Игры судеб

Лезвие лежит у меня на ладони. Холодное. Живое. Почти дышит. Я медленно перекатываю его на кончики пальцев, наблюдая, как тонкий край ловит свет лампы. Взрослые говорили: «Не играй со спичками». Про это — молчали. Странно, ведь они тоже опасны. Я задерживаю дыхание… и в последний момент откладываю лезвие на край раковины.Не потому что передумала. Потому что ещё не время. Вода всё ещё капает с рук. Я мыла их слишком долго — до покраснения, до онемения, до почти полного исчезновения ощущений. Словно можно стереть то, что произошло. Словно можно стать чистой. Глупо, но самонадеянно. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь, впившись пальцами в край раковины. Тело должно болеть. Я знаю это. Вижу это. Но внутри — пусто.Ни боли. Ни крика. Ничего. Я поднимаю взгляд.В зеркале — не я. Разорванная ткань. Засохшие следы на коже. Глаза, в которых больше нет отражения. Как будто кто-то уже выключил меня изнутри. Как будто на меня смотрит труп. Мысль появляется тихо, почти ласково: вернуть себе контроль, почувствовать хоть что-то. Я смотрю на лезвие.Долго.Слишком долго, но рука не тянется. Гордость.Страх.Боль.Отчаяние. Раньше это хоть что-то значило. Раньше это держало меня на плаву. Теперь — ничего.Он забрал даже это. Рико.Имя отзывается внутри пустым эхом. Я терпела. Потому что нужно было. Потому что иначе — хуже. Потому что всегда есть «хуже». Но час назад границы больше не стало. Не осталось ничего, что можно было бы терпеть или оправдывать.А самое главное не осталось больше меня самой.Внутри не осталось дна.Только холод.И в этом холоде появляется единственная ясная мысль: Я уничтожу тебя.Не громко. Не яростно. Холодно.Точно. Я была тем человеком, который был посвящен во все. Все секреты, мысли, планы. — Я заберу у тебя всё, — шепчу я своему отражению. — Твоё чувство контроля. Всё, что делает тебя тобой. Стук в дверь режет тишину.Я не оборачиваюсь. — Да. Дверь открывается осторожно, будто меня можно разбить лишним движением. — Как ты? Я принёс таблетки обезболивающее… лёд… Голос Жана тихий, почти надломленный. Я беру только обезболивающее. — Остальное оставь. — Пожалуйста, — он делает шаг ближе. — Ты знаешь, что будет, если не выпьешь их. Знаю. Эти таблетки — не помощь. Это тишина. Глухая, вязкая, липкая тишина, в которой ты перестаёшь быть собой. Перестаёшь чувствовать. Перестаёшь думать. Перестаёшь существовать. Сколько лет я уже в этом состоянии? Сколько раз теряла дни, недели, куски себя? И всё равно возвращалась.К нему. — Мне больше не нужно это, — говорю я. — Я ухожу. Жан замирает. — Куда? — Неважно. Я наконец поворачиваюсь к нему. — Главное — отсюда. — Он тебя найдёт. — Пусть. Слово падает между нами тяжёлым камнем. — Я не прячусь, Жан. Я просто больше не принадлежу ему. Мне больше не страшно. Тишина становится плотной. — Всё, что меня держало здесь, он уже отнял. Я делаю шаг вперёд. — Теперь у него нет ничего. Жан смотрит так, будто уже понимает: назад дороги нет. — Мне не всё равно… Я касаюсь его лица. Осторожно. Почти нежно. Но в этом не было ничего интимного, это был жест другу, родной душе. — Я знаю. Мой голос становится тише. — Но теперь мне тоже не всё равно. Понимаешь? Он не отвечает. — Я больше не дам себя сломать. Это звучит не как обещание. Как приговор. — Ты… — он сбивается. — Ты вернёшься? Я стираю слёзы с его щёк. — Да. Пауза. — За тобой. Я обнимаю его крепко, почти отчаянно. Запоминаю.Тепло. Дыхание. Человечность. — Я рядом, — шепчу я, касаясь его груди. — Даже если ты меня не видишь. Холодный воздух снаружи режет лёгкие. Живой. Настоящий.

***

Я иду к машине Рико, и каждый шаг звучит слишком громко. Слишком окончательно. Назад пути нет. Я сажусь за руль. Ключи в руках не дрожат. Телефон.Номер, который я не набирала… слишком долго. Казалось будто это было в прошлой жизни. С прошлой мной. Гудки. Один. Два. Три. Почти бросаю. — Слушаю. Я закрываю глаза. — Давно не слышала тебя. Тишина на том конце становится напряжённой. — Не может быть… К-как… — Да, Кевин. Это я. Я открываю глаза и смотрю вперёд. — Пришли адрес. Где ты находишься? Пауза. — Я уже еду.