Спящая принцесса

      Этот мир уничтожал себя.        Так выглядело гниение; отличие лишь в том, что оно распространялось не от одного пораженного место, а шло изнутри, из глубин, поднимаясь все выше выше.       Зараза иссушала почву, вытягивала жизнь из травы и деревьев, отравляла воздух.  Стирала-сжирала все подчистую, чтобы оставить после себя созидательное ничто.       Этот мир разваливался.        Если бы он был одним единым живым организмом, вроде человека, то от него уже отделялись шмотки гнилой плоти, проявляя свету тошнотворную белизну костей. Разлагался бы так же смердяще, как разлагаются трупы, ведь он уже был мертв.       Этот мир пожирал себя.        Как змея, в голодное время готова съесть собственный хвост, так и здесь он варился в собственном кислотном соку, медленно расщепляя жизнь. Этот запах — зловоние смерти и переваривания — выжигал легкие и чуть-чуть сводил с ума.       Небо, из темной-темной густой крови, такой, что можно увязнуть лишь коснувшись облаков, с треском разрывалось на части, обрушивая на мертвую землю свою гниль. Оно плакало, ревело, стонало от боли, разнося протяжный гул повсюду и заставляя воздух дрожать.       В этом мире было невозможно жить.       В этом мире не выживали.       И в этом мире уже никого не было.        Кроме неё.       Дженнет в последний момент успела удержать крахмальной ручкой ткань капюшона, когда поднялась очередная волна горячего воздуха. Подолы испачканной мантии встрепенулись, грозясь сорваться и унести черную ткань далеко отсюда — за черту последнего островка жизни в этом аду.       Дышать здесь, возле Мирового Древа, было гораздо легче; несчастные остатки первозданной магии сконцентрировались в этом месте, до последнего сопротивляясь коррозии. И, все же, это не избавляло от гнилостного запаха.        Маленький носик брезгливо сморщился.        «Смрад» — читалось недовольство на лице, которое раньше считалось ликом Первой принцессы и любимой дочери своего отца-императора. Самый прекрасный цветок Обелии… Только — вот досада — для того, чтобы потерять все это, понадобилось каких-то несчастных четыре года.        Этот факт удручал.        Принцесса (если, конечно, её ещё можно было так назвать) вздохнула. По-злому насмешливо возведя глаза куда-то ввысь, отметила про себя, что закашляться, извергая из себя отвратительную слизь из крови и плоти своих лёгких уже не хочется. Раньше, стоило лишь втянуть в себя воздух, как паршивая скверна жгла внутренности, вызывая злые слезы удушья и боль. Концентрированную боль, от которой хотелось вырвать из груди свои собственные лёгкие, лишь бы больше не чувствовать собственного гниения.       Что же… По крайне мере, жива. Хотя, учитывая, что она приложила для собственного выживания достаточно много усилий, ничего удивительного не было.        Дженнет вскинула голову, блуждая бесцветным взглядом топазовых глаз по Мировому Древу. То было совсем плохо: она не была здесь раньше, но могла представить, как его листья, ныне увядающие и стремительно чернеющие, когда-то искрились от магии. Древо хрипело, как будто задыхалось, и на губах Дженнет появилась глупая улыбка при мысли о том, что подобное она видит впервые. Живое…  — Девчонка… Что ты здесь забыла?       Наверное, увидь в другом времени и месте разговаривающий дуб, не сдержала бы смеха.  — Вы догадываетесь, за чем я сюда пришла. — Ответила без страха, раздумий или надменности. Глухо, едва ли не буднично. — Поэтому сразу перейду к делу и спрошу…        Положив одну руку на мерно бьющееся сердце, а вторую подняв вверх, так, как просит нищий подаяния, или как дают приказ о казни, уронила невесомое:  — Окажете ли мне услугу, отдав свою магию, прежде чем сдохнуть…?        Воздух грозно сотрясся. Вибрация прошла по земле, и опавшие белесые листья боязливо всколыхнулись, прежде чем осесть обратно.        Где-то вдалеке, за магическим барьером, сверкнула кровавая молния.  — МЕРЗКАЯ ДЕВЧОНКА! Да как ты смеешь думать и произносить при мне подобное?! «А я говорил, что разговаривать с ним пустое дело». — Знакомый, приевшийся голос в голове не смог сдержаться от упрека. — «Просто забери его магию, и все. Старый пень сейчас даже сделать ничего не сможет».       Не изменившись в лице, словно ничего не услышав вовсе, Дженнет с мрачной улыбкой опустила руку. Она говорила так, что могло показаться, что та и правда сожалеет.       За исключением одной загвоздки.       Ей абсолютно безразлично.  — Простите, но вы прекрасно знаете, что если бы я даже захотела, то не смогла остановить… Это.       Тяжело было понять сразу, чем шла речь: о заразе, разрушающей все живое, или её буквальном варварстве с вторжением на территорию Создателя.       Короткий вздох сорвался с её нежных губ, и, чуть наклонив голову вбок, произнесла искренне-чисто: — Это миру, как и вам, скоро придет конец. И вы примите его достойно, сомнений нет. Но оставаться здесь дальше не входит в мои планы.        Древо все поняло — о, как оно не могло понять! Его возмущению не было предела, и оно отдавалось магическими всполохами из белых искр, грозно трещащих прямо перед лицом наглой девчонки.        Дженнет ухмыльнулась, когда в голове проскользнула мысль о том, что его голос звучит как гром; громкий, грозный, да только тот и мог, что сотрясать воздух проклятиями. Это могло бы вызвать умиление, не будь они прямо сейчас на давно потонувшем судне, момент спасения с которого оказался давно упущен. — Ты думаешь, что все так просто?! — Звучал чуть растерянно, ведь девчонка бесстрашно ступала прямо к нему, сминая белые листья и перешагивая могучие корни с безразличным лицом. — Ты слаба, девчонка! Ты не сможешь протащить своё тело в другой мир, даже забрав у меня магию!       Тонкие пальчики коснулись коры, словно пытаясь ощутить всю ту мудрость, мощь, что оно скапливало десятки тысяч лет. Почувствовать нечто неуловимое, запредельное. К её разочарованию, ничего, кроме пыли, скопившейся в расщелинах древесины, она не нашла.  — Не смогу. — Легко согласилась.        Это не было тайной или злым заблуждением. Но умереть — сгинуть во тьме, погаснуть захлебнувшись пеплом было бы глупо. Перед этим она обязана вспыхнуть, вспыхнуть так ярко, чтобы свет от ее смерти опалил всех кто когда либо заставлял ее чувствовать себя никчёмной.       Проигнорировав довольные разглагольствования Этернитаса в голове и ругательства Мирового Древа, она надавила ладонью на поверхность коры. Она почувствовала, как кружится голова, как инородная магия вторгается в её разум; сопротивление было очень слабо, ведь и само Древо существовало на издыхании. Белые всполохи обожгли её пальчики, разгораясь все ярче и ярче — пока не начало светить так же, как и солнце.        Дженнет ощутила у основания языка гнилостно-металлический вкус, а потом по взгляду резанул яркий белый свет, ослепляя и вызывая головокружение.       Вскоре очертания умирающего мира затонули в золотистом сиянии.