Шалости

      Сколько Чуя себя помнил, Осаму был сумасбродным и частенько поступал так, как Накахаре никогда бы не пришло в голову.       Дазай вырезал в круглом пироге треугольный кусок ровно посередине. Однажды под покровом ночи проник в дом какого-то придурка, что оскорбил их на улице, и вылил на него ведро краски. Подключал телефонную трубку через провод к игровой приставке, крича «Чу-у-у-уя, как там погодка? Пиксельный мини-мир как раз будет тебе по размеру!» Отправлял в плавание по бассейну на надувном шезлонге желтую табличку «Осторожно, скользкий пол». Покупал кнопки и целый час выкладывал в чьем-нибудь кабинете фигуры ― звезды, рожицы, даже целые фразы. Иногда просто разбрасывал их в шахматном порядке так, чтобы невозможно было ступить, не попав ногой ни на одну…       Когда Дазай был в Портовой Мафии, Чуя развил собственную креативность, как раз-таки наблюдая за ним, а после ухода парня особенно преуспел в изящной, иногда грязной и очень запоминающейся мести. Хотя Осаму сложно было удивить, эффект неожиданности не всегда против него работал, ибо чертов Осаму Дазай был начеку всегда. Особенно там, где мог появиться Чуя. И где не мог.       Даже несмотря на то, что вот уже 5 лет они работают друг против друга в разных организациях, в последнее время подобные шалости участились, не давая ни Накахаре, ни Осаму заскучать. Хотя вряд ли за это время можно полностью разорвать то, что крепко сплелось между ними, и окончательно забыть о существовании напарника, каждый следующий вдох и движение которого ты можешь предсказать на десять, а то и двадцать шагов вперед. И как бы сильно Чуя этого не хотел, но их связь и то ненормальное ощущение присутствия где-то неподалёку именного «его» — не пропало и, походу, не собиралось покидать никого из владельцев.       После того, как Осаму бросил Мафию, он то и дело отправлял Чуе «подарки»: помимо взорванной машины парню пару раз пришлось попотеть, чтобы развеять нашумевшие ложные слухи о себе; выкинуть из окна квартиры трех или четырех грабителей, которые ― боже мой! ― не имели понятия, что за человек их нанял; срочно блокировать банковские карты и заводить новые, потому что неожиданно с каждой списалось по 500.000 йен; вызывать мастера и менять замки у входной двери квартиры, ибо кое-кто сделал это, пока Чуя был в командировке... Список за год получился длинный и весьма разнообразный.       Спустя какое-то время подарки перестали радовать своего получателя. Теперь Дазай самолично появлялся в поле зрения Чуи: бежевый подол его нового плаща мелькал в барах, продуктовых магазинах, на улицах, даже порой где-то позади во время некоторых заданий. А после Перемирия Осаму стал частенько околачиваться еще и рядом: то и дело приветствуя при каждой случайной ― а случайной ли? ― встрече, провожая до дома, предлагая куда-нибудь вместе сходить.       Чую такое изменение в его поведении настораживало, и он почти не терял бдительности, что довольно сильно выматывало, хоть он и привык часами напролет чутко ждать боя. Чего такими «мирскими» способами добивался Дазай? Хотел втереться в доверие, долго и с удовольствием забавляясь с личной игрушкой, чтобы после использовать Чую в своих целях или посмеяться и бросить?       А Дазай вообще не подавал виду, будто что-то замышляет. Чуе даже стало казаться, что парень довольно-таки искренен в своих побуждениях, хотя, скорее, Накахара просто чертовски устал сопротивляться... Один раз Осаму даже пришлось нести его на руках до квартиры, ибо при встрече Чуя замер, неотрывно смотря на него долгую молчаливую минуту, и упал в обморок от недосыпа и усталости, перед этим будто бы размышляя, стоит ли оставлять свое тело на попечение именно этому человеку или лучше дойти вон до той скамейки и прилечь...       После этого случая квартира Чуи стала для Осаму проходным двором — он являлся, когда вздумается, делал, что вздумается, иногда устраивал приятные винные сюрпризы, дарил кружки и всякий милый хлам, хозяйничал на кухне, один раз сделал уборку (из-за этого Накахара решительно устроил небольшой осмотр на наличие болезней)… Когда в редкие дни Дазай не приходил, Чуя ловил себя на мысли: «Я и забыл, что он здесь не живет».       Накахара соврет, если скажет, что они... не целуются, не спят в обнимку и не занимаются сексом. Наверное, если смотреть со стороны, то можно назвать их женатиками или любовниками. На самом деле Накахара и сам не знает, как можно одним словом четко обозначить то, что между ними. Та осторожность и мягкость, с которой от соперничества и ненависти они перешли к принятию и... их нынешним отношениям... В глубине души Чуя счастлив. И пока что хотя бы себе и через долгое время, но он может в этом признаться. Да, Осаму — придурок, да, несколько лет назад Накахара проклинал его и ненавидел чуть ли не до пены у рта... но они все еще любят свои «шалости» и некоторые из них, кхм, действительно стоят того, чтобы через все это пройти.

***

      Рано утром из окна веет дождливым холодом, и Накахару передергивает. По телу пробегает игольчатая ледяная дрожь, он сильнее кутается в одеяло, но чувствует жар. Вчера они попали под беспощадный ливень, но Дазай, кажется, не заболел, раз сопит так сладко у него под боком. Накахара еще поспорил бы, кто из них тут пёс, жмущийся к ноге хозяина. Забавно.       Собственное самочувствие решительно намеревалось положить Чую обратно в кровать. Голова не просто шла кругом, она как будто оторвалась от шеи и куда-то катилась на большой скорости, а под кожу парня будто бы ввели раскаленную лаву, что растеклась от кончиков пальцев до кончиков волос. Но при этом его как тряпичную куклу напихали льдом. А, ещё и песком в глаза сыпанули.       Подобную комбинацию Чуя получил этим прекрасным утром, чувствуя себя просто невероятно. Как жаль, что глаза адски болят для того, чтобы увидеть все великолепие своего лица.       Встать с кровати оказалось тем еще эпизодом жанра приключение и комедия. Драмы прибавилось, когда Накахара вмахался ногой и головой в дверной косяк, немного не сориентировавшись в пространстве.       — С днем чёртовой боли, — кисло поздравил он самого себя, заходя на кухню.       Парень выпил пару таблеток и горьковатый кофе на пустой желудок, быстро оделся, попытался сделать что-то с тем, что у него сегодня было на голове, бросил это безнадежное дело, просто расчесав волосы, и умчался на такси (машину не рискнул вести). Может, когда он доедет до штаба, таблетки как раз подействуют, и ему станет получше?..       Осаму проснулся намного позже и, к сожалению, в одиночестве. Его свободное и особенно поощряемое Куникидой посещение Агентства прекрасно сказывалось на здоровье и самочувствии. Единственной бедой в последнее время было только одинокое утреннее пробуждение. Чуя был до чёртиков пунктуальным. Наверное, если они соберутся на свидание, Накахара умчит в кино или ещё куда первым, а потом будет ожидать, когда же Осаму, как девица, с опозданием примчит к своему супер-пунктуальному возлюбленному. Дазай с улыбкой закатил глаза. О да, он чертовски влюблен.       Когда Осаму вдруг ненароком заявил, что они с Чуей встречаются, все в Агентстве пожали плечами, как будто он во всеуслышание объявил о своей любви к персикам. Только Куникида в тот день немного напрягся, завис перед компьютером, прокручивая шестеренки в голове, и перестал кидать в сторону Осаму железные острые пики, колючие слова и тяжёлые предметы. Это радовало.       Вот только Дазая немного насторожило, что Чуя вел себя сегодня громче, чем обычно, ведь по утрам он всегда тих, как мышонок, только чайник шумит. Сегодня что-то было не так.       «Чу-у-у-я-я, утречко. Все в порядке?» — настрочил он сообщение.       «Дп, я оабртаб.» — прилетело в ответ.       Осаму завис, размышляя, что значит «я оабртаб». Работает?..       «Чего? Чуя, ты не делаешь опечаток, все точно в порядке?»       «Боед, Дазц отстпгь.»       Нет, это, наверное, прикол такой.       Осаму крайне решительно напечатал Тачихаре:       «Тачи, солнце, сделаешь мне одолжение? Где бы ты сейчас ни был, узнай состояние Чуи и сообщи мне. Никому, а Чуе тем более, ни слова. Последствия ты знаешь^^»       Мичизу после прочтения сообщения напрягся так сильно, что взятые им на задание шестёрки невольно сняли предохранители с оружия и осмотрелись, чувствуя какое-то странное давление.       Примерно через час Осаму допивает кофе и листает журнал, толком не цепляясь ни за фотографии, ни за вкус напитка. Телефон пиликает об уведомлении, и он почти опрокидывает кружку на дорогущий глянец, но вовремя предотвращает беду.       «Я все проверил. Чуя-сан не в лучшем состоянии. Ругается больше обычного, ворчит что-то себе под нос. Когда куда-то идёт, его шатает. Мне кажется, у него температура, но проверить не могу.»       «Спасибо большое, Тачихара-кун!! Позже пришлю тебе подарок!»       Отправив на счёт Мичизу небольшой денежный презент, Дазай быстро напечатал Куникиде:       «Куникида-кун!!! Меня не будет ближайшую недельку! Но я буду занят благородным делом! Спасением любви! Не скучайте там без меня^^»       Вообще, Осаму планировал тихо проникнуть в главное здание Портовой Мафии, тихо забрать Чую и в принципе остаться незамеченным. Но, оказывается, его ждали. Проболтался ли Тачихара, парень не знал, хотя был уверен, что угроза была достаточно серьезной. Остается надеяться, что хотя бы верхушка была не в курсе его визита, а шестерки и прочая мелочь не разболтала рангам повыше...       Кое-как отбившись от своих бывших шестерок, которые теперь превратились чуть ли не в его фанатов, Осаму почти полетел по коридорам — настолько тихими были его шаги. Кабинет Чуи был рядышком с кабинетом Коё, поэтому вообще все звуки, которые парень мог бы издавать, просто растворились.       Войдя без стука, Дазай застал милейшую картину: Накахара, откинувшись на кресло, дремал, шляпа съехала набок, рубашка торчала из-под жилетки, волосы растрепаны, с одной стороны заправлены за ухо. Полная противоположность опрятному и тщательно следящему за собой Чуе.       Улыбнувшись, Осаму бесшумно подошел и присел на стол. Аккуратно сняв шляпу с головы парня, он чуть поправил его волосы и приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Горячий.       Накахара слабо отреагировал.       — Чу-уя, — тихо позвал он.       Открыв глаза, парень сощурился, будто ему светили в глаза.       — Дазай?.. Ты что здесь?.. — он кое-как выпрямился в кресле и осмотрелся, что-то выискивая взглядом.       Осаму протянул шляпу, наблюдая, как Чуя рассеянно вертит ее в руках.       — Я пришел за тобой. Мы уходим.       — Чего? Куда?       — К тебе домой, очевидно же.       — Зачем?.. — Накахара смотрел на него с искренним удивлением несколько секунд, а затем решительно упёрся: — Я никуда не пойду, у меня гора отчетов. Я не-       — Тачихара все напишет.       — Нет, не напишет, — ответил Чуя, протирая глаза и тяжело вздыхая: — Меня как будто переехало десять тракторов, честно...       Дазай, усмехнувшись, встал и протянул руку. Накахара смерил его таким мутным истощенным взглядом, что у парня не просто царапнуло, а разодрало все внутри от желания принять на себя хотя бы часть боли страдающего. Опустив руку, Осаму надел шляпу себе на голову, чуть присел и поднял Чую на руках. Тот успел только телефон со стола стянуть, едва не уронив.       — Твоя жизнь зависит от того, насколько тихо мы пройдем мимо кабинета ане-сан, — бормочет парень, смиренно укладывая голову на плечо Дазая.       — Значит, она все-таки у себя. А я уж надеялся...       Чуя помог тихо провернуть ручку двери, коридор оказался пуст. Осторожно, но быстро шагая по ковру, Осаму мысленно прокладывал обходной, более-менее короткий безлюдный путь, радуясь, что сегодня ему, походу, везет. Дверь позади со скрипом открывается. Дазай перестает дышать, Чуя сжимает кулаки.       — Дазай-кун, милый, куда крадешься? — доносится ровный отчетливый голос.       Это далеко не первый раз, когда ане-сан застает их за какой-то шалостью, но почему-то именно сейчас Осаму почти до усрачки страшно. Он сглатывает и спокойно выпаливает:       — Всего лишь выполняю свой долг, забирая то, что принадлежит мне, ничего больше.       И прежде, чем Чуя раскрывает рот, чтобы сказать «Мне нездоровится», Дазай широчайшими шагами поспешно уходит улепётывает. Сзади пока не доносится ни шороха, но Накахара определенно смотрит на него осуждающе-устало.       — Мне влетит из-за тебя, придурок.       — Поболтаю по телефону с Мори, и не влетит, — отмахивается Осаму, спускаясь по лестнице и перешагивая каждый раз через ступеньку.       Когда этажом выше разрастается какой-то странный шум, Дазай бормочет «Плохо. Очень плохо.» и несется с Чуей на руках до парковки, едва успевая отпрыгнуть от дверей, которые в ту же секунду сносит со стальных петель клинком. Добежать до машины — то еще приключение, хорошо, что они проворачивали нечто подобное не впервые. Опустив Накахару, Осаму молниеносно открывает дверь и, едва ли сев, уже заводит.       Вдавливая педаль газа в пол и спешно покидая Порт, парень думает, что ане-сан могла припугнуть их показательно. Например, чтобы вспомнить былое или что-то в этом роде. Чуя на заднем сидении вяло соглашается. Да уж, таким авантюрам он явно не рад, да еще и в таком состоянии.       Дома, напоив Накахару горячим супом и лекарствами, его полусонного относят на кровать, укрывая пледом. Волосы уже не в таком беспорядке, а почти аккуратно собраны в легкий хвостик, чёлка заколота у виска, большая мягкая пижамная рубашка приятно согревает. Жар потихоньку сходит. Дазай сидит рядом, держа ладошку парня в своей, поглаживая и думая.       — Чуя, наверное, мне стоит переехать к тебе, — шепчет он, скорее, больше для себя, чем для парня.       Накахара дергает рукой и переплетает их пальцы.       — Ты и так со мной уже живешь, придурок, — лепечет он сквозь сон, вводя Осаму в ступор.       Дазай сидит ошарашенный, красный и, Чуя бы сказал, совершенно невинный. Хоть Осаму и знал, что, в конце концов, все будет, как он и просчитывал: медленно и осторожно приближаясь к врагу всей своей жизни, давая понять, что прежней угрозы нет, а намерения чисты и прозрачны, — ты влюбляешься в него и... Нет, какие бы невероятные стратегии Осаму не выдумывал, как бы не ухитрялся найти лазейку там, где ее быть не может, этот план не просто с треском — он с безумными воплями провалился. Хотя, если подумать, назойливая идея вернуть доверие Чуи даже не была обоснована: надо и все. А о том, что же потом с этим делать, он старался не думать.       Дазай обреченно улыбается. Надо ж было так вляпаться... Он долго наблюдает за спящим парнем, рассматривая каждый миллиметр его лица, а затем наклоняется и долго держит касание губ на его лбу, вкладывая в поцелуй нежную заботу, сердечную ласку, бережливое доверие, тягучее золотое счастье и струящуюся звонкую любовь.       — В следующий раз устроим шалость помасштабнее.       Чуя улыбается во сне.