Ради Христа, только не Форкс!

      Учебная неделя завершилась с печальными известиями, которые мне поведала Элис Каллен. Сегодня наконец-то суббота, я собираюсь заняться чем-нибудь интересным, например, рисованием. Хотелось бы, конечно, видеомонтаж освоить, но афтер эффектс* выйдет только второго июня две тысячи двенадцатого года. Есть так-то сони вегас про**, но я за него не шарю, поэтому ограничимся каракулями в тетрадном листе. Домашнюю работу сделала ещё в пятницу, так что у меня есть достаточно времени на себя.       — Ами, дорогая, сегодня приедут мама с папой! — радостно сообщила мне новость тетя.       — Вау. Круто. Спасибо, что рассказала, но у меня сегодня были другие планы. Что им, кстати, нужно?       «Ой, да ладно? Родаки Амелии решили завалиться на чай! Какой сюрприз! Ну я, во-первых, не та Амелия, которую они знали, во-вторых, не собираюсь прощать им их халатность по отношению к ребёнку.»       — Как что? Ты же их дочь как-никак, проведать приедут!       — Ну да, конечно. Мне даже интересно услышать, что они скажут в своё оправдание. — с лёгкой иронией в голосе сказала я. — Работа работой, но своего единственного ребёнка было не правильным решением спихнуть сначала на бабушку, а потом на тебя.       Эмма на мое высказывание замялась. Она, конечно, понимает, что я говорю правду, но всё-таки всегда есть какие-то противоречия.       — Понимаешь, они тебя очень-очень любят и ежемесячно пересылают деньги на тебя. Зарабатывают как могут, — объяснила та.       — Зарабатывать может кто-то один, а второй быть и воспитывать ребёнка. Или у них там всё настолько запущено?       — Эх, если бы я ещё знала, что у них там…       Родители девочки были настоящими трудягами, это, конечно, с одной стороны хорошо, а с другой же — плохо. Так как буквально, десять-одиннадцать лет ребёнок с родителями пожил, а потом его выпинывают к бабушке, мол все, детство закончилось, а мы на работу.       Мать Амелии, Моника Кросс, в девичестве Уоттерсон, всегда мечтала зарабатывать большие деньги, не зависеть от своего мужчины и до тридцати пяти-сорока пяти не планировать ребёнка. Можно было подумать, что женщина детей не любит и поэтому не собиралась рожать, но нет. Она хотела обеспечить себя на сто лет вперёд большим состоянием, чтобы ещё ее будущему потомству хватило.       Отец же, Эдриан Кросс, был с детства работящим, умел делать окна, двери, трубы в ванной и многое другое. Судя по всему, этим делам научил ещё его дед, который вскоре умер, когда внуку исполнился двадцать один год. Эдриан хотел, чтобы его будущая жена была самостоятельной, разбиралась в каких-то мелочах, в котором он полный ноль. Как итог, в свои двадцать пять он встретил Монику Уоттерсон, которой на момент их воссоединения было двадцать четыре, у них закрутился роман. Позже через три года отношений они поженились и ещё через три года родилась девочка Амелия. Моника родила ребёнка в тридцать лет, не в том возрасте, в котором планировала, но все равно была счастлива, так как дитя было ее плоть и кровь.       «Об этом, что естественно, не было написано в дневнике Амелии, а оказалось в ее памяти, которая очень кстати мне пригодилась. Ещё бы она так на испанском помогала, тогда б цены не было…»       Родители должны приехать к шести вечера, поэтому у меня оставался буквально час, чтобы помочь папиной сестре убрать в доме. Нельзя, чтобы гости приехали в дом, похожий на свалку двух алкоголиков, коими мы, естественно, не являемся. Поэтому, убрав художественные принадлежности и другой срач на столе, затем заправила кровать, которые в выходные заправляю только из-под пинка Эммы, спустилась на первый этаж.

***

6:03, вечер.       — Что-то папа с мамой опять опаздывают. Видимо для того, чтобы они пришли вовремя нужно умереть, прям как бабушке, — с грустью проговорила я.       — Мда, видимо реально нужно было умереть. Я не удивляюсь уже тому, что они где-то опять едут, — поддакнула мне тетя.       В этот момент послышался с коридора стук в дверь. Эмма пошла открывать ее вместо меня. Затем в комнату вошли оба родителя. Мать с отцом красивые, обрати их в вампиров сейчас не отличишь, когда им было по восемнадцать. У папы Амелии действительно были темно-русые волосы, прям как на фотографии.       «Не будь он женат на такой же шикарной женщине как и он сам и не будь я в теле Амелии, при этом являясь его дочерью, оккупировала бы Эдриана с Моникой в свой гарем, хе-хе.»       — Здравствуй, дочь. Ты так выросла, — сдержанно проговорил отец.       — Ну да, мне ведь уже не десять лет в конце-то концов, — иронично ответила я.       Мать грустно как-то на всё это глядела. Эмма вызвалась разбавлять напряженную атмосферу и пригласила нежданных родителей выпить чай с тортом, который те привезли с собой.       Беседа была унылая, также иногда проскальзывали гаденькие комментарии об учебе от отца. Особенно ему не понравился испанский, чуть ли не полчаса читал мне нотацию о том, как этот язык необходим. Я лишь закатывала глаза.       «Блять, чел немного не выкупает, что я не Амелия, что я, черт возьми никогда не была американской школьницей, чтобы знать все эти ваши языки. Я даже с трудом смирилась с тем фактом, что предмета "история России" здесь нет, вместо нее "история Соединенных Штатов Америки". Ну, в принципе, зачем ему знать, что в той аварии, где его "любимая дочь" попала под машину и действительно умерла, дав вместилище для новой, моей души. Тело даже разложиться не успело, как я тут появилась...»       Эдриан и Моника решили остаться с ночевкой, а с восьми утра в воскресенье уехать в Сиэтл, затем уже отправиться в очередную длительную командировку примерно на месяц. Обещали как можно чаще мне звонить, хотя честно, мне всё равно. Эмма буквально заменила мне их обоих вместе взятых. Она для меня как бог. Будто даже не Моника дала мне жизнь, а отцовская сестра. В общем, их приезд для меня ничего не значил. Это как увидеться с какими-то новыми преподавателями из школы, которые через год исчезнут, одна в декрет, другой — в какой-нибудь город с новыми перспективами.