдгар болезненно улыбается, что едва заметно по его глазам, но Фэнгу этого достаточно. — Ты думал обо мне, пока сидел в одиночестве и пялился в пустоту? Звучит романтично, не думаешь? — синеволосый усаживается рядом на кучу черепков, пытается посмотреть Эдгару в лицо. Оно у него бледное. Нет, это обычное дело для парнишки, но сегодня. Белее луны, вышедшей из-за облаков. — Не думаю… — произносит Эдгар тихо, почти шепотом. — Ты меня раздражаешь настолько, что бешусь даже когда тебя нет рядом. Фэнг придвигается ближе, всё так же разглядывая мраморно белое лицо рядом. — Рад слышать. Ты в порядке? Эд дергается. Пот, выступивший со лба, потерянные глаза говорят Фэнгу, что нет, «эмокид» не в порядке. — Да. А что-то не так? — противоречиво отвечает парень. Он даже дышит как-то… тяжело. — Слушай, мне надо побыть одному. Чего-чего, а такого ответа актёр не ожидал. Ветер дует снова и Эдгара знобит, он трясется и внезапно жмется ближе к Фэнгу, в тепло его рук. Это неправильно, но если никто не увидит… — Ты дрожишь и весь холодный, а еще белее белого. Как будто совсем на солнце не выходил за последнюю неделю. Нет, больше! Месяц! Год! Ты слушаешь? Эдгар не слушает. Он тянется к шее друга. Это выходит непроизвольно и он в последний момент отдергивает себя. Господи. Чуть не сорвался. Блять. — Что не так? Тебе ведь нехорошо. — Отвали. Отстань. Уйди, пожалуйста, я не хочу… Фэнг прерывает парня, хватает за плечи и стукается своим лбом об его. — Всё же было хорошо. В чем дело, Эдгар? Что случилось, ну, скажи мне? — Просто оставь меня, прошу. Я в порядке. Фэнг строит задумчивый вид, пытаясь выглядеть забавно. Он всегда так делает, когда не хочет отступать, но и напирать не собирается. Так легче чего-то добиться у людей. Его доброта и искренность обезоруживает, но в данный момент Эдгар даже не смотрит на него. В его стеклянных глазах не отражается ничего, лишь огромная белая луна и бесконечная боль. — Ладно, хватит уже. — Фэнг хватает парня за шарф и тянет за собой, в те же кусты, в которых они ранее сидели. Эдгар сопротивляется, но в какой-то момент слышит звуки сражения и понимает, что лучше поддаться актёру, чем биться в таком виде с кем-то сильным. — Сиди тихо — коротко говорит Эдгар, погружая лицо в шарф еще больше. Фэнг слушается. Ему интересно спросить о состоянии друга, узнать, что случилось и чем он болен, но Эдгар слишком сладко лежит у него на груди. Слишком близко. Слишком спокойно и умиротворенно. Фэнгу стыдно себе признаться, но это, в свою очередь, слишком драгоценно для него, чтобы прерывать момент. Когда они стали так близки.? — Ты когда-нибудь спрашивал у себя, видел ли ты меня ночью? — Эд прерывает тишину. Его голос звучит так слабо и тихо, будто он сейчас уснёт или упадёт в обморок. Фэнг решает ничего больше не спрашивать. — Это звучит очень смущающе, эмокид. — Я не об этом, идиот, блять. Видел до этой ночи? В городе, в битвах, где нибудь, ну? — Нет. — признается Фэнг. — Не видел, но хотелось бы. — парень ухмыляется, утыкаясь губами в холодный лоб Эдгара, совсем не задумываясь о том, что он подумает. Парень, на удивление, не возражает. Нет сил или… ему нравится? — Хватит меня так откровенно лапать, придурок. — Эдгар хватает руку синеволосого, которую парень, как показалось Эдгару, слишком непристойно разместил у него на талии. Цепкие ногти с маникюром вцепились в запястье, сжимая его, убирая в сторону. Вдруг новая волна озноба прошлась мурашками по телу Эдгара, и тот вздрогнул. Заостренные ногти болезненно прошлись по ухоженной коже рук актёра. — Больно, ты чего творишь?! Не нравится — сказал бы.— пискнул Фэнг, пытаясь не шуметь. — …Эдгар? Но Эдгару было уже максимально плевать — будь у него хоть пять рук на талии. Его привлекла ранка, маленькая и манящая, оставленная острыми ноготочками на руке Фэнга. Сквозь туман в голове Эдгар подумал, что не стоило их отращивать. Плохо дело. Он не сдержится. — Ты вампир? Темноволосый дернулся, туман в голове рассеялся от холодного голоса актёра. Эдгар вдруг почувствовал, будто сейчас заплачет. — Никто не должен был узнать… Просто не рассказывай никому, молю тебя. — Послушай. — Фэнг прерывает парня, что явно был не в себе. — Я удивлён. Но у меня, по крайней мере, теперь есть объяснения твоей нелюдимости, ххах! Теперь я уверен, что ты не маньяк. Это радует. Лучше ты будешь вампиром, нежели убийцей, да? Эдгар слушал сквозь неутолимое желание съесть, выпить, укусить Фэнга, и тоже удивлялся, что тот не убегает с криками о помощи. Фэнг вообще не выглядел так, словно был напуган или хотя бы удивлён. Его друг только что признался в том, что он вампир, так еще таким способом, о боже! Что вообще может быть хуже? Кто может быть хуже Эдгара? По мнению черноволосого — никто. По мнению Фэнга — маньяки и убийцы. И, если быть честным, все остальные люди. — Но я тебя чуть не укусил… Ты не злишься? Тебе, типа, не страшно? Ты идиот? И дело в том, что Фэнг действительно идиот. Красивый, но прямо со школьной скамьи и по сей день — полнейший идиот. Который не боится вампиров, любит людей и, кажется, любит Эдгара. — Ты можешь, если хочешь. В голове у вампира будто нажали на красную кнопку, что спускала все защитные механизмы, высвобождая лохматого, голодного зверя на волю. Этим зверем был сам Эдгар — то, что он скрыл от себя и от людей, то, чего он боялся больше всего. Дьявол во плоти. Но Фэнг видел в этом существе неухоженного котёнка, никак не опасность для жизни. И когда Эдгар ласково, едва ощутимо коснулся языком кожи Фэнга, тот лишь прижал его ближе к себе, успокаивающе гладя по волосам, поправляя растрепавшуюся челку. — Ты вкусный. — Вот как, хаха.? Мне такого еще никогда не говорили, но спасибо! И, эй, это твой первый комплимент мне. Эдгар не ответил, лишь глубже впиваясь в руку клыками, смотря на синеволосого исподлобья, с благодарностью и таким блаженным умиротворением. Фэнг чувствовал, как краснеет. Ему бы хотелось видеть этот взгляд чаще. Каждый день. Каждое мгновение. И плевать, что его рука болит от укусов, плевать, что он откровенно пялится на парня напротив, плевать, что тянет его за шарф на себя, отрывая от собственной руки. Фэнгу плевать. Он притягивает парня к своим губам, подставляясь под укусы, и, — Господибоже, — Эдгар кусает, сладко и кровожадно, не в силах остановиться. Они прерываются лишь чтобы отдышаться и снова продолжить, перешёптываясь периодически глупыми фразами и вопросами, отчего их обоих накрывает волной смущения. — Тебе лучше? — первое, что спрашивает Фэнг, зажимая парня в своих усталых объятиях. Кажется, прошло уже очень много времени и все давно ушли по домам. — Чувствую себя странно. — тихо отвечает Эдгар. Он вновь зарылся в шарф, что поглаживает актёра по волосам. — Почему? Тебе не хватило? Хочешь еще? —Фэнг не унимается. Будто он — светящийся комочек бесконечной энергии, которой вечно не хватает Эдгару. Да, единственное, чего ему не хватает — Фэнг. — Всё хорошо, ты итак сделал больше, чем требовалось. Почему ты не убежал? Почему позволил мне… — Мне кажется, из нас двоих ты гораздо больше идиот, эмокид. Эдгар уже не реагирует на надоедливое прозвище. Привык? Возможно. — Ты не ответил на вопрос. — Ты мне нравишься, Эдгар. — Фэнг целует парня в темную макушку, поправляя собственные волосы. — В театре такое легче произносить. Да и звучит как-то… менее слащаво. Эдгар смеется. Впервые в жизни актёр слышит, как парень хихикает настолько искренне, что живот наполняет рой бабочек. — Ты самый надоедливый на свете. И это именно то, что Фэнгу нужно слышать сейчас — ворчливого эмокида, тянущегося за очередным поцелуем.