Свержение

Собрав все свои вещи и вещи своих детей, рыжая в последний раз оглядывала стены охотничьего домика. Горели свечи, вокруг таилась тишина. Этот дом, эти воспоминания, какими пронизан каждый уголок… Все это вызывает чувство ностальгии. На лице виднеется либо улыбка, либо тоска. Эта зелёная чаша, с которой бывшая султанша ела свой любимый клубничный лукум, эта тахта где она весело проводила время с Паргалы. Этот ковер, что слишком понравился ей с момента прибытия. Все стало родным, поселилось прямиком в сердце. Рыжая провела рукой по стене охотничьего домика. Именно тут её жизнь больше не стала прежней. В зал приёмов, где находилась славянка, вошел Ибрагим. — Хюррем, вещи упакованы. Нам уже пора ехать. В ответ же девушка подошла ближе, поцеловала любимого в губы, обхватила его шею руками. — Невероятно. Я болел чумой, я умер, я лежал в могиле, а теперь я с тобой. Ты — мой ангел хранитель. Ты не позволила мне умереть. Девушка положила свою руку ему на грудь. Её глаза наблюдали за Паргалы, при встрече взглядами её зрачки увеличивались. — Да, ты прав. Нам нужно ехать. Влюблённые начали покидать помещение, как вдруг к носу приступил запах дурнящей крови. Словно одурманенный Ибрагим подбежал к служанке, что случайно порезала палец об острый угол деревянного стола. — Ай! — вскрикнула девушка от пореза. Белки Паргалы обрели ярко-черный оттенок. Проявилась его темная сторона, сторона вечного голода и смерти. Сторона долгих лет, сторона при которой можно потеряться свою человечность. Новообращенный подбежал к несчастной и впился в её палец клыками, а позже в запястье. Та кричала, билась руками, но вампир не отпускал, он пил, наслаждался приятным и вызывающим эйфорию вкусом. Девушка была напугана. Её сердце стучало очень быстро, что сводило грека с ума. Хюррем тоже не стояла без дела, она вампирически отбросила любимого в другой угол коридора, её взгляд встретился со взглядом рабыни. Как хорошо, что стражники недавно покинули поместье. — Ты забудешь то, что видела. Тебя укусил зверь, твоя рана слишком болит. Тебе нужен лекарь. — Я забуду все, что видела. Меня укусил зверь. Мне больно, — на глазах хатун навернулись слёзы, та на всей своей скорости убежала к лекарю. Ибрагим же с испугом смотрел на рыжую. — Я все тебе объясню…

***

Гарем кипит от страстей. Девушки были расстроены тем, что теперь никто не станет фавориткой ни шехзаде, ни султана. Ведь их новый повелитель — маленький ребёнок. Всех фавориток покойного Сулеймана направили в старый дворец. Среди них была и его новая любовь, что отныне носила траур, а позже сбежала на свою родину. Девушки отныне могли быть лишь служанками. Никакого карьерного роста по карьерной лестнице им не видать. Кроме как стать калфами и казначеями. Численность гарема спала. Многих выдали замуж. Махидевран Султан сидела на тахте и наслаждалась своим молодым лицом в зеркале. Ведьмовство ей шло к лицу. Травы замедляли старость и снижали риск заболеть какой либо болезнью. Теперь ей суждено как можно дольше оставаться молодой и здоровой. Предпочтения новиспеннной Валиде тоже изменились. Девушка отныне теперь носила тёмно-зелёные, фиолетовые, черные и синие платья. Носила ведьминские кулоны и медальоны на шее. В покои матушки зашел Мустафа. Мальчик совсем не видел отдыха, не видел детства. Все свое время он сидел на троне и говорил то, что говорил стоящий за ширмой его регент. Тот правил страной от лица малолетнего падишаха, решал все государственные дела. Отменил все назначенные войны до несовершеннолетия повелителя. «Больше никаких прогулок, никакого баловства, сынок. Ты не шехзаде больше. Ты одиннадцатый султан великой Османской империи» — вновь и вновь внушала мать своему ребенку. Гордилась, в тот же момент и грустила. Он не видит детства, не видит радости как его ровесники. Но зато он жив, его не линчевят по закону Фатиха. — Знаешь, Хюррем. Я не верю, что ты просто уедешь. Стража, следите за Хюррем Хатун! Она должна покинуть Стамбул до заката. А иначе схватите её детей и заприте в темнице. Вы поняли меня? — Да, госпожа.

***

Слезы навернулись на зеленых глазах, сердце стучало будто бешеное. Рыжая спросила: — Ибрагим, как ты? — А ты не понимаешь? Ты превратила меня в чудовище. Даже не спросила моего разрешения! И еще смеешь спрашивать как я? Да лучше бы я умер. — И ПОПАЛ БЫ В АД, ДА? — ДА КАКОЙ АД, ХЮРРЕМ? ЭТО ТЫ МЕНЯ ТАМ УВИДЕЛА, ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ ТАКИХ КАК ТЫ В РАЮ НЕ МЕСТО! ТЫ СДЕЛАЛА МЕНЯ ТАКИМ ЖЕ. ТЫ — НИЧТОЖЕСТВО. — Твои эмоции усилены… Было невыносимо сдерживать слезы, бывшая султанша не могла больше сдерживаться и выбежала из покоев, оставляя разъярённого Паргалы одного. Она бежала в лес, кидала деревья, крушила всё вокруг. Её заплаканное лицо освещал блеск луны, блеск тысячи звезд, что следили за ней, за её гневом и обидой. Девушка упала на мокрую холодную землю и смотрела в темное небо, попутно спуская жгучие слезы по бледным щекам.

***

Визирь налил себе красного вина и начал заливать горе алкоголем. Внутри стало жарко, мужчина повеселел. — Ты предала меня. Сделала чудовищем, — рассмеялся грек, — отныне ты мне- никто, — отложил бокал на тумбу и продолжил любоваться прекрасным молодым телом девушки легкого поведения из ближайшего борделя.