My boy

Чимин складывает в поношенный рюкзак длинные кисточки и баночки с краской, наблюдая за тем, как снежинки кружатся в волшебном танце за окном. Сегодня он поработал на славу и очень доволен результатом, но ещё больше ему нравится рисунок Юнги. У него всегда получалось лучше, но Пак ни в коем случае не завидует, просто это была именно его идея поступить в художественную школу, он горел желанием творить с самого детства, поэтому Чимину приносило необычайное удовольствие смотреть на то, с каким наслаждении его друг водит кистью по плотной бумаге. В этот раз они засиделись немного позже обычного. Остались лишь они вдвоём. И Джессика. Ох, Джесси… Красивая блондинка с большим талантом, голубыми глазами и длинными ногами. Может быть, Чимин бы даже влюбился в неё, если бы был нормальным. Сейчас его волнует лишь её улыбка, адресованная Юнги. Возможно, Пак уже совсем спятил, но в каждом их движении он видит какой-то подтекст. Особенно, когда её тонкие пальцы обнимают его за шею. Красивые изящные пальцы, как у самого настоящего художника. Не то что у него. В глубине души он трезво осознаёт, что Юнги никогда не полюбит его также, но чёртова ревность ранит, она садится на сердце, впиваясь своими когтями, и бешено кричит, поэтому, когда Мин, отлучаясь в уборную, просит Чимина немного подождать, тот кивает, а после уходит сам, плотнее замотавшись в шарф. Эта влюблённость съедает его изнутри, словно трупные черви, выпивает его кровь. Сдерживаться с каждым разом всё сложнее. Он бесповоротно и абсолютно беспомощно тонет в этом море, уже давно перестав барахтаться. Перед сном он не может перестать воспроизводить в своей голове одну и ту же картинку, где Юнги намочил футболку у Чимина на ночёвке и ту пришлось снять, чтобы отправить на батарею. Его худое тело, выпирающие ключицы и светлая кожа отпечатались в юношеском сознании с такой чёткостью, что если бы тот уже умел писать портреты — сделал бы это лишь по памяти. С идеальным сходством. Вообще-то, Юнги в целом был идеальным. Спокойным и тихим, рассудительным и не упрямым, как овца, талантливым во всём и даже вкусно готовил. Ладно, возможно, он был слегка идеализирован Чимином, и плов его полный отстой, но Пак никогда в жизни в этом не признается, потому что Мин был счастлив, видя улыбку на пухлых губах, к уголку которых прилип рис. Этой ночью Чимин не отвечает на сообщения и звонки от друга, тихо глуша всхлипы в подушке. Он знает — нельзя, чтобы кто-нибудь слышал. Ведь он же мужик. Да, только рядом со своим лучшим другом детства чувствует себя слабее тоненького стебелька, только-только прорвавшегося наружу. Следующим утром жизнь принимает решение добить старшеклассника окончательно. То самое fatality из знаменитой игры. А как ещё можно объяснить следующее:  — Хэй, Чимин, Юнги уже сказал тебе? — писклявый голос Джессики находит его в коридоре второго этажа, а следом за ним и запах её термоядерных духов, от которых разит глаза. Господи, блевать охота.  — Что такое, Грин? — а вот уже её слова пугают. Пугают не меньше, чем напускная добрая улыбка на румяном лице. Она может притворяться сколько хочет, но Пак знает, что её воля — Джесс бы сожрала его с потрохами, не оставив и ногтя.  — Мы с Юнги встречаемся. Ой, а что, правда не сказал? Потому что Хосок и Намджун уже знают, — она прожигает его взглядом, наблюдая за тем, как в чужих глазах вселенная расцепляется на части, а перед уходом ядовито добавляет: — Может, вы просто не настолько близки, так что не переживай, — сука. Чимин решил — если когда-то его спросят, какой же день был худшим в его жизни, то он без раздумий назовёт этот, не путаясь в датах. Юнги нигде не видно, и Пак пока не определился, к лучшему это или к худшему. Зато Джессика Грин преследует его по пятам, при каждой возможности метая в него стрелы из ехидных глаз. За что она так его ненавидит? Он её сильнее. Хосок и Джун засыпают его вопросами о общем самочувствии, заметив, что их младшенький совсем приуныл, но тот лишь отнекивается и давит из себя улыбку, больше похожую на оскал. Странно, но никто из них не говорит об отношениях Юнги, как обычно это происходит, когда из уст кого-то состоящего в их компании вылетает женское имя. Догадываются, что ли? Но ни сочувствующих взглядов, ни отвращения Чимин не видит. Он глубже зарывается в свой свитер и понимает, что шансов у него больше нет. Медленными шагами учебный день подходит к концу. Они с парнями как обычно прощаются у входа в школу, и Чимин уже собирается топать по направлению к своему дому, как кто-то резко, но довольно аккуратно для маньяка, хватает его за плечо и тянет куда-то. Крикнуть Пак так и не успел, потому что мордашка друга появилась перед лицом слишком быстро, чтобы испугаться в полной мере. Юнги завёл его под лестницу через чёрный вход, куда ходить администрацией школы было строго запрещено. Там было очень слабое освещение, но Чимину удалось заметить волнение и страх в любимых глазах. Мин в целом выглядел именно так — взволновано и напугано.  — Садись, — сказал он, указывая рукой на предпоследнюю облезлую ступеньку, — мне нужно кое-что сказать тебе. Сердце Пака начинает биться без определённого ритма, оно просто сумасшедше колотит грудную клетку, порываясь выйти наружу. Хоть бы оно уже выпало оттуда и не мешало ему жить. Его потряхивает, но он послушно присаживается на указаное место, прислоняясь попой к холодному бетону. Юнги рядом, кажется, чувствует себя не лучше. Он перебирает пальцами подол своей короткой курточки, и Чимин цепляется глазами за заусенцы на пальцах и истерзанные губы — два этих критерия хорошо знакомы Паку, это значит, что старший очень волнуется. В какой-то мере он был готов к этому разговору всегда, но сейчас его терзала обида. Почему его лучший друг не сказал ему о том, что они с Джессикой вместе? Когда успели?  — Чимин… я… Но Чимин не даёт ему договорить, быстро выпаливая:  — Встречаешься с Грин, я знаю, — тяжело выдыхая, говорит он, прикрывая начавшие слезится глаза, шмыгая носиком. Юнги молчит. На его лице читается недоумение и, наверное, злость, потому что челюсти его крепко сжались. Он смотрит на Чимина и видит, что тот уже физически не может скрыть рыданий, потому что слёзы текут по щекам и рукам, а кожа становится красной.  — Что? Чёрт, кто тебе сказал эту ерунду? — голос Мина грубый и наполнен негодованием, словно он только что узнал что-то ужасное. Ладно, его внезапные отношения с Джессикой это действительно что-то поистине ужасное. Он, видимо, ждёт ответа, но Чимин слишком шокирован услышанным. В каком смысле «ерунду»? Мин всем своим видом показывает, что впервые слышит такую ересь. Они молча смотрят друг на друга, пока старший не отводит глаза, сжимаясь, хоть и так никогда не отличался ростом и массой. Ещё раз набрав и выпустив воздух из лёгких, он начинает на грани шепота:  — Вчера… Боже, я хотел тебе кое-что сказать по дороге домой, но ты убежал и я растерял весь настрой, — говорит Юнги, стараясь максимально избегать Чимина взглядом. — Я подумал, что ты обиделся на меня из-за чего-то. Я так сильно испугался и расстроился, что даже не смог заставить себя придти в школу сегодня, — настолько встревоженным и переживающим Пак видел его крайне редко. Его руки потряхивало, а губа терзалась зубами беспрерывно. Плюс тембр его стал чуть выше, отличаясь от привычного грубого голоса с хрипотцой.  — Чимин-и, — неожиданно зовёт его друг, хватая вспотевшую маленькую ладошку Пака в свою. Холодную, как льдинка. — Ты мне нравишься. Вот, что я так долго таил и носил в себе. Прости, что тебе приходится слышать это здесь, на чёртовой лестнице, и я не считаю, что это лучший момент, но… Но я очень хочу признаться. Каждая твоя улыбка и ухмылка пробуждает во мне огромную нежность и желание целовать твои губы без остановки, — слова вылетают из его уст неровными волнами, прыгая на языке, но они самые искренние, самые чистые и желанные. Младший готов слушать его больше, чем вечность. — Я просыпаюсь с мыслями о тебе и засыпаю с ними же. Твои милые ручки, кривой передний зубик, ноги, волосы, сердце и душа — я люблю тебя абсолютно всего. Абсолютно не как друга. Даже не как лучшего друга. Я пойму, если ты посчитаешь меня противным и захочешь разорвать нашу дружбу. Даже разрешаю тебе ударить ме… Но монолог его перерывают сладкие пухлые губы, обнимающие его собственные так неожиданно, но так донельзя правильно. Поцелуй с Чимином совсем не такой, как он себе представлял. Наверное, потому что человеческий мозг просто не способен вообразить настолько головокружительные ощущения и чувства, разливающиеся по телу, словно жидкий сладкий мёд, наполняя собой каждый уголочек. Пусть не каждый поймёт их отношения. Пусть кто-то даже ткнёт пальцем или толкнёт, а половина знакомых отвернётся. Но они есть друг у друга. Держатся за руки под школьной партой; рисуют вместе пейзажи и непонятных монстров со смешными крылышками и носами, а самое главное — любят, любят, любят. А это, извините меня, аж в три раза больше, чем просто «любят».