Под сенью вишневых деревьев, когда впервые повстречал тебя

Вы никогда не понимали меня, Ваше Высочество. Моя жизнь была борьбой за выживание – с самого детства. Каждый раз мне приходилось затыкать свою гордость и, сжав кулаки и стиснув зубы, жить по правилу «не хочу, но надо». Тогда как вы… Вы никогда не знали забот. В то время, когда я должен был думать, как заработать на пропитание для себя и матери, чтобы не подохнуть голодной смертью, вас кормили с золотой ложки. Знали ли вы, как тяжело доставалась пища простому смертному люду? Задумывались ли вы хоть когда-нибудь… о моих чувствах. Воспоминания о моем детстве не самые приятные, это то, что я не люблю ворошить. Мне приходилось из кожи вон лезть и выгрызать себе место под солнцем, после чего с большим трудом удалось попасть на службу в монастырь Хуанцзи. Какая ирония, что из-за моего низкого статуса я не мог стать учеником, а лишь слугой, каким бы врожденным талантом ни обладал. Мне казалось, что я стою большего, чем просто мести полы, и от безысходности, что ничего не могу изменить, я особенно возненавидел этот вид уборки. Я никогда не хотел стать каким-то прославленным героем, мне было бы достаточно того, чтобы бы ко мне относились как к равному, а не мешали с грязью. Я отчетливо помню тот день, когда впервые увидел вас: вы торжественно въезжали на гору Тайцан, весенний ветер закружил в вихре белоснежные и нежно-розовые лепестки цветущих вишен, и они опали на ваши волосы и одежду. В тот момент я на мгновение замер, не в силах оторвать взгляд. Наверное, именно тогда в моей голове впервые проскочила мысль, будто я узрел перед собой небожителя. Принц, что приехал с двумястами клинков, выглядел необычайно одухотворенно в лепестках весенних цветов. Я тяжело сглотнул и мотнул головой, чтобы наконец привести в порядок мысли. Кулаки неосознанно сжались, и я досадливо закусил губу. Против воли проскочило: мог ли я быть на его месте? Выглядеть столь же возвышенно и недосягаемо? Чтобы ко мне не относились презрительно как к какой-то букашке только потому, что я происхожу из низов, а ценили по достоинству? Легко быть благородным, когда с рождения обладаешь высоким статусом. Интересно, каким бы вырос принц, если его тепличные условия сменились бы разрушенным домишкой на окраине Сяньлэ… Я не хотел красть тот лист сусального золота. Просто растерялся, подумав, что если его никто не хватиться, то, может быть, он просто останется у меня на хранении, пока не появится подходящая возможность его вернуть или использовать… Листков было так много, целых сто восемь штук, так неужели кто-то заметит пропажу всего лишь одного? Неужели царская семья кичилась каждой мелочью? Если бы этот лист просто отдали в бедный район Сяньлэ, то местные жители могли бы вдоволь питаться целый месяц, а то и больше. За годы я научился скрывать свои чувства, но порой не мог совладать со своими эмоциями, и моя светлая кожа вмиг выдавала внутреннее состояние: бледнела от страха или краснела от стыда или гнева. Казалось, что я должен был гордиться хотя бы тем, что мне повезло родиться светлокожим, но самом деле я считал это своей уязвимостью. Если бы только у меня была возможность нормально питаться в детстве, то у моей кожи был бы нормальный оттенок и мне не приходилось бы каждый раз так легко раскрывать свои переживания! Мне ужасно не хотелось признаваться в своем поступке, но это было необходимо. Потому что надо. Я не знал, как вы к этому отнесетесь, но уповал на ваше благоразумие, даже собирался упасть на колени, если потребуется, ведь от этого зависела моя жизнь, и я должен был сделать всё, чтобы меня не выгнали из монастыря. В итоге этот злополучный листок, который стал олицетворением одновременно моего спасения и погибели, превратился в нить, позволившую мне приблизиться к Вашему Высочеству. Я никогда не вынашивал планов нарочно сблизиться с вами и долго не мог определиться, как к этому отнестись: как к подарку судьбы или лишь насмешке? Безусловно, получил я больше, чем смог бы достичь без подачек, и это знание постоянно ворошилось в моем сознании подобно червю в яблоке. Только потому, что вы оказали мне услугу, не выдав меня, я стал вашим должником, а значит, в благодарность должен был отплатить, и этим стала служба вам. Ваше Высочество, вы всегда были так добры ко мне… Больше, чем было нужно. Пожалуй, мне стало бы легче, если бы вели со мной как ваш противный двоюродный брат. Тогда я без зазрения совести смог бы вас ненавидеть. Сжал бы зубы, но продолжил служить, потому что надо. Точно так же, как терпел выходки вашего брата, не имея права сопротивляться его воле. Но то, как вы относились ко мне… заставляло меня испытывать зависть, ревность и терзаться от собственного малодушия. Поначалу потому, что вы были хороши во всем, у вас не было изъянов и не к чему было придраться. Вы обладали столь высоким статусом, сами были благородны и прекрасны и душой, и телом, и ваше упорные тренировки позволили достичь огромных высот в совершенствовании. Было ли что-то, в чем вы были плохи? Пожалуй, если только в том, что в силу своих возраста и идеалов часто смотрели только на поверхность, не желая заглянуть в глубину, веря, что всё прекрасно знаете, когда на самом деле о многом не догадывались. Вы были тщеславны и всё же строили из себя добряка, который печется о простом народе. Чем добрее вы относились ко мне, чем больше меня это раздражало. Однако в этом был и определенный стимул: я тренировался сильнее и упорнее, чтобы достичь таких же высот и доказать всем, что низкое происхождение не ставит крест на человеке. Да, мне хотелось хорошо жить в достатке, и чтобы моя мать ни в чем не нуждалась, но я желал достичь успеха своими силами, а не благодаря вашей снисходительности с барского плеча. Я хотел стать лучше вас – это, казалось, сделает меня достойным, чтобы стоять подле вас. Желал увидеть в вашем взгляде – хотя бы раз – искру искреннего восхищения. Мне хотелось доказать, что между нами не было особой разницы, кроме происхождения. Я никогда не держал какие-либо плохие помыслы в своей душе. Просто… никогда не умел правильно выражать то, что чувствовал. Воспоминания, когда вы назначили меня своим личным слугой, я до сих пор храню в потаенном уголке своего сердца. Пусть меня ущемляло знание, что мне никогда не удастся достигнуть той же вершины великолепия, на которой находились вы, и всё же… я не мог отрицать, как тянулся к вам. Вы были первым. Первым, кто обратил на меня внимание, выслушал и вошел в мое положение, кто разглядел во мне потенциал и позволил стать учеником в монастыре, а потом приблизил к себе. Можно сказать, что вы были первым во всем, что касается меня. Прошло достаточно много времени, прежде чем я смог, как и Фэн Синь, более свободно с тобой общаться. В первый раз я так боялся прикоснутся к тебе своими руками, испещренными мозолями от многочисленных тренировок и каждодневных дел. Мои пальцы дрожали, а сердце против воли отбивало взволнованный ритм. Я не хотел допустить ошибки. Я всегда с большим вниманием и осторожностью расчесывал твои волосы, готовил одежду и украшения. Я знал каждый шов, каждый орнамент, каждую ювелирную деталь, с особым рвением относясь к своим обязанностям и заботе о тебе. Я стал самым близким слугой, который был допущен к тебе и твоим вещам. Ну, не считая этого бестолкового Фэн Синя, но даже он не знал столько деталей, сколько знал я. Это было тем, в чем я его превосходил, и это тешило мое самолюбие. Твое окружение всегда меня недолюбливало и постоянно искало в моих действиях какую-то подлость, но ты всегда верил мне и пытался разобраться в ситуации. Почему?.. Почему, черт возьми, ты был таким?! Каждый раз, когда ты приходил мне на помощь и урегулировал возникшие конфликты, меня преследовали мрачные мысли. Кто я был без тебя, что из себя представлял? Сколько бы я ни старался, мне не удавалось приблизиться к твоему уровню. Другие люди не тянулись ко мне, их отталкивало мое поведение, и что я был недостаточно искренен. Это правда, я вырос недоверчивым ко всему, мне трудно было кому-то открыться. Я завидовал тому, как легко открывался другим людям ты. Каждый раз, когда я хотел как лучше, получалось ровно наоборот. Я не умел располагать к себе людей, и в итоге мои попытки показать себя с хорошей стороны заканчивались полным провалом. Я устал оправдываться. Я не хотел заискивать. Я старался, правда, старался, но моих усилий постоянно оказывалось недостаточно. А твоя протекция… ты знаешь, она больше ощущалась хомутом на шее, нежели благодатью. У меня была гордость, но ее постоянно ущемляли. Почему, ну почему ты никогда не понимал… Меня душило от отношений покровитель и подопечный. Я не искал твоей защиты! Всё, чего я хотел – это быть равным тебе, стать другом… Наверное, я возжелал слишком многого? Где это было видано, чтобы слуга был равен господину? То, что я не исполнил должным образом твое поручение перед праздником Фонарей… Конечно, вышло довольно халатно с моей стороны, я должен был проконтролировать этот вопрос от начала и до конца. Не могу отрицать, что я преследовал определенные мотивы. Но не для того, чтобы подставить тебя. Я посчитал это хорошим поводом наказать наиболее дерзких учеников, которые постоянно меня задирали, прекрасно зная, что мне за это ничего будет – ведь я-то послание передал. Это также стало возможностью продемонстрировать мои способности на выступлении перед всем народом Сяньлэ. Да, во мне взыграли гордость и тщеславие. Я хотел, чтобы мне тоже перепала минута славы. Когда ты спас этого ребенка… Что это было? Наигранное благородство? Хотел поиграть в спасителя? Тебе не стоило вмешиваться в его судьбу, а побеспокоиться о своей! Процессия успела сделать всего три круга, и – как символично – именно через три года начались несчастья. Я часто думал, не спаси ты его тогда, и, если бы процессия успела сделать гораздо больше кругов… спасло бы это Сяньлэ от уничтожения или всё было предопределено вне зависимости от наших решений? Хотя я всё еще думаю, что тот ребенок принес неудачу. Он прилип к тебе как банный лист, не желая никого больше слушаться. Он мне не понравился с самого начала. Особенно то, как мальчишка своими маленькими цепкими ручонками и грязным тельцем прижимался к тебе! К твоему незапятнанному телу, дорогим царским одеждам, пачкая твой благородный лик своим отрепьем… Когда-то я и сам был таким. Возможно, эта схожесть и вызвала во мне неприязнь. Потому что я ненавидел то время, когда был слабым, бедным и едва сводил концы с концами. И всё же, в отличие от него, мне не удалось испытать милости от члена царской семьи в столь юном возрасте. Если бы кто-то оказался столь же добр ко мне, возможно, мой склад характера сложился бы иначе… А еще ужасно раздражало, что он мог касаться тебя. Раньше это была только моя привилегия, и то я никогда бы не позволил себе ничего лишнего и столь бесцеремонного, а этот мальчишка пользовался тем благом, которое ты сам ему дозволил… Твоя доброта порой выводила из себя настолько, что я не мог закатить глаза еще сильнее. Как, должно быть, жалко звучит то, что я испытывал дурацкую ревность к ребенку. Даже то, как многим позже ты выделил его способности владения саблей, как когда-то выделил и меня, зарождали ужасное раздражение. Мне не хотелось ни с кем делиться этой похвалой. Не то что я выгнал его специально из армии, но разве мелкому мальчишке было место среди взрослых мужчин, когда в любой момент могли его прибить и глазом не моргнуть? Я всегда полагался больше на свою рациональность в подобных вопросах, хотя и слукавлю, если не признаюсь, что мне просто не хотелось, чтобы он путался под ногами и злоупотреблял твоей милостью постоянно. Да и к бестолковому Фэн Синю я тоже ревновал, потому что с ним ты был более близок. Он был открытым и не стеснялся говорить, что думает, а я… я всегда чувствовал черту, которую никогда не мог переступить, загнав себя в свою собственную ловушку. И всё же, ты стал божеством и вновь приблизил меня к себе. Я был предан и верен тебе, но был далек от твоих высоких идеалов. Ведь в итоге именно из-за них, из-за твоего высокого чувства справедливости и желания помочь всем на свете, ты создал основу для собственного падения. Если бы ты прислушался ко мне… Мне казалось, что я был более достоин, чтобы когда-нибудь вознестись, потому что не принимал бы таких запальчивых решений, а действовал более хладнокровно, чтобы избежать многих проблем. Ваше Высочество, тебя же растили наследным принцем, в первую очередь ты должен был думать об интересах своего государстве и о своем народе, а не о чужаках! Наслать проклятие в отместку, чтобы спасти своих людей… Как говорится, око за око. Будь я на твоем месте, я бы так и поступил. Это решение далось бы нелегко, но такова задача правителя. К тому же, зачинщиками были не мы, так почему я должен печься о врагах, в то время как должен защищать свой народ? Конечно, невинных людей жалко, но на войне невозможно без жертв. Если бы это означало спасти больше, чем позволить умереть, я бы сделал это. Потому что надо. Однако ты стал заложником своего тщеславия, взяв на себя непосильную ношу, с тяжестью которой не смог совладать. Даже если ты стал небожителем… Это не означало, что тебе всё по плечу. Даже у божеств есть то, с чем они не могут справиться. Когда ты пал… Возможно, никто никогда не сможет ощутить то же самое, что тогда чувствовал ты. И всё же… нам всем было больно. Нестерпимо больно. Просто каждому по-своему. Разве можно обесценивать чужую боль? В то время ни ты, ни Фэн Синь… Вы не умели принимать взвешенные решения. Может, я был не столь благороден, как ты, Ваше Высочество, зато я был прагматичным и трезво смотрел на вещи. Ты и Фэн Синь были верны своим возвышенным идеалам, понятия не имея, как можно выжить в условиях бедных бродяг. Если бы вы только прислушались ко мне раньше, то не наломали бы столько дров! И этот бестолковый Фэн Синь, который умел только кулаками размахивать… Я взял на себя бремя принимать мучительные решения, потому что по жизни привык делать то, что мне ужасно не хотелось, но что было необходимым в сложившихся ситуациях. Потому что надо. И всё же, каждый раз, вспоминая об этом, сердце пронзает ноющая боль. Я всегда испытывал вину и стыд. Я никогда не был достаточно храбр, чтобы признать свои ошибки, чтобы нормально поговорить и выяснить все недопонимания. Я был упрямым гордецом, который должен был почувствовать себя лучше, когда ты опустился на самое дно, а мне удалось своими силами вознестись. Однако становление божеством не принесло мне удовлетворения. Ты знаешь, почему я решил уйти? Хоть когда-нибудь задумывался? Нет, ты был поглощен лишь собственными страданиями. Я не умаляю их, но продолжаю сетовать на то, что мы все просто слишком устали… Оказавшись в таких условиях, никто не хотел взваливать друг на друга еще больше, чем на нас выпало горестей. Было проще скрывать свои собственные чувства, чем поделиться ими. Тогда это казалось наилучшим выходом и только многие годы спустя я пришел к пониманию, что это было плохим решением… Поделись мы тогда своими горестями и тем, что нас снедает, помогло ли это стать нашим отношением сильнее, чтобы сплотиться против всех невзгод? Но мы были слишком гордыми для этого. Гордыми и сломленными, но вместо того, чтобы наконец-то открыться друг другу, мы лишь сильнее закрылись. Фэн Синь продержался дольше меня, но я не считаю его из-за этого лучше. Мы должны были служить тебе и защищать тебя и царскую семью до конца, отдавая самих себя, не жалея своей шкуры, но тогда… что бы осталось от нас самих? Что бы осталось от меня? А ведь у меня всё еще была мать, у которой остался только я. В день, когда я окончательно сломался и решил тебя покинуть, я это сделал не только ради себя или своей матери. Так я считал, что у нас троих будет больше шансов выжить. Вы не желали прислушивается к моему благоразумию, поэтому я решил, что будет проще, если я начну принимать решения самостоятельно. Пусть в ваших глазах я буду выглядеть предателем, если это позволит вытащить вас из ямы, я был готов это сделать. Однако вы не оценили мои добрые помыслы… То, что я решил вернуться на средние небеса, было также вызвано отчаянием. Ведь когда я вернулся, чтобы позаботиться о матери, то узнал, что ее не стало… Я посвятил всего себя служению Вашему Высочеству и царской семье, и не уберег самого дорогого человека в моей жизни… Знал ли ты, какую боль пришлось испытать мне? Я не знаю, я не хочу сравнивать наши чувства, не хочу оправданий, но… неужели я заслуживаю такого сильного порицания? Только потому, что хотел выжить? Не хотел умирать? Люди – хрупкие существа… Они могут позволить себе ошибаться, а вот божества такой привилегии не имели. То, что я не встал на твою сторону перед тридцатью небожителями… Мне до сих пор стыдно, хотя моей гордости тяжело это признать. Но в тот момент я не видел иного выбора. Это был мой способ выжить. Мои руки тряслись, а сердце сжималось в стальных тисках. Мне пришлось переступить через себя, дрожащими руками снова предавая тебя. Если бы я встал на твою сторону… Что бы тогда случилось? Снова низвергнуться на дно, снова жить, едва сводя концы с концами? Я бежал от этого, чтобы снова к этому вернуться? Я действовал из расчета выживания. Это также было моим способом защитить тебя. Тогда я выбрал себя, думая о том, что смогу потом спасти тебя. Неудивительно, что ты не понял моих намерений… Ведь я снова пытаюсь себя оправдать. Всё из-за моего малодушия. Ведь потом я вернулся. Я хотел помочь. Так, как умел. Когда ты прогнал меня… Ты не хотел меня даже слушать. Я могу понять, почему. И всё же испытывал ужасную терзающую боль. Я взял на себя бремя предателя. Ты можешь винить меня. Но видеть презрение в твоих глазах… Моя кожа приобрела пепельный оттенок, потому что я мог вынести такой взгляд от кого угодно, но только не от тебя. Мне тоже было больно, но мне пришлось так поступить. Потому что надо. Всегда, всегда, всегда… Надо, надо, надо. Когда я сам стал божеством, казалось, что я достиг предела своих мечтаний. Я наконец-то почувствовал свое превосходство, и всё же продолжал находиться в тени твоего некогда яркого великолепия. Мне никогда не удалось бы его затмить, даже достигнув вершины совершенствования. Меня всё равно воспринимали как твоего помощника, который бросил своего бога и не последовал за ним. Сколько бы лет ни минуло, а мне всё еще припоминали мокрые полы и метлу. Это всё еще вызывало у меня приступы бешенства. Мне никогда не удастся смыть с себя ярлык мальчика на побегушках, который прицепился ко мне так много лет назад. Когда мне казалось, что прошлые обиды потихоньку забываются и я смогу жить без терзания о прошлом, ты снова вознесся и разбередил мои старые раны. Когда я узнал об этом… Вихрь смятения проскочил в моей душе. Всё поменялось. Теперь я был на вершине! В то время как ты… Посмотри на себя. В кого ты превратился? В мусорного бога. Твоя самоуверенность и доброта привели на самое дно. Теперь не я, а ты в долгу передо мной, должен был заискивать и просить покровительства. Почему же ты этого не делал? Претерпев столько лишений и потеряв чувства гордости и достоинства, тебе всё еще удавалось вести себя столь простодушно, переступив рубеж просветления. Ты больше не винил ни меня, ни Фэн Синя. На самом деле… мне не стало легче от того, что я видел тебя в столь плачевном состоянии. Пускай я стремился к этому, но так и не получил желаемого. Я хотел бы позлорадствовать, но это не приносило облегчения, только горечь. От этого я раздражался сильнее. Пускай я был холоден и колюч, но не мог просто оставить тебя не произвол судьбы. Потому что… что бы ни случилось в прошлом, я всё еще тянулся к тебе. Прошло целых восемьсот лет, и, хотя мои обиды не забылись, я не смог отпустить. Гордость не позволила бы мне помогать тебе открыто, так же, как и бестолковому Фэн Синю. Так мы пытались загладить свою вину перед тобой за то, что наша воля оказалась недостаточно сильной, чтобы следовать за тобой до конца. Только этот проклятый мальчишка оказался верен своему идеалу. При мысли о нем во мне снова разгорается жгучая ревность и зависть. То, в чем я проиграл… он выиграл, потому что обладал теми качествами, которые отсутствовали у меня. Честно говоря, я даже никогда об этом не задумывался, а если подобные мысли проскакивали ко мне в голову и закрадывались в сердце, старался их на корню придушить. Потому что… как я мог? Как мог рассматривать тебя в таком… неподобающем плане? Лишь стоять подле тебя и считаться твоим другом казалось мне пределом моих стремлений. Тогда как он… То, что он вынашивал в отношении тебя… Это казалось таким вопиющим бесстыдством. Ты был божеством с незапятнанными и телом, и душой! Мы с тобой с подросткового возраста придерживались стези совершенствования, которая исключала из себя любые земные удовольствия. Знать, что всё это время этот грязный мальчишка думал о тебе, посмел возжелать тебя… И та проклятая бусина, которая не давала мне покоя столько лет, а оказалось, что она всё время была с ним! От одной только мысли меня приводило в иступленное бешенство. Ведь я никогда не позволял себе подобного!.. Из-за него в моей душе поселились сомнения. Пожалуй, с того момента, как впервые увидел твой обнаженный образ, который принял на себя один из цветов-оборотней, и заканчивая фресками в пещере Тысячи божеств… Это действительно привело меня в шок, а также поселило семена раздора в моем сердце. Всегда в такие моменты рядом с тобой был он. Даже ваш пресловутый способ передачи энергии – меня мутило каждый раз, едва лишь вспоминая об этом! И всё же те сомнения начали порождать непрошенные мысли. Если бы я не был столь труслив, а достаточно смел, чтобы быть честным и с собой, и с окружающими… смог бы я определиться, что я действительно к тебе испытываю? В конце концов, я тоже заработал кангу. Еще одна ирония, не правда ли? Можно сказать, действие кармы за все мои прегрешения в отношении тебя. Я словно вернулся в прошлое, когда мне никто не верит и считает предателем, что бы я ни сказал, мое слово не стоит и ломаного гроша… Знал ли ты, как мне больно от этого? Что даже спустя столько столетий мне не удалось изжечь это клеймо, а проклятая канга словно стала его ожившим олицетворением. Ты снова откажешься от меня? Ведь я однажды тебя уже предал. Предав единожды, никто бы не удивился, что человек может предать снова. И всё же ты дал мне шанс. Тогда, находясь на краю погибели, я наконец-то дал волю своей исповеди и признался в том, что мучило меня все эти восемьсот лет. Я сказал правду. Но она никак не могла повлиять на то, что твое сердце уже было занято другим человеком. - Ты уверен, что он вернется?.. Я не единожды спрашивал у тебя об этом. Зачем? Потому что думал, что ты ждешь понапрасну, и чтобы не питал призрачных надежд? Или потому, что хранил крохотную надежду, что, быть может, мне когда-нибудь удастся занять место в твоем сердце? Нет, исключено. Даже зашив Жое и получив твое прощение, я прекрасно знал, что этого никогда не произойдет. Момент был утерян еще восемьсот лет назад. Я похоронил его собственными руками, задушил в зародыше. Иногда я задумывался, оставшись я с тобой и пройдя все эти столетия рука об руку, был ли у меня шанс? Если бы я отбросил свои амбиции, гордость, недоверие и трусость… Если бы у меня была более высокая самооценка… Больше самоотверженности и меньше заносчивости… Но история ведь не знает сострадательного наклонения, не так ли? Когда я понял, оказалось слишком поздно. Я оглянулся на прошедшие восемьсот лет. На что они были потрачены?.. Там, за моей спиной, я увидел нас троих, в один из тех редких моментов, когда бестолковый Фэн Синь не действовал мне на нервы, а ты сиял, каким я тебя запомнил, когда впервые увидел. Когда мы могли искренне смеяться, стоя плечом к плечу друг друга. Крохотный клочок счастливых воспоминаний, за которые я продолжал отчаянно цепляться, ведь последующие восемьсот лет принесли мне только горечь от своего собственного заточения в своих обидах и сожалениях. Теперь нет никаких «надо». Мне будет достаточно, если я буду твоим другом. Это на самом деле то, чего я желал всем сердцем с момента, как ты приблизил меня. Образ принца, что приехал на обучение со множеством клинков в обрамлении лепестков цветущей вишни, навсегда сохранен в моем сердце. Но ты об этом не узнаешь. Ведь, в конце концов, ты так и не понял меня, Ваше Высочество.