Мотылёк

Только звёзды верят мне. Я им рассказываю о наболевшем, истории из жизни, забавные случаи, а они ярко мне мерцают. Я не вижу перед собой чьё-то лицо, говорящее мне о том, что я чертовски скучный и надоедливый собеседник. Цена за это то, что я не вижу перед собой ничего – только белые блики в чёрном небе. Они вообще слушают? Они знают о том, что я говорю с ними? Им интересно? Я искал этот ответ днями, неделями, и, наконец, нашёл: да. Они мне родные, я знаю их всю жизнь. И они меня тоже. Когда я говорю шёпотом, они горят ярче, будто наклоняясь ко мне, чтобы всё расслышать, а когда кричу, то отдаляются. У них есть чувства, но не смотря на них, они замечательные собеседники. Раньше я думал, что с неживой детской куклой разговаривать намного легче, ведь не знаешь, о чём она думает, что чувствует. Но это не так. Нам нужны эмоции и взгляды, а не вылепленая гримаса. Подумать только, мы не хотим чувствовать, но жить без этого не можем. Ну что за ирония? Вот, звезда падает. Нужно загадать желание. Если оно не исполнится в этой жизни, то осуществится в следующей. Я верю в это. Верю звёздам, а они мне. Небо искреннее, оно плачет, когда что-то обещает. Только что упала его первая слеза, маленький блик надежды. Интересно, долго ли оно будет плакать? Мне больно и радостно. И небу тоже. Я верю ему, я знаю его. Я хочу летать, чтобы добраться туда, наверх. Всё равно если я не попаду на Луну, то обязательно попаду на одну из звёзд. Лучше что-то, чем ничего, правда? Я сгорю, словно мотылёк, подлетевший близко к свече, а кто-то вроде нас, людей, будет за этим с любопытством наблюдать; будто никто не знает, что будет, если букашка подлетит слишком близко. Кто-то, возможно, попытается оградить бархатные маленькие крылья насекомого от коварного огонёчка, но толку? Мотылёк видит в этом огоньке нечто, чего никогда большинству из них не понять. – Получается, я мотылёк, Саске? – Ты дурак, Наруто. Видя свет, мотылёк начинает думать, что темнота – это замкнутое пространство, потому и на свет летит, думая, что так из него выберется. Ты насекомое? – Зашуршала лёгкая ткань рубашки: Саске повернулся на бок, пытаясь поймать взгляд парня, но вместо этого уперившись глазами в полосатую щёку. – Не расстраивайся. Я буду тебя любить таким, какой ты есть. Даже если бы ты был примитивным жуком-вонючкой. Хотя, думаю, мне нужно будет это обдумать. Я прыснул, а затем почувствовал как по моей обнажённой груди скользнула почти светящаяся в лунном свете рука, обладатель которой походил больше на выточеную мраморную статую греческого божества, нежели на обычного человека. Моя рука очертила эти идеальные контуры руки, чтобы скользнуть вдоль неё к ладони и сплести наши пальцы. Покатая крыша дачного дома родителей была моим любимым местом с самого детства, а затем её полюбил и сам Саске. Он мне никогда об этом не говорил, однако, как только мы сюда приезжали, раз за разом после захода солнца он брал меня за руку и вёл к стремянке на заднем дворе и мы вместе лежали тут, пока нам не хотелось спуститься в дом и провести там остаток ушедших суток. Засыпая в его объятьях, я чувствовал, что моё сердце сделало правильный выбор, когда мы познакомились. В тот день в его глазах взрывались блики от разноцветных светодиодов престижного ночного клуба, в который Гаара меня сумел затащить только после того, как мы обработали бутылку-другую дешёвого сладкого алкоголя. Похоже, именно тогда я разглядел в омуте его глаз тот самый свет, который мотыльки ошибочно принимали за Солнце. Каждый блик внутри абсолютно чёрной радужки напоминал мне те самые звёзды, к которым я обращал когда-то свои мольбы о чём-то неопределённом. Узнавая их родной свет, я каждый раз подавался вперёд и оказывался в объятьях того, кто сумел принять, выслушать, полюбить. Даже если я сошёл с ума, видя в обычных вещах что-то совсем иное, то я даже этому рад. Даже если я опалю свои крылья и сгорю в этом меняющем свой облик пламени свечи, я буду рад, поскольку я не буду испытывать и малейших сожалений. Сгореть, но быть опъянённым чувством свободы, так ведь? Но каждый раз, думая, что вот он – конец, я оказывался тут, будучи в объятьях человека, кожа которого похожа на видимую сторону Луны, что отражает свет далёкой, но самой близкой звезды, дарующей всей планете жизнь. А что тогда насчёт задней? Неужели она совсем тёмная? Я всегда думал, что она похожа на звёздную скатерть, отражающую тот самый свет тех самых недостижимых звёзд – прямо как его глаза. Я приподнялся на локте и был снова пойман в излюбленную ловушку его взгляда. Его лицо было самым прекрасным, когда он улыбался: нежно, как когда смотрит на меня без липкого внимания чужих взглядов. Я обнял его в ответ, сцепив наши ладони в замок. – Всё же я мотылёк, раз повёлся на твой шарм, м? Он снова улыбнулся и легко коснулся моих губ: – Повторяешься. Ты дурак, Наруто. – Я знаю. Я стал таким из-за тебя. – Неужели? Тогда ты и до этого был дураком, раз повёлся на мой неповторимый шарм. Или на обманчивый огонёк свечки, как ты мне постоянно говоришь. – И я буду рад в нём сгореть.