Снег в океане

      Поезд замедлил ход, прибывая на платформу 9¾. Жалкие мгновения спустя возле него образовалась целая толпа учеников, желающих занять для себя и своей компании купе получше. Гермиона с Гарри стояли чуть поодаль, опасаясь быть задавленными этим нескончаемым потоком.       — Отправление через пять минут, а Рона всё нет, — причитала Гермиона, нервно оглядываясь по сторонам.       — Я думаю, он скоро будет, — постарался успокоить Гарри.       — А если нет? Сам знаешь, Рон — человек непунктуальный.       — Но пир в честь начала нового учебного года не пропустит, даже находясь под дулом пистолета, — засмеялся Поттер.       В толпе промелькнули ярко-рыжие волосы, а затем показался и сам Уизли.       — Мерлин, наконец-то, — у неё словно отлегло от сердца.       — Ты долго, друг.       — Знаю, — недовольно буркнул Рон, ища глазами Джинни. — Джин слишком долго выбирала, какое платье ей надеть, — оба его лучших друга прыснули со смеху, и Рон, не удержавшись, захохотал вместе с ними.       — Между прочим, ты и сам задержал нас, братец, — распихивая стоящих на пути учеников локтями, к ним приближалась Уизли-младшая.       Не успел Рон возразить, как над платформой раздался громкий гудок, предупреждающий о необходимости как можно скорее забраться в один из вагонов перед отбытием.       — Скорее заходим, иначе опоздаем! — засуетилась Гермиона.       — Или же займём самое худшее место, — добавила Джинни. *****       Красивые пейзажи сменялись друг другом, и Гермиона буквально не имела возможности оторваться от происходящего за окном, искренне восхищаясь их великолепием. Рон, проигравший спор Джинни, обиженно насупившись, вышел в коридор, предварительно хлопнув дверью на прощание, и сейчас в купе царила непривычная тишина. Сама Джинни с победной ухмылкой на лице растянулась на диване напротив, положив голову на колени Гарри. Поттер тут же запустил руку в рыжие волосы и начал аккуратно перебирать их, награждая до невозможного нежным взглядом младшую Уизли.       — Ребята! — Рон выглядел довольно возбуждённо, когда его веснушчатое лицо появилось в проёме двери. По всей видимости, он уже и позабыл о недавней обиде на сестру и сейчас ему не терпелось поведать им интересную новость. Плюхнувшись на место рядом с Гермионой, он взял со стола шоколадную лягушку, отправил себе в рот, пожевал минуту-другую и лишь потом приступил к рассказу.       — Иду я, значит, по коридору, задумался, никого не трогаю… А тут, откуда ни возьмись, на меня налетает Паркинсон и чуть не сбивает с ног. Я решил, она сошла с ума, но, увидев навернувшиеся на глаза слёзы, понял, что здесь что-то неладно. Паркинсон просто так плакать не будет, она же аристократка, — последнее слово Рон нарочно выделил из предложения, поменяв интонацию на насмешливо-презрительную.       — Что было дальше? — нетерпеливо поторопила Джинни, желая наконец узнать причину перемены настроения всегда холодной и собранной слизеринки.       — Она практически бегом отправилась в другую половину поезда, даже не извинившись. Это за неё сделал… Вроде, его зовут Забини? — он нахмурился, пытаясь припомнить фамилию незнакомца. — Он рассказал, что Пэнси сильно переживает из-за отсутствия Малфоя, поэтому сама не своя крайние часы.       — Интересно было бы узнать, что Паркинсон делала в нашей части… — протянула младшая сестра Рона, принимая вертикальное положение. Гарри тут же притянул её к себе за талию, заключая в крепких объятиях.       — Забини объяснил, что она по ошибке забежала в наш вагон, стараясь оторваться от него.       — Это же великолепно! — впервые за весь разговор подал голос Поттер. — Я имею ввиду, что теперь Малфой наконец не будет портить нам жизнь.       — И я о том же, — согласно закивал Рон, — видимо, Мерлин услышал наши молитвы и решил смилостивиться.       Джинни, Рон и Гарри дружно рассмеялись, и только Гермиона не разделяла общего веселья. Она озадаченно размышляла, что же такого из ряда вон выходящего могло произойти со слизеринцем, чтобы он не отправился вместе с друзьями доучиваться крайний курс?       — Гермиона, — осторожно позвала Джинни. Убедившись, что подруга её слушает, она продолжила, — почему ты не веселишься? Тебе разве нерадостно на душе от этой замечательной новости?       Гермиона бросила растерянный взгляд на друзей, неловко улыбаясь.       — Гермиона, — Джинни поняла её без слов. Высвободившись из тёплых объятий Избранного, она аккуратно опустилась на корточки перед Грейнджер, — ты не должна врать нам для того, чтобы угодить. Скажи правду, — попросила она, глядя ей в глаза.       — Джин, это… Это всё неправильно. Да, Малфой был далеко не лучшим человеком, но он всего лишь подросток, как и мы. Такой же быстро повзрослевший в связи с обстоятельствами подросток, заложник ситуации… Я переживаю за него. Да, не отрицаю, что это звучит дико, но я такой человек. Я бы правда хотела так же беззаботно смеяться, как и вы, но не могу. Теперь уже нет.       — Гермиона, это и делает тебя особенной, — Джинни мягко улыбнулась, сжимая её ладонь в своей, — ты настолько чистая, что сочувствуешь даже своим врагам.       Она робко улыбнулась, сжимая её руку в ответ. В этот самый момент дверь их купе открылась, пропуская Невилла внутрь. Гермиона тут же позабыла о Малфое, искренне радуясь появлению друга.       — Гермиона! — радостно поздоровался он, обводя девушку взглядом. — Тебе идёт быть счастливой!       Она рассмеялась, заключая его в объятиях.       — Конечно. Я же теперь староста, — она деланно-горделиво указала на красующийся на факультетской Гриффиндорской форме красный значок с золотой каймой.       — Я тоже и именно по этому поводу пришёл за тобой, — улыбнулся Невилл.       — О Мерлин… Мы же опоздаем на собрание, скорее идём к остальным! Как же я могла забыть…       — Невилл! — одновременно окликнули его друзья уже на пороге. — Поздравляем с назначением!       — Спасибо, — парень тепло улыбнулся им, пропуская Гермиону вперёд, а затем и сам скрылся в коридоре. *****

Тот же день, больница «Святого Мунго»

      — Мистер Малфой, мы получили результаты Вашего обследования, — в палату вошла голубоглазая темноволосая девушка средних лет, держа в руках объёмную папку с бумагами. На папке красовался логотип больницы, в самом верхнем углу были выведены аккуратным почерком его инициалы.       — Отлично, — холодно отозвался он, слегка приподнимаясь с кровати, — и какие же результаты?       — В целом, Вы здоровы, но… Понаблюдав за Вами, мы заметили, что у вас часто случаются панические атаки в определенное время. Примерно каждые два дня ровно в шесть часов вечера. Мы предполагаем, что Ваша болезнь будет только прогрессировать, и пока, в целях безопасности, приняли решение оставить Вас в больнице на неопределенный срок, пока не отыщем способа побороть атаки. Во время атак Вы бываете опасны, поскольку Ваш разум подкидывает Вам картинки из прошлого, не позволяя видеть происходящую в реальности ситуацию и трезво оценивать её. В связи с этим мы не можем позволить Вам вернуться в Хогвартс…       — Замечательно, — скептически хмыкнул он, вновь падая на подушки, — ничего нового я не услышал.       — Подпишите бумаги, пожалуйста. Мне очень жаль, мистер Малфой, — девушка бросила на него сочувствующий взгляд, левитировала на прикроватную тумбу папку и поспешно удалилась из палаты, оставляя его наедине с мыслями.       Великолепно! Теперь я вынужден торчать здесь неопределенное количество времени в одиночестве, ведь моя мать на домашнем аресте, а отца упекли в Азкабан. Просто чёртов предел мечтаний! Салазар бы побрал того Аврора, проклявшего меня!       Выдохнув сквозь зубы, он потянулся к лежащей на тумбе пачке новых маггловских мятных сигарет и, достав одну из упаковки, закурил с помощью Люмоса. Палата наполнилась дымом и тонкими нотками мяты, и Драко наконец удалось привести мысли в порядок. Слегка приподнявшись, он забрал с гладкой поверхности ту самую папку, раскрыл её, вынул из чернильницы перо, лениво вывел подпись в нижнем уголке каждой из бумаг, небрежно отбросил их на стул, затушил окурок, притянул к себе одеяло и, закутавшись в него практически с головой, прикрыл глаза, погружаясь в сладкую дрёму.             *****       Очень странным, выбивающимся из общей атмосферы уныния, чувствующегося буквально в каждом выжившем ученике и преподавателе, до невозможного неправильным казался тот факт, что в замке по-прежнему царило веселье. Воспоминания с прошлого года не давали ей покоя, и Гермиона уже начинала жалеть и куда чаще сомневаться в своем решении вернуться в школу. Проковырявшись в лежащей перед ней тарелке около десяти минут, но так и не сумев заставить себя съесть хоть что-нибудь из положенных в посудину многочисленных яств, она бросила какую-то фразу, пришедшую первой в голову, как аргумент взволнованным её поведением друзьям, и покинула Большой зал. Намереваясь остаться наедине с самой собой, она направилась в гостиную Гриффиндора, но на полпути передумала. Решив поменять свои первоначальные планы, поскольку была уверена, что любопытство не даст ей покоя, если не взглянет хоть одним глазком на новую отведенную для нее лично комнату в башне Старост, девушка поспешила удалиться в противоположном направлении, но, видимо, её планам не суждено было сбыться. Прямо перед ней, будто из ниоткуда, возник её бывший декан, ныне действующий директор школы, Минерва МакГонагалл.       — Добрый вечер, профессор, — совершенно не переменившись в лице, поприветствовала Гермиона.       — Гермиона, как раз Вас я и искала, — сразу же приступила к делу Минерва. — У меня есть к Вам важный разговор. Вы не против прогуляться?       — Конечно, я буду только рада, профессор.       Женщина коротко кивнула ей, поманила за собой, убедилась, что её лучшая ученица идёт позади, развернулась и поспешила к воротам. Несколько минут они провели в молчании, слушая мерный звук шагов друг друга. Наконец, МакГонагалл затормозила у Чёрного озера, вглядываясь в его необычайно спокойную гладь.       — Гермиона, — со вздохом начала директор, по-прежнему не оборачиваясь к ней лицом, — должно быть, Вы уже знаете, что мистер Малфой болен и именно по этой причине он не отправился доучиваться вместе со всеми остальными последний курс.       — Нет, профессор, я понятия не имела до этого момента, — тихо прошептала Гермиона, мысленно гадая, о какой болезни идёт речь.       Из размышлений её вывел серьёзный голос МакГонагалл:       — Гермиона, я прошу Вас заняться этой проблемой.       — Я? — изумилась гриффиндорка. — Он же ненавидит меня и точно не станет принимать помощи!       — От этого зависит его жизнь, Гермиона. И я не сказала Вам главного — это не просто моя просьба. Это задание дал Кингсли Бруствер, чтобы Вы доказали свою готовность работать в Министерстве, мисс Грейнджер.       — Но как это задание связано с моей мечтой?       — Вы узнаете, если сумеете выполнить задание.       — Навряд ли у меня получится, профессор. Мы никогда не ладили с Драко Малфоем, уверена, он даже слушать меня не станет.       — Вы являетесь «Лучшей ведьмой своего столетия» не за красивые глаза, мисс Грейнджер. И Кингсли Бруствер возлагает именно на Вас надежды тоже не просто так. Я уверена, что Вы добьётесь многого. И кто, если не Вы, способен вдохнуть в человека жизнь?       — Спасибо, директор, — робко улыбнулась девушка. Ей было приятно, что профессор такого хорошего мнения о ней.       — Вам спасибо, Гермиона. Без Вас мистера Поттера и мистера Уизли давно не было бы в живых, без Вас мы бы не справились с болезнью мистера Малфоя, — с материнской нежностью улыбнулась ей женщина.             *****       Он крался по тёмным коридорам замка Хогвартс, словно вор — иронично, согласитесь, ведь раньше именно он был одним из самых ярких учеников, а также названным принцом Слизерина. Периодически спотыкаясь о собственную мантию, парень шёл вперёд, стараясь не разбудить ни единую картину, не поднять на ноги ни единого обитателя школы. Лишний шум был бы совершенно ни к чему, да и его присутствие здесь перепугало бы любого нормального человека. Бывший Пожиратель, страдающий паническими атаками, явно не внушал доверия.       — Помни, Малфой, ты здесь только благодаря мне, — от неожиданности он вздрогнул, споткнулся о ступень лестницы, по которой начал подниматься, и точно упал бы вниз, если бы вовремя не схватился за перила.       — Твою мать, Грейнджер, тебя не учили не подкрадываться к людям?       — Ключевое слово людям, Малфой. Не уверена, что ты к ним относишься.       — Твоё счастье, что я нахожусь не в лучшем положении, иначе в твоей тонкой гусиной шее к этому моменту не хватало бы нескольких хрящей.       — У меня нет ни сил, ни желания на споры с тобой, Малфой. Поэтому будь лапочкой: иди за мной и постарайся прикусить свой язык. Одно моё слово — и тебя снова упекут в ту палату.       Ему хотелось возразить, ответить колкостью на колкость, но отвращение к больнице было сильнее неприязни к Грейнджер. Поэтому он лишь грубо оттолкнул её в сторону, когда они добрались до четвёртого этажа и пошагали по коридору.       — Мерлин, ведёшь себя как ребёнок, — надменно бросила она ему, обгоняя на повороте, — пришли. Твоя комната направо, постарайся попадаться на глаза реже, иначе не уверена, что мы оба доживём до окончания выделенного мне срока в три месяца.       От удивления он и позабыл, что хотел ответить. Грейнджер даже не назвала пароля, а они уже стояли внутри Башни — невозможно!       — Сэр Кэдоган знает нас с Гарри и Роном достаточно хорошо, поэтому пропускает без пароля.       — Ну конечно, вы же «Золотое трио», спасшее весь магический мир, вам можно нарушать любые правила и оставаться безнаказанным.       — У каждого свой путь, Малфой. Ты выбрал неверных друзей и это твоя вина.       — Зато мои друзья не страдают слабоумием и не ищут опасностей, грязнокровка.       — Не вижу смысла продолжать нашу «дискуссию». Счастливо оставаться, Малфой, ты как хочешь, а я ложусь спать. Кровать застелешь сам.       — Грейнджер, уж не думаешь ли, что я стану заниматься этим самостоятельно? — он в отвращении сморщил нос.       — Извини, здесь твоя чистокровность не имеет значения: для каждого равные условия, каждый обслуживает сам себя.       Он набрал в грудь побольше воздуха, собираясь вылить на гриффиндорскую заучку шквал ругательств, но Грейнджер успела ускользнуть раньше.       — Поганая грязнокровка, — брезгливо выплюнул ей в след, уходя в отведённую комнату. Что ж, не Мэнор, конечно, но в разы лучше палаты в больнице Святого Мунго. Спустя полтора часа мучений с постельным бельём Малфой лежал на мягкой кровати, пытаясь понять, как из всеобщего любимца превратился в изгоя общества.