Когда-то я был слеп, теперь я вижу...

      Смеркалось. Огромные каменные булыжники под ногами Гарри Поттера впитывали в себя последние лучи золотого солнца, что лишь мерцали, но отнюдь не грели. С тихим воем ветер, подобно одинокому вдовцу, блуждал по равнине в поисках своей любви, обдавая лицо парня мерзким холодом.        Глаза Поттера устремились на горизонт, провожая уходящий солнечный диск, хотя сами были пустыми и почти безжизненными. Слишком велик был гнет всех проблем, которые судьба решила обрушить на его сильные, но совсем молодые плечи, слишком терзали его вечные погони, поиски, покушения. Порой Гарри ловил себя на мысли, что даже не осознавал ужас своего намерения пойти на верную смерть в семнадцать лет, во время, когда все подростки познают прелесть любви, молодости, веселья. Последнее казалось Поттеру чем-то недостижимым, знакомым лишь отчасти, от той части, что позволял ему Хогвартс. Для него желание победить тьму, самого великого темного волшебника с его последователями перевесило на весах с жаждой счастья. Он уже давно принял это решение и отрекся от своей судьбы, в попытках ее обогнать, обмануть. Он цеплялся за жизнь, ему было ради чего это делать, но вместе с тем ему никогда не приходилось сомневаться в своей готовности пожертвовать ею на благо победы.        Мысли Гарри напоминали виноградные лозья, что чертовски быстро охватили каждый квадратный сантиметр его спокойного сознания. В голове парня умещалось и кипело одновременно слишком много: отдаленные голоса Темного Лорда или воспоминания о них, жажда найти новые крестражи, догадки об возможности уничтожить проклятый медальон, сожаление о смерти близких… А венчала композицию недавняя ссора с Роном Уизли. Парадокс, но именно последняя, хоть и не блистала особой «смертельной» важностью относительно Волан-де-Морта, больше всего терзала душу Гарри, о чем он сам едва догадывался. Парень окончательно запутался в лабиринте собственных чувств, пытаясь выдержать гнет своего креста. Хотя, откровенно говоря, больше всего ему хотелось кричать во всю глотку от боли, сжавшись пополам, а после обнять всех дорогих ему людей, отнятых смертью.        Гарри встряхнул головой в попытках привести мысли в порядок и вновь устремил взгляд прямо на уходящее солнце. То сильно резало глаза, но такие мелочи, казалось, ни капли не беспокоили Поттера: он словно искал ответы на тысячи загадок в этом холодном, но красивом пейзаже.        «Да, ты не понимаешь, что я чувствую. У тебя нет ни семьи, ни матери…» — внезапно эта фраза, сказанная Уизли-младшим то ли от искренней ненависти к другу, то ли от дурманящего влияния крестража, отозвалась в Гарри с новой силой. И хотя парень резко ответил ему, накинувшись с кулаками, эта ссора прошлась лезвием по его и без того истерзанному сердцу. Но больше всего Гарри ранило даже не очередное напоминание о потере самых дорогих ему людей, а то, что его оскорбил именно Рон. Тот самый Рон Уизли, что когда-то подсел к нему в поезд, мирно ехавший в Хогвартс. Тот самый Рон Уизли, что каждый день и ночь делил с Поттером радости и потери. Тот самый Рон Уизли, которого он всегда защищал, которому прощал все его глупости, коих было не мало. Человек, ставший за эти годы учебы не просто другом, а братом, третьей частью души.        Для Гарри эта ссора стала не просто мордобоем: они и раньше бывали, это абсолютно нормально для двух темпераментных подростков с характером. Эта ссора стала для него предательством. Уизли не только осквернил светлую дружбу Гарри с Гермионой, но и обесценил все их совместные усилия по поиску крестражей. Вместо того, чтобы броситься на помощь друзьям, он поиздевался над ними и, черт возьми, гениальностью девушки. Он все это время ломал голову не над загадками Темного Лорда, а над тем, есть ли отношения между Гарри и Гермионой. Даже если бы это было правдой, неужели это стоило такого циничного предательства? Он бросил родных в самый сложный момент…        Перед глазами Гарри пронеслась сцена, как Рон,  отнявшись от него, разъяренно сверлил взглядом, полным ненависти, Гермиону. На долю секунды Поттеру показалось, что Уизли был готов оскорбить или даже ударить это трогательное, беззащитное создание. Грейнджер же смотрела на него с искренней болью и отчаянием, не веря, что он был способен на нечто подобное. В ту секунду она с ноющим сердцем смиренно ждала худшего поступка от Рона. Возможно, именно такое выражение лица девушки остановило парня в шаге от чего-то непоправимого.        Как же сильно Гарри хотелось остановить Гермиону, когда та побежала вслед за оскорбленным Роном… Ведь Поттер не понимал, почему девушка не видит, что Уизли ее не достоин. В той же мере Гарри желал набить Рону физиономию посильнее, но на этот раз не за себя, а за подругу. Но он не сделал ни первого, ни второго, потому что чувствовал, что Рон был дорог ей. Причинив боль ему, он бы разбил сердце подруге, а это было последним, что он бы допустил в трезвом уме.        Из всех этих неприятных воспоминаний Гарри вырвал шипящий звук радио, стоящего на ржавом стуле в палатке позади. Там сейчас сидела и грелась расстроенная Гермиона. Конечно, она не говорила о своих чувствах, как и всегда, но стоило быть глухим и слепым, чтобы не заметить боли в ее прекрасных ореховых глазах.        Услышав знакомую песню, Гарри, не выдержав, направился к подруге в палатку, чтобы успокоиться, поболтать и немного согреться. Парень, стараясь сначала быть незамеченным, присел на раскладной стул и устремил усталый взгляд на девушку. Гермиона сжалась калачиком рядом с радио, сцепила руки в замок, обхватив колени, опустила голову вниз. Так, она выглядела самым беззащитным, нежным существом для Гарри, и тот страдал от ее печали, но не знал, как ей помочь.        Поттер задумался о былых счастливых временах в Хогварсте, в их доме. Он с упоением вспоминал о самых своих сокровенных моментах. Например, о том, как его и Рона раздражала эта самая милая девушка-зазнайка в начале учебы. Или о том, как они радовались первой победе Гарри на турнире по квиддичу. Или о том, как они обнимались, когда ему удалось убить Василиска, о том, как маленькая Гермиона побежала навстречу и счастливо бросилась на шею.        Нет-нет, никак нельзя было сказать, что Гарри упивался своими легендарными победами: ни для кого не секрет, что парню скромности не занимать. Наоборот, он всегда и всех убеждал, что ему просто «везло», что он лишь родился под счастливой звездой… Этими воспоминаниями он лишь возрождал в себе веру в лучшее, веру в то, что свет одолеет тьму. И, конечно, Гарри тосковал по старой дружбе «золотого трио», ведь он никогда не думал о том, что с возрастом связь между ними так или иначе изменится.        Гарри, наконец, поднялся с места. Он медленно приблизился к тихой подруге, протянул свои руки ей навстречу. Девушка подняла голову и неуверенно встала близко к Поттеру. Он бережно снял с нежной шеи увесистый медальон-крестраж, который Грейнджер хранила тщательнее своего сердца, понимая всю его ценность. Гарри взял Гермиону за худенькие руки, и мягко, но уверенно повёл в легкий вальс под любимую ими песню «O, children», напоминавшую о самых лучших временах.        Сначала девушка неохотно качалась в объятиях друга, поглощенная своей тоской, но её все же увлек огонек в зеленых глазах Поттера. Тот самый огонек, что неустанно горел в нем давно, много-много лет назад. Что убило его?.. Неужели десятки потерь?..         — Ты помнишь эту песню? — с заботливой улыбкой спросил Гарри только лишь для поддержания танца.        — Конечно… — с тенью скорби, но с любовью к композиции отозвалась Гермиона.        Внезапно, спустя несколько минут, Поттер засмеялся настолько искренне, насколько смог в этот момент. Переливчатый, звонкий хохот вновь привлек внимание Гермионы и вытащил ее из омута грустных мыслей.        — Что? — с улыбкой спросила она.        — Нет… Я просто… Ха-ха… Я вспомнил, как ты врезала Малфою-младшему. Так смачно, что тот чуть не упал! Правда, крутой хук справа был!        Гермиона на долю секунды растерялась, но после поддалась Гарри и захохотала. Друзья не могли не умилиться тому прекрасному ответу поганому Драко. Смех заполнил всю палатку, заглушая уютную песню.        Наконец, пара затанцевала с большим энтузиазмом. Казалось, они вернулись в прежние времена, стали на миг теми самыми малышами, вечно попадавшими в неприятности, от чего становилось тепло на их душе. Все потери, все обиды покинули стены этого «убежища». Гарри и Гермиона в объятиях друг друга лишь счастливо кружились в такт песне.        Поттер тихонько запел:       — Эй, паровозик! Подожди меня!       Когда-то я был слеп, теперь я вижу.       У тебя есть местечко для меня?       Или это лишь полет фантазии?       — А ты красиво поешь, Гарри, — отметила девушка.        — Близнецы Уизли научили, — гордо ответил Поттер.        — Что, правда?        — Нет, — хихикнул он, прокрутив девушку на месте, держа за руку.        Гарри ловил себя на мысли, что сейчас, в тусклом свете старых ламп и покое ночи, Гермиона казалось ему особенно прекрасной. На ее обычно бледной коже щек проступил легкий, детский румянец, из неряшливого хвоста выбилось пару каштановых прядей, а глаза светились счастьем, которое, казалось, было давно похоронено в глубине ее сердца. Гарри, в танце глядя на нее, старался запомнить этот момент и лицо подруги, закрепить в своей памяти как одно из самых дорогих воспоминаний. Последний раз он так восхищался девушкой, когда она прибыла на Святочный бал. А ведь он хотел составить ей пару в тот день…        Думая о бале, руки Гарри легко, ни к чему не обязывая, легли девушке на талию и повели в танце. Поттер мягко сжал Гермиону как ценную коллекционную куклу, глядя в ее нежные глаза оттенка молочного шоколада. Он смотрел в них и восхищался своей подругой: её смелостью, её гениальностью, её преданностью и жертвенностью. Он мысленно благодарил Бога за то, что, хоть и отнял самое дорогое, подарил такого друга, за которого будет вовсе не страшно умереть.        Гарри не чувствовал в воздухе ничего, кроме духов Гермионы: ни волнения, ни страха, ни тревоги. Только до боли знакомый аромат, годами украшавший Грейнджер. От девушки пахло полевыми цветами, сливочным мороженым, свежим пергаментом и корицей — всем тем, что олицетворяло ее сущность. Для Гарри запах олицетворял влюбленность, дружбу, свободу и счастье. Он робко принюхивался, стараясь навсегда запомнить его.        Гермиона под конец песни обняла парня за плечи и медленно положила на одно из них голову. Гарри обнял девушку и крепко прижал к себе, качаясь в такт затухающей мелодии. Его руки мягко поглаживали спину девушки, как бы приободряя и успокаивая ее. Больше всего на свете ему хотелось быть уверенным в ее безопасности, но именно это стало недостижимым. Конечно, Гарри отличали смелость и смекалка, а сама Гермиона всегда блистала знаниями многих заклинаний, чтобы себя защитить, но… Темный Лорд был слишком непредсказуемым, слишком сильным. У Гарри сжималось сердце от одной мысли о том, что своим существованием он подвергал самого дорогого человека смертельной опасности, но не мог ничего с этим поделать. Увы.        — Мне так жаль, что я впутал тебя во все это, — шепотом признался Гарри.        — Все хорошо, Гарри. Это мой долг — помочь тебе.        — Нет, ты ничего не должна мне, Гермиона…        — Тш… — девушка недовольно зашипела, как будто желала дослушать песню до последнего аккорда в тишине.        Гарри покрепче обнял девушку и уткнулся носом в ее волосы, наполняя легкие запахом корицы. Теперь он окончательно убедился в своем суждении: Рон был ее недостоин. Абсолютно недостоин. Он всегда игнорировал ее интересы, но никогда не находил ее уникальной девушкой, а не просто всезнайкой. «Никогда не влюбляйтесь в того, кто не считает вас особенным» — именно так думал Поттер. Сейчас, рядом с Гермионой, он молча восхищался, как в ней умещается такая сила и отвага наряду с нежностью, женской беззащитностью.        Песня затихла, и Гермиона попыталась выйти из хватки Гарри. Парень же ненадолго задержал ее, держа за руки. Отойдя на шаг назад, он молча смотрел на нее, пытаясь понять, какие чувства наполняют его сердце. Непонятное Гарри волнение бушевало в его крови. От чего оно взялось? Не от страха перед Волан-Де-Мортом, нет. Смерть больше не пугала его. Его волновало присутствие Гермионы и такая близость к ней.        Правильны ли эти чувства? Разве честно это? Не грех ли — возжелать ту, которая принадлежит другому? Или, возможно, Гермиона вовсе не любит Рона, и тогда нет никаких преград для Поттера? Так или иначе, Гарри был опьянен, ему словно перекрыли кислород. Еще никогда он не испытывал таких чувств, даже перед Джинни Уизли.        Гарри был не в силах совладать с собой. Слишком долго он сохранял в себе смелость и жертвенность, слишком много страдал. Сейчас в нем не хватит мужества, чтобы оставить Гермиону и уступить Рону. Он не готов был бросить, возможно, самое дорогое для его сердца.        Кровь бурлила в венах, била в висках. Не выдержав, Гарри медленно, словно боясь спугнуть свое счастье, склонился в нескольких сантиметрах от лица Гермионы. Он в последний раз прислушался к себе и робко, едва касаясь, поцеловал девушку.        Грейнджер застыла в растерянности и страхе, а дыхание совсем сбилось. Ее сердце билось так громко и часто, что Гарри ощущал его как свое собственное. Больше всего на свете Поттер боялся сейчас, что девушка, осознав его намерение, оттолкнет его, убежит прочь или, того хуже, трансгрессирует. Брр. В попытках не допустить этого, Гарри еще раз прильнул к пылающим губам Гермионы, но теперь настойчиво.        — Гарри… — нерешительно отозвалась девушка.        — Тш… — теперь уже он не желал ни о чем говорить.        Пролетело несколько чертовски длинных секунд и… Гермиона, очевидно, все обдумав, робко ответила на поцелуй, чем полностью окрылила Гарри. В нем словно возродились прежние силы, он почувствовал себя абсолютно непобедимым. Все вдруг стало так просто и так понятно… Ему лишь нужна была она. Она одна. Предмет его вдохновения всегда был спрятан прямо перед глазами, но Гарри никак его не видел. Наконец, озарение нашло на него. Потребовалось столько лет, столько потерь, чтобы Поттер наконец все понял, нашел ту единственную. И Гермиона так легко ему поддалась, словно сама получила ответ на самую беспокоящую загадку.        Отдавшись моменту, парень аккуратно обхватил горячими ладонями лицо девушки, украл уже, возможно, десятый поцелуй.        — Я люблю тебя, — произнес Поттер. И вновь его губы устремились к ее, сладким, как мед, нежным, как бутон пиона.        Конечно, фразу «я тебя люблю» он не раз произносил в адрес Гермионы и Рона, но… сейчас что-то изменилось в ней и в самом Гарри. Казалось, детская привязанность и родственная симпатия к их совершеннолетию переродилась  в юношескую, но крепкую любовь. Гарри теперь иначе видел Гермиону… Не как сестру, а как нечто по-настоящему ценное, то, что вызывает румянец и возрождает желание жить. А ведь это желание было так важно на войне против зла…       Наконец, Гарри оторвался от девушки, глядя на нее, как восторженный парнишка, впервые по-настоящему влюбившийся. В глазах Гермионы плескалась нежность вперемешку с грустью. Она словно мысленно корила себя за… предательство. И пыталась заглушить в себе поглощающую эйфорию.        Немного подумав, Гермиона взяла свою серую вязаную кофту и вышла из палатки, не проронив ни слова. Ей стоило все осмыслить и принять решение. Тем не менее, Гарри подбадривал тот факт, что девушка охотно ответила на его поцелуй, как будто сама долго этого ждала. Больше всего он боялся, что так отразился на ней всплеск эмоций и тоска по Рону, что она теперь будет относится к нему иначе.        Мучимый многочисленными вопросами, Гарри лег и укрылся тонким одеялом. Низ палатки не нагревался, спать приходилось в теплой зимне-осенней одежде. Как оказалось, Гермиона не до конца закрыла за собой дверь, так что Гарри мог увидеть ее силуэт вдали, в сиянии растущей луны. Ему бы так хотелось сделать что-то для нее, но усталость и мудрость перевешивали. Парень закрыл глаза, ощущая себя заново рожденным победителем в новой, но такой сильной любви. На душе царило полное умиротворение. «Какая она красивая» — пронеслась в его голове последняя мысль, отделяющая от крепкого сна.