Вечная жизнь

Снег еле таял в лучах холодного солнца. С кривых чёрных веток деревьев спадали прозрачные капли воды. Стукались о нижние ветви или тут же летели вниз, к мёрзлой земле, чтобы там пропасть навечно. Ни зеленоватая молодая трава, ни бледные весенние цветы не были видны. Лишь злобный острый лёд вокруг. Серая весна грустно заглядывала в окно школы. Может быть именно мутное стекло делало пейзаж столь печальным… Пелле старательно натягивал свитер, а глупая шерстяная кофта отчаянно сопротивлялась: цеплялась за руки, собиралась в складки на плечах и спине и никак не хотела распрямляться как надо. Спустя несколько минут борьбы предмет одежды наконец-то был повержен. Пер взглянул в зеркало, висевшее на стене школьной раздевалки. Оттуда на него смотрел задумчивый десятилетний мальчик, ужасно худой, с растрёпанными, наэлектризованными колючим свитером белыми волосами и бледной кожей. Кажется, ещё секунда, стоит только холодному ветру ворваться в форточку, и мальчика тут же унесёт куда-то далеко, может в какие-то другие, выдуманные, сказочные, радостные места… Пелле вздохнул, качнул головой, прощаясь со своим отражением, и медленно пошагал к выходу, прочь из школы. Выйдя на мокрое крыльцо, он почувствовал странную свежесть, будто бы зимнюю, но такую влажную, похожую на весеннюю. Вокруг стояла тишина. Идеальная тишина. Ни птиц, ни шелеста листвы — ничего. Мальчик осторожно тронул мыском ботинка маленькую лужицу воды, которая накапала на ступени крыльца с навеса. По водной глади в стороны расплылись крохотные круглые волны. «Ничего интересного,» — уныло подумал Пелле и уже собирался поскорее пойти домой, как вдруг… — Эй, ты, белобрысый! — откуда-то справа послышался противный мальчишеский крик. Пер пошатнулся, будто оступился. Только не это. Не может быть. Не сегодня. Из-за крыльца выплыла стайка ребят, одноклассники Пелле. — А ну, спускайся сюда, — опять крикнул один из мальчишек. Пер молча, очень осторожно, наверное пытаясь слиться с белыми ступенями, зашагал вниз. Его губы дрожали, руки тоже, а спина ссутулилась ещё больше. Он хотел спрятаться, пропасть куда-нибудь, лишь бы не быть здесь. Ребята окружали Пелле, словно стая ворон, собирающаяся заклевать маленького птенчика. — Че, деньги у тебя есть? — послышалось из толпы. Пер побледнел, зная ответ, и одними губами прошептал: — Нет. — Не-еправильный ответ, — протянул тот мальчик, кто спрашивал, медленно подходя к Пелле, — Уверен? — и ухмыльнулся. Пер словно заледенел, не в силах двинуться: ни посмотреть на обидчиков, ни сказать ничего, ни убежать. К горлу подступил ком, а у уголков глаз собирались слёзы. Но заплакать нельзя. Ни за что нельзя. Мальчик, пряча взгляд в пол, еле заметно, чтобы никто не увидел, утвердительно качнул головой. И вдруг… Кто-то сзади ударил его. Тупая боль в голове. Мир перед глазами пошатнулся. Потом Пелле почувствовал спиной мокрый холодный асфальт. Грязный подтаявший снег падал внутрь свитера, а лёд оставлял мелкие царапины на щеках. Только попробовав подняться, хотя бы на локтях, Пер почувствовал новые удары, теперь, кажется, били по ногам и спине. — Пожалуйста, — отчаянно попытался закричать он, но тут же снова почувствовал боль. Нет сил сопротивляться. Слёзы потекли из глаз, размывая грязь на лице. Они отвратительно жгли кожу, затекали в раскрытый рот, горечью отдаваясь на языке. Пелле надеялся, что скоро они уйдут, отстанут, оставят его, что скоро он пойдёт домой, закроется в ванной и расплачется там, в полном одиночестве. Резкая боль вдруг прервала его мысли, она пронзила всё тело, судорогой свела ноги. Эта боль не была похожа на предыдущую, эта словно резала что-то внутри. Пер схватился за бок, именно туда будто бы воткнули нож, из последних сил он взвыл, закричал, лишь бы облегчить свои страдания. «Заткнись,» — слышалось шипение с разных сторон, —«Заткнись». Ужасная боль всё заполняла тело, забирая последнее желание сопротивляться. Пелле просто не мог больше. Перед глазами всё плыло, стало сине-белёсым, а потом вовсе пропало. В глухой темноте ещё слышались крики детей, но и они вскоре исчезли. Ветер уныло трепал верхушки елей. Гробовая тишина нарушалась лишь шепчущим шелестом иголок да скрипом вековых деревьев. Лес чернел в вечерних сумерках. Холодные капельки росы собирались на тонких травинках и застывали, словно маленькие кристаллики. Голубовато-серый туман мягко окутывал причудливо выгнутые корни деревьев. Он словно укрывал землю плотным одеялом, пряча её призрачного лунного света. Луна… Ледяная, зловещая, она тянула свои скрюченные прозрачные пальцы к громадным, но беззащитным елям. Но вдруг её руки словно дрогнули и замерли. И всё остановилось. Слышался тихий, почти несуществующий, совершенно незнакомый лесу звук. Это было дыхание, настоящее, живое. Мальчик лежал на ковре из мокрых еловый иголок и вялой травы неподвижно. Только под толстым шерстяными свитером худые бока еле заметно поднимались, а потом опускались. Его белое лицо мерцало посреди тёмной земли, как вторая, маленькая, луна. Вдруг он приоткрыл глаза, прикладывая, казалось, невероятные усилия. Настоящая луна глядела прямо на него, ослепляя непривычно ярким светом. Веки Пелле снова сомкнулись, и он повернул голову в бок, к плечу. Руками мальчик пытался ухватиться за что-то, чтобы подняться, но трава подло выскальзывала из пальцев, как бы крепко он их не сжимал. Но спустя пару попыток, ему всё-таки удалось присесть, слегка поджимая ноги к груди. По телу прокатилось странное ощущение скованности, но через миг оно прошло. Пер растерянно оглянулся по сторонам. Он не помнил ничего: ни что это за место, ни как он сюда попал, — словно в голову пробирался лесной туман и путал мысли. Смутно Пелле вспомнилось лишь школьное крыльцо, а потом мокрый потрескавшийся асфальт, но не больше того. Мальчик в задумчивости обхватил колени руками. Он пытался придумать, что ему делать сейчас, куда идти и как выбраться из леса. Всё выглядело безвыходным и отчаянным. Но страшно почему-то вовсе не было. Место выглядело так… Знакомо? Привычно? Будто Пелле уже видел где-то эти величественные тёмные ели и бледную луну. Но где же… Мальчик поднялся с земли, шатко стоя на ногах. Пер снова осмотрелся: оказывается, он очнулся прямо на заросшей тропинке, ведущей, видимо, к лесной опушке. Вдали, за узорчатыми арками раскидистых еловых веток, виднелась небольшая поляна. Пелле медленно побрёл в ту сторону: там хотя бы светлее, чем в чаще. Ноги волочились по земле еле-еле, как будто весили тысячи и тысячи тонн. Мальчик почему-то чувствовал себя ужасно уставшим и спустя пару минут пути уже хотел снова упасть на мягкий ковёр влажной травы, но всё продолжал идти, как какая-то заводная игрушка, по инерции делая шаг за шагом. Поляна всё приближалась и приближалась, и совсем скоро Пелле наконец вышел к ней. И только окинув взглядом тёмные высокие заросли, он пошатнулся. Совсем не того мальчик ожидал увидеть здесь и сейчас. Небольшая тревога вдруг неприятным холодом растеклась по спине… Прямо в середине поляны стоял человек. Жутко худощавый, высокий. Он, неестественно качаясь, как старое высохшее дерево в ветреном поле, запрокинул голову, устремив взгляд в чёрное небо, прямо на луну. Его руки безвольно висели вдоль тела, размеренно двигаясь в такт его качаний. Издалека было сложно разглядеть человека лучше: сквозь туман был виден лишь его серо-синий силуэт, похожий на пугающую ледяную статую. Пелле зачарованно наблюдал за ним, раздумывая, что же ему стоит делать сейчас. Он всё так же почти не чувствовал страха, но и подойти к незнакомцу остерегался. А с третьей стороны Пер надеялся, что человек поможет ему: или покажет выход из леса, или хотя бы объяснит, где они сейчас находятся. В задумчивости Пелле стал разглядывать острую траву опушки. Она была куда выше, чем лесная и более тёмная. На такой, наверное, не полежишь… Наверное такими мыслями мальчик пытался оттянуть момент, когда ему придётся принять какое-то решение, но вскоре его раздумья прервались. Странное чувство тяжёлого взгляда на себе заставило Пелле вздрогнуть и оглянуться, сначала по сторонам, где были лишь чёрные стволы елей, а после он нехотя поднял глаза на человека. Пер знал, кто мог посмотреть на него, хотя всё равно старался не думать об этом. Но так всё и оказалось. Человек больше не вглядывался в небо и не покачивался, он развернулся и теперь смотрел точно на Пелле. Мальчик, даже не видя его глаз, был в этом уверен: холодный взгляд словно бегал по его коже, доставая до неё даже через свитер. Пелле задрожал, растерянно обхватив себя руками, как бы пытаясь защититься. Человек всё так же смотрел прямо на него, но вдруг он слегка нагнул голову к плечу, то ли выражая удивление или интерес, то ли приглашая мальчика подойти поближе. Пелле стоял неподвижно, будто примёрз к земле, но вместо льда его окутала нерешительность. Он сосредоточенно следил за каждым, даже малейшим, движением незнакомца, но человек замер точно так же, как и мальчик. Игра в гляделки всё затягивалась и затягивалась. Всё, сгущая напряжение, тоже затихло: ни одного шелеста или шороха вокруг. Вдруг что-то тихонько хрустнуло. Пер неуверенно сделал первый, небольшой шажок в сторону человека, и пару стебельков травы, помявшись, зигзагом сложились у земли. Затем ещё одно маленькое движение. Мальчик не мог больше терпеть неопределённость, душно повисшую в воздухе. Она пыталась пробраться под каждую травинку поляны, сея отвратительные зёрна тревоги. Пелле аккуратно, крадясь, как маленький запуганный зверёк, приближался к незнакомцу, а тот всё неподвижно жёг его взглядом и лишь иногда слегка покачивал головой. Несколько десятков быстрых шагов, множество капель холодной росы на и без того мокрых ботинках, и мальчик столкнулся с загадочным ледяным человеком почти что лицом к лицу. Небольшой отблеск сомнения мелькнул в мыслях Пелле. Стоило ли ему подходить? Или пока не поздно надо бежать, перепрыгивая корявые корни деревьев и острые пучки травы, дальше и дальше от пугающего силуэта? От смеси странных чувств пальцы, холодея, немели. Но незнакомец так же стоял, не двигаясь, как статуя. Только склонил голову к другому плечу, не отрывая взгляда от мальчика. Теперь Пер мог рассмотреть его лучше. Незнакомцу не должно было быть много больше, кажется, двадцати лет, но его нездоровый вид всё омрачал. Лицо человека было мертвенно бледным, таким, каким, наверное, оно не бывает даже у самих покойников. И все черты его были угловатыми, будто под тонкой плёнкой кожи не было ничего, кроме черепа: прямой нос совсем слегка загибался вниз, а острые скулы скрывали впалые щёки. Рот тонкой тёмной полосой пересекал худощавое лицо, сухие губы кривились в странном выражении, нечто среднем между болезненным отчаянием и вымученной улыбкой. Белёсо-серые пустые глаза скрывались в тени глазниц, но казалось, что оттуда они, поблёскивая, слегка светятся, или же это так причудливо в них отражалась луна. На его острые плечи спадали тонкие светлые, почти белые, волосы, слегка треплемые ветром. Они цеплялись за опущенные уголки рта и лезли в глаза, но человек даже не пытался их убрать. Для странного лесного незнакомца он был одет очень обычно: никакого чёрного плаща, который, например, можно представить, не было, лишь простая синяя рубашка, скрывающая под собой белую футболку, заляпанную какими-то тёмными крупными пятнами, да потёртые джинсы. Как и перед лесом, Пелле не испытывал страха перед человеком, потому что тот казался ему смутно знакомым, как дальний родственник или старый приятель… Но всё равно Пер не мог вымолвить ни одного слова, и не знал, должен ли вообще что-то говорить. — Что ты тут делаешь? — человек сделал всё за него. Его голос был тихим, похожим на поскрипывание еловых иголок и шелест ветра в верхушках деревьях. Выражение лица незнакомца наконец-то сменилось, приобретя слегка удивлённое выражение. — Я… Я не знаю, — Пелле машинально опустил голову вниз, пряча взгляд, — Я не помню, как оказался здесь, — он остерегался дать какой-то «неправильный» ответ. Человек озадаченно выдохнул, но ничего не сказал, кажется, задумавшись. — Я просто очнулся в лесу… — не желая допустить гнетущее молчание, тихо поговорил мальчик, — А кто вы? — он вновь поднял голову и посмотрел на человека. Это было какое-то проявление удивительной для Пелле смелости. Снова перед глазами замаячило белое лицо незнакомца, на которое нечто отбрасывало причудливую тень, похожую то ли на переплетённые меж собой ветви деревьев, то ли на спутанные пряди волос. Тень покрывала лишь часть лица человека и бралась неизвестно откуда, но придавала ему ещё более зловещий вид. Незнакомец проигнорировал вопрос Пелле, устремляя взгляд куда-то в пустоту позади мальчика: — Тебе здесь не место, — замогильным шелестящим голосом произнёс человек и вдруг заметно погрустнел, — Не сейчас, — и он, покачнувшись, отвернулся от Пера. — Но… — Пелле в нерешительности протянул руку к его предплечью, но тут же быстро отдёрнул, — Вы знаете что это за место..? Как вы здесь оказались? Мальчик вдруг ужасно испугался, что человек прямо сейчас уйдёт и оставит его совсем одного посреди мокрой холодной поляны в полном недоумении, неприятно обволакивающем со всех сторон. Всего несколько минут назад Пер нехотя шёл навстречу незнакомцу, сомневаясь в своём решении, а сейчас уже готов вцепиться в его руку крепко-крепко, лишь бы не остаться наедине с лесом. Но человек не собирался уходить, он, как прежде, запрокинул голову чуть назад и вновь принялся разглядывать луну. Глупую круглую луну. На опушке она совсем растерялась. Тут ей совсем нечего было ловить: в отличие от неповоротливых елей тонкие хитрые стебли травы умело прятались от неё друг за друга, а капельки росы вовсе её не боялись и смело блестели в лунном свете. Может быть, обиженная луна хотела бы укрыться тонким покрывалом облаков и не глядеть больше на дразнящийся лес, но небо было чистым и ясным. Незнакомец молчал пару минут, будто пытался осознать смысл услышанных слов, а потом тихо проговорил: — Ты сам узнаешь, кто я, — он слегка повернул голову к плечу, чтобы его слова отчётливо долетели до мальчика. Пелле удивлённым взглядом окинул спину человека и растерянно обхватил себя руками. Он думал, что человек даст ему ответы на все вопросы, но тот лишь сильнее запутал его. Загадок стало только больше. Ещё спустя минуту молчания незнакомец, осмыслив второй вопрос, заговорил вновь: — Я тоже не помню, как попал сюда, — он уныло хмыкнул, — Просто очнулся и всё тут. Как ты. И ещё пара секунд тишины и послышалась отвратительная фраза, содержащая до боли знакомый смысл: — Ты должен уйти. На глазах Пелле чуть не выступили слёзы. От неопределённости и досады. В горле встал ком, а пальцы больно сжали собственные руки. Столько вопросов крутились в его голове, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны или, наоборот, смешивались во что-то новое. И вся эта масса наваливалась на хрупкое сознание десятилетнего мальчика, а ни одного ответа, способного облегчить эту ношу, не было. Пер с силой прикусил нижнюю губу, сдерживая горький плач. И вдруг, превозмогая себя, свою робость и слабость, он оббежал человека и заглянул ему прямо в лицо, отчаянно выпалив: — Я не знаю, как выйти отсюда… Человек всё так же смотрел на луну, словно дрожащие отзвуки голоса совсем не достигали его слуха, словно серый спутник шептал ему что-то, что затмевало весь остальной мир. В прозрачном свете кожа и волосы незнакомца обретали серебристый оттенок, а его глаза, заслезившись, сделались почти что белыми. И теперь перед Пелле будто стоял настоящий призрак. Мальчик вновь несколько завороженно разглядывал лицо человека. Лунный свет раскрыл всё, что до этого пряталось в сумерках: виднелась каждая, даже самая маленькая, деталька. Витиеватые узоры, которые сначала Пер принял за тень, оказались бордово-алыми ручейками; голова человека была изуродована со стороны левого виска так сильно, будто там не хватало части черепа, чудом оставшиеся волосы скатались в окровавленный колтун, лишь слегка прикрывавший смертельную разверстую рану. Красные капли стекали на тощую шею, и она тоже была рассечена: прямо по середине был уродливый глубокий порез. Напряжённые мышцы шеи обнажали его ещё больше. Ворот рубашки, плечи, футболка — вся одежда была залита кровью, расплывшейся по ткани безумными узорами. Одежда мало прикрывала исхудалые руки человека: все запястья были изрезаны так, будто их очень долго истязало когтями дикое животное. Кто мог сотворить такое с живым человеком? Слёзы хлынули из глаз Пелле, плечи затряслись, и в бешеном ритме заколотилось сердце, сдавливая грудную клетку до боли. Мальчик, стараясь не издать ни звука, медленно отступил от незнакомца. Мёртвые глаза человека метнулись в сторону Пера, пронзая его равнодушным взглядом, мир в эту секунду будто застыл, сузился, и Пелле видел перед собой лишь бело-серые радужки, в которых отражалась луна. Спустя мгновение мимолётное оцепенение прошло, снова в ушах застучала кровь, Перу захотелось взвыть, закричать от ужаса, но горло будто сжалось, и он смог лишь глухо взвизгнуть, сорвавшись с места. Мальчик бежал, не видя перед собой ничего. Сначала высокая трава хлестала его по ногам, но он не останавливался ни на секунду. Бежал, бежал прочь от ожившего мертвеца, и пытался убедить себя, поверить, что это было лишь смутное ведение. Простая галлюцинация. Люди же не могут пережить такие увечья. Ни один человек не сможет так равнодушно смотреть на свои же испещрённые порезами руки. Спокойно говорить, когда из раны на шее вот-вот польётся кровь. Просто Пелле сильно ударили по голове. Это всё неправда. Всё это лишь сон, и скоро он проснётся. Слёзы душили его, дыхание то и дело сбивалось. Пер уже забежал в чащу, почти перелетая через коряги и изогнутые корни елей. Острые ветки цеплялись за волосы, царапали щёки и норовили схватить мальчика за плечи, но каждый раз натыкались на свитер. Продираться сквозь бурелом становилось всё сложнее, а каждый вздох отдавался жжением в лёгких, но Пелле всё не останавливался. Никогда в жизни он не бегал так быстро и так долго: его подгонял противоестественный животный ужас. Каждый метр давался всё тяжелее и тяжелее. Ноги болели и заплетались. Пелле упал, глупо споткнувшись обо что-то. Неровное дыхание слегка колыхало мокрые травинки у его лица, глаза закрывались сами, как бы он не боролся с этим, и всё остальное тело отключилось. Мальчик будто провалился в какой-то омут. Послышалось небольшое копошение, а после мерное постукивание и какой-то металлический лязг. С небольшим усилием, часто моргая, Пелле слегка приоткрыл глаза. Приглушённый жёлтый свет чуть слепил глаза, и мальчик снова зажмурился и отвернулся влево, где было потемнее. Мимолётом он успел разглядеть белый потолок и тёмно-серую круглую лампу прямо над ним. Что же тогда так светит? И что это за звуки? Пер собрался с духом и вновь попытался разлепить непривычно тяжёлые веки. Вдруг раздался тихий, но очень бодрый женский голос: — Ой, привет. Ты проснулся? — и тёплая ладонь опустилась на лоб мальчика. Пелле слабо дёрнул плечами и развернулся в строну неизвестной девушки. Перед глазами запрыгали яркие пятнышки света. Женский силуэт стоял прямо напротив лампы, которая скрывался где-то за её спиной. Мальчик попытался поднести руку к лицу или как-нибудь перевернуться, но почувствовал странную слабость. — Тише-тише, — мягко защебетала женщина, — Я меняю тебе капельницу, — она наклонилась к Пелле и чуть встревоженно заглянула ему в лицо. Он наконец смог рассмотреть её лучше, хотя перед глазами всё равно всё плыло. Это была мило улыбающаяся медсестра. Из-под белой шапочки выбивались русые волосы, и она то и дело заправляла их обратно. — Отдыхай пока, — шепнула медсестра, — Я позову врача. Она быстрым шагом вышла из палаты. Именно из коридора прямо на Пелле светила яркая лампа, в то время как вокруг него собрался полумрак. В сиянии люстры были видны силуэты медсестры и ещё какого-то мужчины, с которым она о чём-то увлечённо говорила. Наверное, это и был врач. Через прикрытую стеклянную дверь доносились их приглушённые голоса. Пелле чуть приподнялся над кроватью и попробовал вслушаться в их разговор. Но его затуманенный разум выцеплял лишь отдельные фразы. Проснулся. Наркоз. Клиническая смерть… И ещё много каких-то слов, осмыслить которые он сейчас не мог. Пер устало лёг на кровать. Голова разболелась от яркого света и лишних мыслей. Не было больше сил волноваться и думать, и, наверное, ему стоило вновь уснуть. Пелле стоял напротив пыльного окна, выходящего прямо на чёрный лес. В синих сумерках ветер трепал верхушки елей, а на темнеющем небосклоне появилась белая луна, укрывавшаяся редкими прозрачными облачками. Освещённое ею, лицо Пера отражалось в мутном стекле: на нём вырисовывался бледный лик с впалыми тёмными глазницами. Дрожащими окровавленными пальцами он перебирал небольшие металлические патроны. Они подло выскальзывали из его рук и совсем не попадали в патронник. Вновь и вновь глухо стукались о ствол дробовика и съезжали куда-то в сторону. Рукава синей рубашки всё скатывались вниз и мешали, как бы Пелле не пытался их сдвинуть повыше. Силы оставляли его измождённое тело, и он отчаянно оглядел захламлённую комнату, на секунду задержав взгляд на небольшом письменно столе. Всего пару минут назад он спешно выводил на первом попавшемся клочке бумаги слова, содержащие в себе боль, которую он не мог выразить многие годы. «… я не человек, всё это просто сон, и скоро я проснусь. Было слишком холодно, кровь постоянно сворачивалась…» Наконец гильза оказалась в нужном месте…