Если на стене висит ружье

       Аарон уже несколько часов сидит в кабинете Лютера, упрямо пялясь в тетрадь. От усталости буквы пляшут перед глазами, выписывая различные кульбиты. Собственный почерк стал какими-то китайскими иероглифами, которые сложно разобрать. Голова начинала кипеть от переизбытка информации. Спина уже давно затекла от долгого нахождения в одной позе, но, несмотря на все, Аарон продолжает что-то писать, читать, делать заметки.        Желание закрыться в собственном мини-мирке, что так хорош в воображении, зашкаливает как никогда. Приглушённый свет настольной лампы освещает часть рабочего стола с заметками хозяина кабинета: всяческие пёстрые стикеры с таким же непонятным, как и у самого Аарона почерком, различные записки и памятки под стеклом в левой части стола. Днём эта комната была чем-то необычным - от неё веяло прошлым. Обои в кабинете когда-то были светлыми, визуально увеличивали комнату, вероятнее всего, были выбраны Марией Хэммик — то там, то сям располагались ветви таких же светлых цветов (скорее всего это были цветки яблони). Сейчас они стали мутно-кофейными, причину этого явления Аарону так и не удалось найти. На стене над удобным креслом Лютера висит двуствольное ружьё. Оно красивое, блестящее, с прикладом из какого-то дорогого благородного дерева и серебряными вставками. Из дула выглядывают два отверстия — охотничье, но чьё именно, Аарон предположить не мог. На прикладе выбиты инициалы «Г.Х.». Скорее всего именное ружьё принадлежало когда-то деду Ники, поскольку на вид оно старше самого Лютера. В кабинете помимо ружья находились различные «сувениры», добытые из леса: оленьи рога висели прямо напротив входа, резную дверь украшали перья из хвоста глухаря, морда молодой лани висела прямо между двух картин в пол на охотничью тематику: закат, тихо, и только охотник со своим верным псом ждут свою добычу. На прицеле у чёрной фигуры охотника находится не менее черная птица — утка. Другая картина выглядела несколько иначе: две пегие гончие вынюхали лисью нору и крадутся к лисе, что стоит возле неё. На одном резном шкафчике, при открывании которого веяло запахами старых книг, газет, журналов и бергамота, что так любил пить отец семейства в своем кабинете, стояло чучело норки. Уже потрепанное и старое, но так хорошо вписывающее в интерьер помещения.        Лютер Хэммик был ярым фанатом охоты, что можно было выяснить, зайдя в его кабинет. Обстановка в нём безмятежно-простая, что очень нравилось Аарону, он ведь и сам работал в этом клочке дома Хэммиков. Мог пропадать в этом кабинете (с разрешения самого Лютера, безусловно) даже на целый день, прерываясь только на обед и ужин, а дальше пока не надоест или пока Лютер, чуть ли не грозясь прибить чем-нибудь потяжелее, выгонял его.        Блондину нравилось любоваться картинами, пусть он уже наизусть знал каждую и мог отличить их даже с закрытыми глазами. Ему просто нравилось здесь. Этот кабинет стал частью его выдуманного безопасного мирка. Несмотря на безмятежную обстановку кабинета Лютера, Аарону всё равно было как-то не по себе. Ему было грустно.        Сейчас он совершенно один, когда все остальные монстры веселятся себе в Колумбии, и вероятнее всего, даже не вспоминают о существовании Аарона. И зачем он только отказался? Чахнуть над учебником биологии, конечно, ему нравилось, но он совершенно забыл о своей излишней тактильности и боязни быть одному. Из-за матери он стал таким: зависимым от других людей, что часто причиняли ему невыносимую грусть и боль.        В кабинете всё ещё стоит тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом ручки и мычанием Аарона себе под нос. Он устал. Он ужасно устал.        — Всё ещё сидишь и чахнешь над своей любимой биологией? — с каким-то пренебрежительным хмыком спросил брат. От неожиданности Аарон дёрнулся: видимо ушёл в себя, как говорится «с головой», что не услышал ни единого стука в дверь, ни многочисленные попытки обратить на себя внимание. Аарону стыдно, и Эндрю это видит.        — Я не слышал, как вы приехали. — в своё оправдание ответил он, на что бровь Эндрю картинно надломилась.«Какой идиот». — Обычно, даже от сюда, — обогнув взглядом помещение, продолжил, — слышен рёв твоего мотора.        — Я и не уезжал, — коротко ответил близнец, без приглашения входя в мини-мирок брата. — Ты закончил?        Аарон лишь безмолвно помотал головой, показывая, что наоборот: он нихрена не готов. Послышался очередной нервный хмык Эндрю. Подойдя к креслу, где раскинувшись сидел Аарон, руки второго близнеца легли на плечи пыхтящего битые часы над учебником. В секунду Миньярд почувствовал тепло рук, что плавно массировали его плечи, плавно перемещалось по всему телу. Откинув голову, Аарон упёрся затылком в спинку красной обивки кресла, тихо прошептал:        — Эндрю, я так устал.        Руки, что в это время разминали суставы и мышцы вдруг остановились. Больше Аарон не чувствовал тепло брата, взгляд его упал на обыденное безразлично-скучающее лицо. Эндрю отошёл от брата и был заинтересован теперь уже не им:        — Если на стене висит ружьё… — начал он, не сводя взгляд с резного приклада.        — То оно обязательно выстрелит, — продолжил второй.        Эндрю снимает ружьё со стены. Аарон не до конца уверен, что это можно было делать, но любопытство зашкаливает: ужасно хочется рассмотреть его ближе (а возможно получить нагоняй от Лютера). Эндрю со старым ружьём в руках выглядит почему-то очень правильно, будто бы родился с ним. Рука Эндрю плавно накрывает узоры и инициалы на прикладе, поэтому рука близнеца осторожно отодвигает её. У Эндрю горячие пальцы, но почему-то от почти невесомого прикосновения становится как-то приятно. Потом они касаются взглядами, будто боятся друг друга поранить, смотрят как-то по-другому, и по телу Аарона разливается приятная волна тепла. Эндрю вдруг перестаёт быть колючкой, из лица его постепенно уходит враждебность, презрение, скука, и от всего этого всё равно в нём остаётся слишком много всего, поэтому Эндрю Джозеф Миньярд — большая загадка с множеством правильных и неправильных ответов. В глазах его блестят таинственные огоньки, когда он вновь повторяет цитату.        Он говорит. Шёпотом, почти неслышно. Тягуче и вязко, заставляя Аарона увязнуть в его словах:        — Если на стене висит ружьё… — задумчиво повторяет Эндрю, поему-то прищурив один глаз на мушке, — …То оно обязательно выстрелит… — одним рывком он приложил приклад к подмышке, как это обычно делали киллеры в каких-нибудь высокобюджетных фильмах, — А если это проверить?        И тогда он целится в Аарона, в самое его сердце. Всё происходит до жути быстро, что Аарону на какой-то доли секунды становится страшно. А Эндрю просто смотрит. Лицо его снова приобрело скучающе-безразличный оттенок, что сделало его совершенно обычным, не таким, каким он мог бы быть с близнецом. Он просто смотрит на мушку, выбирая более удачный угол, чтобы попасть прямо в центр сердца брата. Тело Аарона окоченело от ужаса, он просто смотрел куда-то между прицелом и сосредоточенным лицом Эндрю. И тогда в голове мелькнула мысль, что Эндрю идёт это. Ему идёт смерть, ему идёт убийство, ему идёт всё, что связано с жизнями людей и оружием.        — Я убью тебя, Аарон. — прошипел близнец сквозь зубы. — Ничего личного.        Эндрю плавно нажимает на спусковой крючок ружья. Слышится недовольное пощёлкивание, будто само ружьё возмущается, почему после стольких лет его снова взяли и пытаются провести с ним какие-либо махинации. Эндрю целится в сердце Аарона, прислоняет дуло к нему.        Ничего.        Грудь Аарона тяжело вздымается, а глаза блестят от образовавшихся в уголках глаз слёз. Пять с половиной секунд назад ему было действительно страшно, будто по-настоящему боялся, что сердце его будет прострелено и из него потечёт алый фонтанчик крови.        — Что ты делаешь? — спрашивает Аарон с ноткой испуга, когда на подбородок давит дуло ружья. Губы Эндрю искривились в подобии ухмылки, когда из груди близнеца вырвался протяжный стон неприятной боли.        — Ничего. Совершенно ничего.        Как ни в чём не бывало, Эндрю повесил ружьё на стену. Ремень его уже изрядно потрепался, а металлические резные вставки стали покрываться ржавчиной, — это Аарон заметил при коротком осматривании ружья.

***

       Каркаде, заваренный Эндрю специально для Аарона, действовал на того как успокоительное. Глаза Аарона слипаются, но он всё ещё продолжает начатое: штудирует учебник биологии от корки до корки. Пусть они и одинаковые внешне, но начинка у них разная. Черта Аарона, бесящая до чёртиков Эндрю — упрямость брата. Черта Эндрю, бесящая Аарона — скупость близнеца на эмоции и полное неумение говорить прямо. Хотя, скорее всего Миньярд не говорил открыто только с братом, поскольку всем остальным в открытую заявлял что ему нравится, а что нет.        Горячий чай обжигал нёбо блондина, в то время как кисловато-сладкий вкус на языке приятным теплом разливался по всему телу. Аарону стоило бы свыкнуться к бабочкам, что постепенно вылуплялись в животе, когда Эндрю что-либо делал для него. Близнецу давно нужно было понять причину того непонятного жара, когда Эндрю просто прикасался к нему. Аарон Майкл Миньярд, учившийся на врача, сейчас не мог ничего понять: понять причину странной реакции его тела на Эндрю.        Может быть он просто болен, и корень болезни заключается в чем-то простом. Банальная простуда, например. А сердце быстро бьётся просто из-за переутомления. Аарон не имел ни малейшего понятия.        «Чувства — странная хрень, до жути непонятная и сбивающая с пути» — подумал Аарон, делая последний глоток каркаде.        Аарону всё ещё было одиноко. Сейчас бы он танцевал пьяный, возможно под «пылью» на танцполе, полном таких же людей: пьяных или обдолбанных. Биология была уже давно выучена, а учебник лежал на краю стола. Эндрю, всё это время изучавший, казалось бы, уже знакомый кабинет с какой-то усердностью, будто боясь упустить малейшую деталь.        — Ты закончил? — спросил близнец, когда Аарон поднялся из-за стола, беря в руки учебник.        — Давно. Просто не хотел тебе мешать… — парень сделал паузу, чтобы набрать в лёгкие воздух, затем не дожидаясь ответа, добавил, — …Просвещаться.

***

       Ещё один вопрос, мучавший Аарона: Почему Эндрю так сложно отказать?        Он уже несколько лет жил по инерции, идя хвостиком за Эндрю. Даже сейчас, когда близнец предложил Аарону выпить чай с ним на крыше — он не отказался. Взяв всё необходимое: чашки с свежезаваренным каркаде, чей кисловато-сладкий запах дурманил близнецов, братья поднялись на крышу.        На бетонном основании, ещё не прикрытом шифером сидел рыжий кот. Животное любовалось огромной окружностью луны, изредка виляя хвостом. Неожиданный резкий звук шарканья ботинка об бетон спугнул рыжика. Тот недовольно завертел хвостом, мяукнул, несколько секунд посмотрел на близнецов, мигая своими ореховыми глазами, и скрылся из вида, уступая своё место Миньярдам.        Небо было осыпано звёздами, несмотря на поздний вечер было совершенно не холодно, а если бы кто-то из братьев замёрз — другой с уверенностью пошёл бы на помощь. Сидя по-турецки, чай близнецы пили молча, наслаждаясь необыкновенным вкусом, жар напитка теплом разливался по всему телу парней. Не было ни малейших источников искусственного света: фонари были выключены по какой-то непонятной причине, поэтому оставалась только луна, что благородно освещала крышу. Вскоре чай был выпит.        — Давай смотреть на звёзды, — неуверенно предложил Аарон, наблюдая за переменами в лице Эндрю.        Тот немного помедлил, но всё же кивнул в знак согласия. Когда спина Аарона соприкоснулась с холодным бетоном, его тело вздрогнуло, но вскоре неприятный холодок ушёл. Эндрю лёг так, чтобы близнецы находились в позе «валета», головами друг к другу.        Они смотрели на звёзды, Аарон то и дело тыкал пальцем в горсть ярких точек, говоря шёпотом, будто боясь быть услышанным: «Смотри, это на рыбу похоже». Эндрю лишь пытался понять, как из хаотичны точек близнец смог разглядеть рыбу, тогда отвечал: «Не вижу». И непонятно почему, но обоим от этого становилось как-то смешно, так что в тишине они долго не находились.        — А вон там, — Аарон ткнул указательным пальцем в ещё одно созвездие, — Малая Медведица.        В ответ лишь послышалось молчание. «Снова не увидел» — подумал блондин, и уголки его рта поползли вверх лёгкой улыбкой. Аарон не заметил, что начал пялиться на близнеца, изучая его серьёзное сосредоточенное лицо, тот лишь достал из кармана джинс пачку сигарет Marlboro. Вытянув с характерным шуршанием из пачки одну тонкую сигарету, прикурил. Придерживая никотиновую трубочку указательным и средним пальцами, Эндрю аккуратно поднёс сигарету к губам, крепко прижав её, сделал первый затяг. Тяжёлый выдох блондина, и над близнецами образовалось первое облако никотинового дыма, слегка сладковатого. Так пах Эндрю, и этот запах очень нравился Аарону, он стал таким родным. Псих-Миньярд наблюдал за звёздами, словно боясь, что какая-нибудь скроется от него из виду.        Аарон лишь безмолвно смотрел на профиль брата: его трепещущие длинные ресницы, слегка подрагивающие в незаметной улыбке губы. Лицо Эндрю освещала луна, пригревая своим невесомым светом. Если бы у лунного света был запах, то определенно этот запах принадлежал бы Эндрю. Аарон смог бы найти брата по его «лунному» запаху даже с закрытыми глазами. Он шумно выдохнул, когда понял, что начинает пялиться на Эндрю, благо тот совершенно не обращает внимания. Щёки аля-нормального налились кровью, а тело стало будто горячее, когда Эндрю всё же повернул свою голову, дабы взглянуть на брата.        — Т-ты очень красивый, — выпалил, недумая Аарон.        Эндрю цокнул языком, прежде чем губы его изогнулись в подобии усмешки:        — Так ты у нас ещё и нарцисс. Причем латентный.        Отросшая чёлка Эндрю упала на глаза, но тот полностью игнорировал частичное неудобство. Рука Аарона интуитивно прикоснулась к лицу брата, заведя непослушную прядь ему за ухо, кончиками пальцев почти невесомо касаясь его щеки. Эндрю улыбнулся. Искренне. Почти нежно. Так, как любил Аарон.        Тонкая нить напряжения натянулась между этими двумя. Аарон не помнил сколько времени прошло: минута, может две, а может братьями развернулась персональная вечность, уместившаяся в краткий неуверенный поцелуй Эндрю. Он впервые нервничал, Аарон это прекрасно заметил по нервно стучащим по бетону пальцам брата.        Тогда все рамки, возведённые ранее, рухнули. Эндрю снова прижался губами к губам близнеца. Настойчиво. Почти грубо. Так, как любил брат. От напора со стороны Эндрю, Аарон с трудом сдерживал свой жар, охвативший сейчас его тело. Невинные поцелуи постепенно стали более «взрослыми». Язык Эндрю такой шершавый, горячий. Мелкая дрожь била по позвоночнику Аарона электрическими разрядами, когда одежда начала покидать своих хозяев.        Они были совершенно нагими, такими беззащитными и уязвимыми. Такими, как любили они оба.        — Я хочу тебе отсосать, — вырвалось у Аарона совершенно «случайно». Тогда Эндрю, лишь пожав плечами, закурил сигарету, снова прислонившись спиной к бетону. Эндрю нравилось игнорировать Аарона, но всё нужно делать в меру. Он обвёл подбородок брата большим пальцем, сделав затяг.        Второй близнец интуитивно подался вперёд, когда Эндрю слегка приоткрыл рот, пуская в лицо брата кольца ароматного (предположительно вишнёвого) дыма. Губами они снова прижались друг другу, соприкасаясь телами, чтобы сохранить между собой то родное тепло, что нравилось им обоим. Затем неуверенные поцелуи «нормального» близнеца начали захватывать постепенно податливое тело брата. Аарон целовал россыпь веснушек на плечах брата, почти точно такую же как и его самого. Он целовал и готов был расцеловать каждый миллиметр его тела.

Так страна А постепенно захватывала страну Б.

       На прикосновения к бедру губы Эндрю растянулись в довольной ухмылке. Аарон ведёт себя более уверенно, что не скрывается от затуманенного взгляда брата. Легкие поглаживания чередуются с небольшим сжатием бёдер в руках блондина. Они снова касаются друг друга взглядами, теперь уже почти звериными. Облизнув губы, оба близнеца не разрывали зрительный контакт уже на протяжении пяти с половиной секунд, что казались вечностью. Тогда Эндрю дёрнул бёдрами, поторапливая брата. Сигарета была уже давно потушена о холодный бетон, «потом докурю» — прошептал Эндрю.        Пара губ прильнула к уже стоящему члену, практически невесомо касаясь головки. Слегка шершавый язык Аарона скользил плавно по всей длине, изучая чувствительную кожу брата. Взгляд было уже не сосредоточить на непонятных хаотичных точках в темном небе, поэтому Эндрю, слегка сжав блондинистые волосы на голове брата, изучал его покрасневшее лицо.        Язык Аарона вырисовывал узоры на головке члена Эндрю. Они снова смотрят друг на друга: Эндрю — из-под трепещущих ресниц, Аарон — немного снизу. Жадный взгляд брата заставляет чувствовать себя увереннее. Поднимаясь вверх, слегка задевая головку, потом вниз по уретре, слегка сжимая губами — Аарон проводил эти махинации, словно выученный наизусть стих, пока его рот не наполнился слегка солоноватой жидкостью брата. Он сглотнул. Эндрю тоже сглотнул, но только слюну.        — Для первого раза неплохо, — прошептал Эндрю, натягивая на себя свободные штаны, — Но до идеала ещё всё равно… — он сделал паузу, чтобы унять своё участившееся дыхание, — …Нужны тренировки.