Kyrie eleison

— А я тебе говорю, что Боги — эгоисты! Им не познать эмпатии, а уж тем более людских чувств! — Но есть же Божества, утратившие своих друзей, родных им Богов! И они их любили. Как ты можешь так говорить?! — девушка хлопает по столу, смотря напротив неё сидящего. — А я больше, чем уверен, — подал голос третий, уже мужчина в возрасте, отпив своё пиво, — Что если Божество и сможет полюбить — это погубит его. Поэтому и говорят у них не влюбляться, ничего не чувствовать. Оба молча уставились на мужчину. — Но почему.. — Не в их это природе. Влюбившись он в такого же Бога — ответа ему не видать, а может и найдёт, но Хранители выше разлучат их, в человека — быстро потеряет. Богам Селестии всегда было плевать на людей. Они не знали их природу, чувств, дня них это — другой мир. Наверное, поэтому Архонты так же недолюбливают их: уж больно они эгоистичны. Что уж взять с Анемо Архонта, что уже давно не бывал в "небесной столице", да и не желающего внимания Хранителя. Среди других Архонтов Барбатос считался самым людивым, самым чувственным. Бог, способный полюбить кого-то кроме себя. Моракс это понял тогда, когда его товарищ вместо светских бесед о терзающих народ бедах, принёс бутылку вина, дабы разделить с ним всю прелесть напитка. — Это вино сделали в Мондштадте. Угощайся, пожалуйста! С тех пор Мораксу не раз пришлось столкнуться с трудностями общения с Анемо Архонтом. — Ты слишком человечен для Бога, тебе не говорили? — Я знаю, — усмехался Бог ветра, — Я ведь Бог свободы, а как могу быть я Богом народа свободы, не знающий, что есть свобода для людей и себя самого? Пришлось быть с людьми, учиться чему-то и у них, да и я не желал никогда быть выше их и быть правителем. Они — народ без короны, без правителя, но даже так.. Они мои дети. — Дети? Не слишком ли ответственно звучит для такого ветреного, как ты? — Иронично, не так ли?

***

Барбатос ценил своих "детей", и пусть они были и не в Мондштадте, другой культуры, он чувствовал каждого обладателя глаза Бога его стихии. Каждого, кто верил в него и почитал. Барбатос, как никто другой, может ощущать беспокойство своих детей, в безвыходных случаях для простых людей — помогать, чем может. Но бывает и так, что не только люди не способны помочь себе сами. А есть и не совсем люди, которым не знают, как помочь.

***

В ту ночь была полная луна, что уже собиралась уходить за горизонт. Но Архонты не спят, оставаясь присматривать за городом, но в случае Барбатоса: ребёнком. Страстным, отчаянным, потерянным, уставшим.. Он испытывает чувство жалости, наблюдая за тем, как Якша переживает те страдания, о которых другим могло только снится. Один раз он уже его спас и вот, стоя на камне среди водной глади, где недавно состоялся бой демонов, Венти держит флейту, поднося дульце к губам. Дуновения ветра разносит музыку через растущий тростник, распространяя мелодию по всему побережью. Ощущение сброшенного груза отдалось в душе Архонта, и тот поспешил удалиться с гавани на рассвете. — "Я не желаю, чтобы ты страдал, дитя мое". Охотника на демонов обдувал ветер, будто обнимая, пока трава издавала шелест, а облака заливались краской утренних лучей солнца. В сердце Сяо был ответ, кто ему помог. Ему не было обязательно видеть того, кто его спас. А в сердце Венти показалось, что ветра сменили направление, когда он так внимательно наблюдал за Сяо.

***

— Привет, мой друг! Венти вошёл в ресторан, смотря на своего давнего друга и соседа Моракса, что сидел и вкушал ароматный чай. — Давно не виделись, Барбатос, — кивнул мужчина, указав рукой на стул рядом, предлагая ему место рядом с собой, — Как добрался, без приключений? — Конечно, какие приключения вообще, ты о чем? — садясь беззаботно рядом, он улыбался и довольно вдыхал приятный аромат чая, который начал обволакивать нос барда, как только он сел за стол, — Вкусно пахнет. — Согласен, люди умеют готовить вкусный чай, — кивнув, он перевёл глаза с чашки на Венти, — Ты все так же в окружении их внимания, выступаешь, веселишься? — Да.. Это так бодрит, ты знаешь. Обдувая горячий чай, парень смотрел в свою чашку и рассматривал отражение, а прервавшись, вновь обратил своё внимание на мужчину. — Я вижу, ты стал чаще гулять среди людей, с чего вдруг? — Ну.. Знаешь, хотелось попробовать чего-то.. Нового? — Только не говори мне, старик, что ты захотел познать чувства людей. — Барбатос, ты прекрасно знаешь, что для меня это недосягаемо, как и для всех Богов. Мы не способны испытывать что-то связанное с людскими чувствами. — Я всё ещё считаю, что Боги способны плакать. — Слёзы — это защитная реакция, это помощь людям выпустить накопившие эмоции и чувства, не более. Мы не люди, мы не способны плакать, как люди. — Что значит "как люди"? Значит, как Боги, все-таки можем? — закатывая глаза, Венти отводит глаза, — Как-будто после смерти Гуй Чжун ты не тосковал по ней и не хотел выпустить эмоции. — Барбатос.. — А когда тебе пришлось запечатать Аждаху, когда приходилось идти на жертвы и, в конце-концов, война Архонтов кончилась, тебе не хотелось заплакать и вывести весь груз?! — Мне было достаточно выдохнуть и идти дальше, не понимаю, о чем ты. — Разве ты не любил их? Моракс даёт ответ небыстро. — Во всяком случае не так, как это представляешь себе ты. Венти в какой раз убеждается, что у его друга каменное, не иначе, сердце.

***

— "О Великий Моракс, ответь же мне, мой друг, разве не жаль тебе дитя, что так страдает от проклятия падших Богов под твоим крылом?"

Якша тяжело дышит, опущено идя в сторону дома, если у него таковой есть. Его тело терзает боль, мысли спутаны и всё, чего он желает — вскрыть свою грудь и достать что-то извивающееся из своей души. Голову всё больше наполняет это желание до тех пор, пока его глаза не замечают элементаль. — "Призрак?" И будь это только он — Сяо ощущает невероятную энергию, обладатель которой был либо сильный человек с глазом Бога, либо сам Бог. Его теорию ещё подтверждает то, как эта частица крутилась вокруг него, обдувая тёплым ветром. — Барбатос… Частица остановилась за спиной демона, и тот уже хотел оглянуться назад, но его глаза закрыли руками, успокаивающе шикая. И только сейчас Анемо Архонт понимает, что не знает, что ему делать дальше. Он запутался, слыша, как что-то бьется в ушах, а руки ощущали чужие нахмуренные брови и опущенные ресницы. И все, чего хотела душа Бога: обнять уставшее тело охотника и гладить. Донести до постели, проиграв пару мелодий на лире в качестве колыбели, пока охотник не уснёт. — Убери руки. — Как грубо, — хмыкающе ответил Венти, но руки с чужого лица убрал, идя вслед за Якшей, — Может, тебе помочь? Выглядишь неважно. — Я сам справлюсь, — отвечает Сяо, всем своим видом давая понять, что он не желает продолжать этот разговор. — Ох.. Венти выглядит раздосадовано. — Я тебя понял.. Мне уйти? — Как хочешь. Этот ответ Архонт расценил как тоже самое, что и "да". Но даже не смотря на него Венти продолжал быть рядом с Якшей, обволакивая того ветром. Только так он мог обнять его, коснуться, не услышав претензий. И так он мог наполнять душу Сяо спокойствием, давая ему легче вдохнуть и дойти до Постоялого Двора.

***

— И что ты сделал потом? — . . . — ему не хотелось отвечать на этот вопрос, но Кэйа понял и без этого, что тот точно сбежал. — Знаешь.. Обычно люди хотят трогать другого, когда он им нравится. — Я в курсе.. — Так почему тебя это смущает? Эта девушка определённо тебе нравится! — Это не девушка, — тихо усмехается Венти, посмотрев на Кэйю в ожидании его реакции. Кэйа сначала не очень понимает, как это комментировать, он не часто встречает людей нетрадиционной ориентации, особенно среди своих друзей. Но ему симпатизирует, что Венти с ним откровенен. — Даже если так, получается ты не отрицаешь, что он тебе нравится? Венти падает головой на стол. Он сам уже запутался, что чувствует, потому что это было чем-то новым для него.

***

Некоторые люди считают, что больнее, чем собственные страдания, видеть мучения тех, кого ты любишь. Видеть то, как Сяо страдает, для Венти казалось невыносимым. Он быстро перестал стоять в стороне, помогая своими силами и луком Якше. — Я не просил тебя помогать мне. — Но тебе нужна была помощь! — возмутился Венти, сжимая лук в руке и стоя в паре метров от Якши, — Монстров сейчас большое обычного, я должен был что-то- — Ты мне ничего не должен, Барбатос. Не нужно лезть в мои обязанности. То, как говорил с ним Сяо, ощущалось треском стекла после того, как в то кинули каким-то камнем, а острые осколки со всех сторон пронзили тело барда. Барбатос не желает оставлять все так, как есть сейчас и, взяв всю свою волю в кулак, быстрее самого ветра оказывается перед лицом Сяо, смотря ему в глаза. В глазах Адепта, кроме настороженности и удивления нет ничего. — Пока ты носишь Анемо глаз Бога, я буду помогать тебе, как могу. — Ты ко всем с такой заботой относишься? Нет. Но он не признается ему об этом. Даже не уверен, что может признаться себе в этом сам. Он всё ещё на этапе отрицания. — Я не человеческий ребёнок, чтобы ты меня опекал. — Я так и не считаю! — Венти возмущается, сложив руки на груди. Он выглядит весьма возмущённо. — Тогда почему ты продолжаешь это делать? — Потому что переживаю за тебя. Сяо приподнимает бровь. — Кто я тебе, что ты так печёшься о моем состоянии? И сейчас Венти понимает, что ответ «моё дитя» сюда не подходит. То, как он переживает за Сяо — это другое. Будь он Якша ему только ребёнком, он бы просто помог, стоя где-то в сторонке, а после ушёл, как он делал, когда спасал Сяо первое время. Сейчас же эта потребность сменилась на желание быть с охотником бок о бок, вновь взять оружие ради него, пронзая врага своими стрелами. Сяо не дожидается его ответа, разворачиваясь к парню спиной и уходя. — Сяо.. Но останавливается, когда его зовут и оборачивается. Его взгляд всё такой же хмурый. — Нет.. Ничего. Венти всё ещё не уверен, что чувствует то самое, о чем так говорят люди и о чем неоднократно пел сам бард.

***

Венти был не из тех, кто посещал часто церковь, а уж тем более приходил на службы. И видеть его сейчас, сидящего на последнем ряду скамей и слушающим церковный хор, однозначно удивительно для Джинн. Сложив руки в замок перед собой, та косо глянула на барда. — Нечасто я тебя тут вижу.. — начала тихо она, прикрыв глаза. — Знаю, я тебя тоже, — подкалывая девушку, он улыбается, переведя взгляд на неё, замечая, как та хмурится и отводит глаза, — Вообще я хотел.. Спросить совет. Взгляд девушки быстро оказался прикован к нему, но та молчит в ожидании вопроса. — Как ты думаешь, Боги способны любить? В ином случае она бы подумала, что это шутка. — Я думаю, что да. Думаю если бы они не любили свой народ, они не заботились о них, переживали.. — Я не о любви к народу, — опустив глаза на свои руки, он улыбается краем губ, начиная жалеть, что спросил, — Я о.. Любви как у людей, когда те хотят дарить что-то друг другу, показывать.. Чувства, жить вместе, заводить детей. Лицо Джинн переменилось. Она никогда об этом не думала и не приходилось. — Я не знаю. — Я тоже. — Тогда зачем тебе моё мнение? Ты не можешь спросить кого-то из товарищей Архонтов или Богов Селестии? — Они так же ответят, как и ты — что не знают, — пожав плечами, он откинул голову назад, — Я просто.. Не могу понять, что за чувство в груди, когда я рядом.. Кое с кем. Джинн задумчиво отводит глаза. — Почему твоей первой мыслью была любовь? Тут уже Венти задумался. А ведь и правда, почему… — Хах, я не знаю? Это первое, что мне пришло в голову, когда я чувствую.. — смотря на неё и её озадаченное лицо, Венти представил лицо, развивающиеся на ветру волосы демона, ощущая от его взгляда на себя шуршание в животе, — ..Тепло.. Желание защитить..? Видя, как тот озадачен, Джинн мягко улыбается и кладёт руку ему на плечо. — Прости, я не смогу тебе помочь в этом, не я.. Я далека от того, что ты говоришь, — убирая руку и вставая со скамьи, она отводит глаза, — Но если ты думал об этом человеке, когда говорил об этом, да и то, как ты выглядишь, пока всё это говоришь.. Я бы подумала, что ты влюбился. После её слов из колокольни раздался звон. «Ты влюбился». Теперь в мыслях и ушах стояли только её слова, колокол и осознание.

***

Венти требуется некоторое время, чтобы убедиться в этом. Он наблюдает за Сяо, кружа вокруг него ветром. В такие моменты он испытывает жалость. Когда Сяо беспокойно спит, а Венти на крыше играет для него мелодию на флейте, что-то в груди Архонта теплело, пока охотник спокойно спал. В спокойные дни Венти приходил к Сяо, дабы предложить ему отведать вина, но чужие отказы определенно не приносили радости. Тогда Архонт выпивал за двоих. "За твоё здоровье!" "За твою силу духа!" "За любовь!…" Венти смотрел на пиалу безутешно. Он всё так же помогал Сяо на поле боя, игнорируя возмущения последнего, пронзая стрелами врагов. После боя напевал что-либо, отгоняя злую сущность, и даже когда Сяо уходил, Венти разносил свою песню по ветру, дабы та проводила Адепта. Когда Чжун Ли прознал о том, что делает его друг, Бог контрактов вызвал к себе Барбатоса, дабы тот объяснился. И тогда Венти не мог более отрицать. — Я влюблён в него. Моракс попросил повторить, а получив тот же ответ, опустил глаза. — Отпусти это. Барбатос не ожидал чего-то иного. Но после этого "разговора" он твёрдо решил признаться… — Я люблю тебя. Молчание длилось секунд десять, но для Венти, казалось, прошла вечность. — Нам это не свойственно, я не понимаю, о чем ты. — То, что чувствуют, когда ты хочешь быть рядом с кем-то.. Оберегать его, давать свои чувства и эмоции, любить. — Я не знаю, что это, Барбатос.

***

Этим же вечером до Венти начало доходить, как это больно — любить того, кто не любит тебя так, как ты его. За окном поднялся сильный ветер, а дождь будто и не был намерен стихать. Сидя за барной стойкой, Венти смотрел на свой бокал с бордовой жидкостью. Его лицо непривычно подавлено, глаза медленно и уставши моргают, что не мог не заметить Дилюк. И он думал его спросить, но в это же время в таверну зашло, к сожалению, знакомое лицо. — Добрый вечер, — в привычной манере улыбнулся Альберих, подходя ближе к столу, — Как ваше ничего? — Бывало и лучше, — хмуря брови, ответил бармен, переведя вновь глаза на своего гостя. — М? Кэйа переводит глаза туда же, куда и брат, щурясь. — О, Венти, привет! Составишь мне компанию? Сегодня я пла-.. Слова застыли в горле, когда чужая голова опустилась ниже, склонившись. — Он уже выпил? Вроде не красный.. — Нет, — помотал головой красноволосый, подойдя ближе к знакомому, — Бард, ты в порядке? Этот вопрос добил окончательно, после чего хрупкие плечи задрожали. От юноши не было ни звука, но тело всё выдавало само за себя. Когда ты на грани обронить слёзы и вылить эмоции, все-таки, это тяжело скрыть, когда с тобой говорят и ты хочешь ответить простое «привет», но из горла лезет только писк. Писк, просящий помощи. — Архонты.. Венти, ты чего? Растрогался, что мы давно не виделись? — пытаясь хоть как-то растормошить парня, неловко усмехнулся Кэйа, за что получил от владельца таверны пинок в плечо. — Придурок.. — выдохнул Дилюк, протянув руку в сторону лица Архонта, — Венти, посмотри на нас.. Что случилось? — Н-ничего, — быстро помотав головой, он сжал в ладонях свои руки. — Венти.. — Все нормально! Это было громко. Достаточно, чтобы другие посетители их услышали и обернулись посмотреть, что же там происходит. — "Никогда не подумал бы, что увижу его.. Таким». — Венти, хей, — протянув уже свои руки и еле как подняв чужое лицо на себя, Кэйа шепотом попросил салфетки, вытирая мокрые от слез изумрудные глаза друга, — Если тебя кто обидел — скажи, мы с Дилюком разберёмся.. — Й.. Я.. — слова перебивались всхлипываниями и подавленным кашлем, пока его неторопливо поглаживали по спине, — Я люблю его.. Кэйа смотрел на него долго, но в ответ ничего отвечать не стал, только притянув к себе. А вот Дилюк, зная чуть больше Кэйи, смел предположить, почему барда так тревожит эта влюблённость. Богам нельзя любить. Это их погубит. Когда Кэйа отходит от барда, на его место садится уже Дилюк, смотря внимательно на Венти перед собой. Тот уже выглядел более спокойным, но всё ещё подавленным. От чего-то мужчине хотелось поддержать Архонта, но слов не находилось, и всё, что он выдаёт: «мне жаль». Барбатос даже не совсем понимает, о чем говорит Дилюк. — В смысле? — Говорят, что.. Вам нельзя любить, — несколько неуверенно говорит бармен, вздыхая, — Я читал как-то о других Архонтах… Дилюк говорит низко, шепотом, даже несмотря на то, что оставшиеся посетители наверху, либо же за теми столиками, откуда их не будет слышно. — …Похоже, среди них, в теории ты — самый приближённый к людям. Выходит, в плане чувств, тоже? — Да.. Наверное, — Венти отводит глаза. Для него слишком непривычно разговаривать с Рагнвиндром так. — Тот, о ком ты говорил.. Человек или Архонт? — Адепт, — шепчет Венти, улыбаясь краем губ, — В моих глазах он сильнее всех, кого я знаю, преданный, красивый.. Но, что печально, я не могу назвать его счастливым… Я так хочу его защитить. — Могу себе представить. Дилюк молчит, обдумывая сказанное Венти. — Почему ты уверен в том, что любишь его, как.. Ну, люди друг друга, мужчина и женщина.. — Я хочу его трогать, — объяснил Венти, прикусив губу, — Хотел бы я его защитить, как делают это родители с их детьми, у меня бы не было желания поцеловать его, ведь так? — Это имеет смысл, — кивнул Дилюк, вздохнув. — Он не испытывает того, что я испытываю к нему. Он не может испытывать любовь, как и другие божества. — Но ты же тоже сначала не испытывал этих эмоций. Венти задумывается. И понимает, что нет, он всегда что-то чувствовал, что можно было бы счесть за человеческие чувства. — Я не знаю. В любом случае на все мои попытки он только отмахивается и спешит уйти. Следующее Дилюку очень не хочется говорить, но он это делает, вздыхая. — Если ты его правда любишь…

***

Любовь коварна. Она выглядит как то, что поначалу тебя будет вдохновлять, окрылять. Всё, чего ты желаешь — раз за разом чувствовать её прилив. Но в моменте она может тебя поглотить настолько, что ты не можешь идти дальше. Это твой единственный источник серотонина. Твой двигатель. Но без поддержки этого самого двигателя, его обслуживания, он способен быстро заглохнуть, и машина перестанет работать, пока механизм не починят. Любовь не способна мирно существовать без поддержки, вклада и отдачи. Все чувства, эмоции, желания Венти отдавал Алатусу. И пусть по-началу это было абсолютно безвозмездно, через время Барбатос стал ощущать тревожность, сомнения, боль. Его любовь росла, а вместе с этим и утяжелялась. Алатус неоднократно отвергал Архонта , даже несмотря на то, что тот для него делал. Даже когда Барбатос единственный, рядом с кем он чувствует себя в безопасности. Сяо считает себя недостойным такого. Как и самого этого чувства "любовь". И он не может его почувствовать, как бы безмерно не был благодарен где-то в глубине души Барбатосу. У Венти появилось ощущение, что он навязывается. Они стали видеться реже. Но от этого на душе Архонта не легче. От его настроения в Мондштадте поднялись ураганы, разрушающие не только сухие ветки деревьев и поднимающие шум, но и доставляющие явные неудобства людям и животным. Стали ломаться мельницы, деревья, крыши. Теперь эмоции Барбатоса — большая проблема. Разговоры с Алатусом были бесполезны. До тех пор, пока Венти окончательно не сломался. — Барбатос… — Почему ты не позволяешь мне быть рядом?! — чуть ли не в отчаяние спрашивает Архонт, и было видно, как уголки его глаз грустно опустились, — Почему каждый раз уходишь… — Я не могу быть рядом.. — А может просто не хочешь?! Если я тебя так раздражаю, может, скажешь? — Барбатос, я.. — Что я?! — срывается он, глотая накатывающиеся слёзы, — Сяо, просто признайся уже, что я тебя достал! Что моё общество тебе противно, ты не хочешь быть здесь! Просто разбей мне сердце наконец, пожалуйста! — Барбатос! — рыкнул парень, взяв крепко за плечо Архонта, — Хватит! — Я уже устал любить тебя!.. — закрыв лицо руками, по телу прошлась крупная дрожь, — Отпусти его, прошу, отпусти, это выше моих сил.. Селестия, помилуй.

«Боги не могут любить, а если и влюбятся — это их погубит». «Если ты его правда любишь — отпусти»

— Барбатос, пожалуйста. — Выйди уже из моей головы… — опустившись в три погибели, солнце скрылось за тучами, пока ветер поднимался, — Любовь — прекрасное чувство, говорили они… Она окрыляет, говорили они... Сяо молчал, не зная, как ему в таком случае помочь. — Я так устал любить. Оно меня раздирает на части, но я даже не могу тебя обнять, потому что ты не поймёшь зачем все это и сразу отстранишься. Мне так больно даже не от того, что ты не любишь меня, сколько.. Он начинает задыхаться от подавленного крика, от чего кашляет, хныча. — Само это чувство… Любить. Сяо молчит, стоя перед отчаявшимся Венти и не зная, что и думать. Ему казалось, что между ними сейчас непроглядная пропасть, вот только на той стороне не Архонт, а человек. Только людей и их чувства Якса не может понять уже долгие годы, что уж говорить о том, что испытывать это самому. И то, как плачет, страдает влюбившийся в него Бог, напоминает ему только человеческие страдания. — Венти, — твёрдо говорит Якса, протягивая руку к его плечу, но в тот же миг ветреной поток отбрасывает его. Барбатос закрывается. Он не хочет более испытывать любовь, не хочет быть похожим на человека, не хочет быть слабым. Молчание продолжалось долго, и всё это время Сяо оставался рядом, наблюдая, как Архонт ветров ломается с каждой слезой, пока его человеческое обличие не начало излучать легкое свечение и элементарную ауру, а ветер поднимался с новой силой. — Я не могу избавиться от чувств, не могу заставить тебя полюбить.. — он усмехается сквозь испаряющиеся слёзы, поднимая красные глаза на Сяо, на этот раз, с улыбкой, — Но я могу уйти и забыться.. Жаль только, что без вина.. На лице Сяо застыло удивление. — Уйти? Стоп, ты что.. — Не переживай, я постараюсь больше не тревожить тебя до того момента, как я не проснусь. Это эгоистично, но так будет лучше для нас обоих, правда? — встав, Венти подбегает к Сяо и обнимает его, ни о чем не жалея, — До встречи, душа моя. Мои ветра всегда будут оберегать тебя.. И ты береги себя. Ради себя, ради моей любви к тебе. А Сяо и не знает, что отвечать, застыв в удивлении и неверии, что это все правда происходит. Он не обнимает в ответ, дабы не оставить "ложной надежды", да и у Адепта нет столько сил, чтобы сейчас это сделать. А когда охотник чувствует легкое касание губ Архонта на своих губах, его мир рушится. — Я люблю тебя. Тяжесть чужого веса быстро растворяется, а за ним и силуэт юноши. Ветер успокоился, а тучи стали медленно разбегаться, и лучи солнца упали на Сяо, согревая. После этого Якса ощутил накатывающуюся, всепоглощающую пустоту и ярость падших Архонтов, что терзают его душу веками, и отпускали лишь тогда, когда Барбатос был рядом. Он знал, что спячка Архонта продлиться столетия, если он и вовсе не проснётся, став одним из гуляющих ветров.. А может, они и вовсе не успеют встретиться. Ведь рассудок, душа Сяо не вечна. И первый её треск пошёл от осознания, что он не видит себя дальше без Архонта, который назвал Сяо своей душой. Кто всё это время был готов отдать себя, свою душу, за него, и биться от заката до рассвета, дабы хоть немного освободить его от тех страданий, что тяготят Адепта. Первая эмоция, которую он испытал и почувствовал себя человечным — горе. — Прости меня…