Fix-it, еще один в этом фандоме

Ну что ж, конец? Пожалуй. Он совсем ничего уже не видит. Слышит голос, правда. Но лучше бы не слышал: сердце разбивается. — Хён! Ты не можешь меня вот так бросить! И еще: — Хён, ты же обещал! Минхён повторяет как заведенный, что он, Джунхо, обещал не сбегать, обещал выпить его кровь и остаться с ним. Снова и снова повторяет, выкрикивая отчаянное: — Обманщик! Предатель! И не менее отчаянное: — Только не исчезай! Минхён все еще пытается убедить его выпить кровь. Но даже если бы Джунхо хотел — сил на укус не осталось. Не осталось сил сказать: "Я тебя люблю". Если за порогом жизни самосознание не исчезает — вот о чем он будет сожалеть: что раньше не сказал. А больше — ни о чем. Уж точно не о сделанном выборе. Он уйдет, зато Минхён наверняка будет в безопасности. Джунхо улыбается своим мыслям, когда вдруг осознает, что руки возлюбленного его больше не поддерживают. Улыбка сходит на нет, но он не успевает сделать ни одного предположения, почему Минхён его бросил, потому что тот возвращается. Джунхо ощущает влажное прикосновение к губам, узнает запах чистой крови. — Ну же, пей! Джунхо не хочет. Просто не может себе позволить, хотя запах крови возбуждает в нем жгучее желание. Он боится поддаться искушению, боится не сдержаться, сделав глоток, напасть на Минхёна и... повторить роковую ошибку десятилетней давности. — Пожалуйста, пожалуйста... — шепчет Минхён, пачкая ему губы кровью. — Просто оближи — и мы будем вместе. Ты же хочешь быть со мной, правда? Я хочу быть с тобой... Джунхо слышит обреченный всхлип. — Черт, больше не течет, — бормочет Минхён еще более обреченно. — Подожди, я сейчас! Сейчас! Джунхо собирает последние силы, чтобы вцепиться в Минхёна. Он хочет сказать: "Что бы ты ни задумал — не уходи". Но не выходит произнести ни слова, хоть он и отчаянно шевелит губами. Или так ему кажется? — Вот так, правильно, оближи губы. Я здесь, с тобой. Он его понял. Он так хорошо его понимает. Понимал. Потому что уже конец. Сознание затуманивается все сильнее, так что он не осознает и половины слов, которые, замешанные на боли, страхе, отчаянии, Минхён то выкрикивает, то шепчет. Ему, впрочем, удается разобрать еще раз сказанное: "Оближи — и мы будем вместе", и эта последняя фраза все стучит и стучит в висках навязчивой идеей, когда все прочие слова сливаются в сплошную какофонию бессвязных звуков. Джунхо толком уже ничего не осознает. Не может понять, почему им не надо быть вместе. Очевидно же — надо! Он этого хочет, желает, жаждет, и Минхён предлагает выход: облизать губы. Просто облизать губы. Что он и делает, пусть и с огромным трудом. Вкус крови ни с чем не спутаешь. Но чистая — все же немного другая. Как будто выпил воды из горного ручья, когда всю жизнь пил из замусоренного, заплеванного колодца. Она пьянит, ее хочется больше. И ему правда нужно больше, чтобы вернуться в мир живых и быть с Минхёном. Чтобы защищать его, потому что разве может он быть в безопасности без него рядом? Почему он совсем недавно думал иначе? Мысли путаются, но теперь — их слишком много, одни перекрывают другие, они носятся в голове на непостижимых скоростях, будто он переборщил с кофеином или чем похуже. Впереди всех толпятся жажда крови и понимание, что ему нужно больше ее просто для того, чтобы быть счастливым с Минхёном. Поэтому Джунхо делает рывок на той капле силы, которую получил только что, и впивается зубами в руку Минхёна. Укус приходится между указательным и большим пальцем. Он делает долгожданный глоток крови. Маленький, но уже полноценный глоток, который еще больше распаляет в нем жажду. Еще глоток — и она становится доминирующей в мозгу. За ней лишь теплится память о других мыслях, важных, которые позарез нужно восстановить, но... не выходит. Он хочет только пить эту кровь, пить до скончания веков, в ней видится спасение, хоть и не осознается, какое и от чего. Вдруг вспоминается, что он давно стремился заполучить чистую кровь. Что ж, тогда все складывается как нельзя лучше. — Стой! — доносится до слуха, как из-под толстого одеяла. — Прекрати! Он знает этот голос. Минхён просит его прекратить, но... Он не понимает, о чем просит! Им обоим нужно, чтобы он продолжал пить кровь. Такую пьянящую, какой он еще не пробовал никогда в жизни. У него нет ни желания, ни сил остановиться, но Минхён продолжает на этом настаивать. Он пытается его оттолкнуть, вырывается, кричит, пока в конце концов не хватает его за подбородок, заставляя поднять голову вверх. Вдруг приходит осознание, что он снова хорошо видит, а он и не заметил, когда зрение вернулось. — Посмотри мне в глаза! — требует Минхён. — Это же я! Тебе нужно прекратить, слышишь? Отпусти. Ты делаешь мне больно, и... я могу умереть. Глаза Минхёна словно гипнотизируют Джунхо. Но так ведь не бывает. Глаза вампира могут загипнотизировать человека, а не наоборот. Или с чистокровными все иначе, но об этом не говорится в книгах? Джунхо хочется внять этим глазам, этому голосу. Он заранее знает, что остановиться будет тяжело, практически невозможно. Однако решающим оказывается осознание, что, выходит, Минхён сейчас не в безопасности из-за него. Чего он и боялся. Джунхо чувствует отвращение к себе, своей сущности, питью крови, что заставляет его отстраниться. Ему стыдно: он оказался слаб и все едва не зашло слишком далеко. Он не смеет взглянуть на Минхёна, который теперь должен его ненавидеть. И тот уходит с крыши, ничего не сказав. Несколько минут уходит на перезагрузку, окончательное осознание случившегося. Его охватывает нервная дрожь, он хватает себя за волосы, желая ее унять. Постепенно все же успокаивается. Они оба остались живы — может, не так все и плохо? Может, Минхён все же сможет его простить? Может... Мысль обрывается, когда он замечает на парапете кровь. Джунхо срывается с места и вскоре понимает, что это кровь Минхёна. Бедный мальчик, ему пришлось со всей силы ударить рукой о бетон, чтобы его спасти. Джунхо всего выворачивает от мысли, чего стоило ему причинить себе такую боль. Возникает чувство вины и вместе с ним — искреннее восхищение Минхёном. И еще уверенность, что он никогда в жизни не усомнится в искренности его любви. Однако нельзя терять ни секунды, он и без того непозволительно долго приходил в себя. Джунхо сбегает по ступенькам, прикидывая, куда Минхён мог пойти. Их убежище? Он направляется туда, когда вдруг слышит за поворотом коридора кампуса знакомый голос. Минхён объясняет кому-то, что его искусала собака, просит помощи. Кто-то взволнованно, запинаясь, обещает сделать все, что в его силах. Джунхо узнает голос: это парень из их университета, который как-то брал у него книгу. Он не помнит имени, но это не имеет значения. Главное — Минхён клянется, что он в порядке, а его собеседник, возможно, неосознанно, на нервах, выдает алгоритм первой помощи, которую окажет ему. Ему же лучше пока не приближаться. Он может сорваться, увидев сочащуюся кровь, и... Страшно подумать о последствиях. Джунхо поворачивает в другую сторону, пытаясь абстрагироваться от запаха, исходящего от кровавых капель на полу. Тот, кажется, преследует его, даже когда он оказывается в убежище, достаточно далеко от крови Минхёна. Он ещё ощущает соленое послевкусие, наклоняясь за кольцом, которое не смог найти незадолго до этого. Но, взяв его в руки, он больше не думает о жажде крови — только о том, что хочет сказать Минхёну самые главные слова. *** Минхён неспешно поднимается по ступенькам. Тело словно противится, потому что он подсознательно боится. Боится, что ничего не вышло, что Джунхо все равно умрет. И еще — что он на него нападет и все закончится плачевно. Как бы он ни любил его, ему хочется жить, он так молод и так мало повидал. С другой стороны, можно ли назвать жизнью существование без Джунхо? Минхён несколько раз останавливается на ступеньках, не в силах взять себя в руки и столкнуться с пугающей реальностью. Или его страхи беспочвенны, а реальность не таит угрозы? Может, все получилось? Нет. Джунхо нет на крыше, просто нет. Он исчез, несмотря на попытку Минхёна его спасти, и ничто теперь его не вернет. Он должен был раньше настоять на том, чтобы Джунхо выпил его крови. Он больше никогда его не увидит, не поцелует, не скажет, что любит, — и только он виноват в собственном несчастье, не на кого переложить ответственность. Он никогда себе не просит, что не приложил больше усилий, не придумал другой способ спасти — и не спас. И он никогда не просит себе, что ушел с крыши, а не остался с Джунхо до конца, не поспешил, когда раны были уже перевязаны, что упустил шанс попрощаться и сказать последнее "Я люблю тебя". Поцеловать, зная, что это последний раз, подводящий черту, такой же особенный, как и первый поцелуй. Минхён чувствует, как проваливается в темную пустоту. Он уверен, что теперь сколько бы то ни было светлое будущее ждать его не может. Не представляет, что ему делать дальше, как продолжать вести хоть относительно нормальную жизнь. Он плотно зажмуривается, подсознательно желая посмотреть прямо в лицо этой темной пустоте, и видит в своей голове Джунхо. Ему кажется даже, что он слышит его голос, срывающийся от эмоций. — М-минхён! Ты в порядке? Прости меня, послушай... Голос приближается — и неожиданно он ощущает прикосновение к здоровой руке. Он открывает глаза, чтобы увидеть перед собой Джунхо. Минхён тут же хватает его за предплечье, точно хочет убедиться в его материальности. Он ощущается как настоящий Джунхо, а не как бестелесный призрак, и Минхён просто повисает у него на шее. — Ты спас меня. Я люблю тебя, — говорит Джунхо без предисловий. И Минхён не может сказать, какую из двух коротких фраз он больше рад услышать. Кажется, что счастливее быть уже невозможно. Но в этот миг Джунхо надевает ему на палец кольцо — и от этого создается впечатление, что больше никогда-никогда ни одна беда не коснется их. Отныне все всегда будет хорошо, потому что они вместе. *** Джунхо вновь хочется миллион раз извинится за все укусы, за то, что подверг его опасности, когда не смог совладать с собой, хотя это, пожалуй, не было бы под силу ни одному вампиру, хватающемуся за единственную возможность выжить. Инстинкт самосохранения — только благодаря ему живые существа до сих пор населяют эту планету, но все равно он не делает себе скидку. Однако и не достает его с извинениями, видя, как Минхён счастлив. Даже когда Джунхо меняет ему повязки — малоприятная процедура, но он безостановочно улыбается, шепчет нежные слова и делится планами о совместной счастливой жизни, которая их ждет. Джунхо и сам ее предвкушает, как-то пытаясь примирится с чувством вины. Рука Минхёна уже выглядит немного лучше. Он сам отвел его к врачу, чтобы убедиться, что все с ним будет в порядке. А Минхён, похоже, совсем не думает о событиях, произошедших на крыше кампуса несколько дней назад, не думает о полученных повреждениях, полностью сосредоточившись на их отношениях, счастливых, которые такими же счастливыми и будут. Вдруг Минхён прерывается на середине фразы о том, что теперь он, Джунхо, и его брат могут попробовать начать общаться, раз уж он перестал быть вампиром. Говорит: — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты ни в чем не виноват. Это был оправданный риск. И моя жертва была не такая уж большая, ведь рука скоро заживет. Лучше подумай о том, что отныне я с тобой на сто процентов в безопасности. Джунхо не находит слов благодарности за то, что Минхён сказал. Они все кажутся слишком слабыми, чтобы описать то, что происходит у него в голове. Поэтому он только целует его, уверенный, что Минхён его поймет лучше именно таким образом. А благодарность за то, что Минхён спас его, и вовсе безгранична. Даже не верится, что он за пятьсот лет заслужил получить второй шанс, быть живым, быть человеком, быть с любимым. — Все так хорошо. Где подводные камни? — спрашивает Джунхо чуть позднее, когда они лежат в обнимку на матрасе и смотрят на светящиеся звездочки, которые Минхён придумал прикрепить к потолку в убежище. — Ну... Теперь ты человек, можешь заболеть, и кто-то из нас умрет первым, это неизбежно. Однако Джунхо от этого совсем не грустно. Наоборот, он понимает, что теперь он в потоке нормальной человеческой жизни, каждую минуту которой, сколько бы их ни было в запасе, он будет ценить, и даже если они с Минхёном расстанутся, всякое ведь бывает, или если он умрет раньше... То хоть и будет больно, однако у него останется множество прекрасных воспоминаний о времени, когда они были счастливы без каких бы то ни было "но". Будучи вампиром, будучи потенциально опасным для любимого, он бы не смог ощущать настолько всеобъемлющего счастья. И даже если вместе им суждено пробыть недолго, а потом всю жизнь существовать в горе, лучше так, чем никогда не пережить этот период. — А еще мелкие бытовые неурядицы, — добавляет Минхён. — Однажды кто-то из нас забудет заплатить за электричество, когда мы будем жить в своей квартире, и мы поссоримся. — Устроим романтический ужин при свечах, — возражает Джунхо, едва ворочая языком, уже проваливаясь в сон. — Но готовит тот, кто забыл заплатить. — Беру на себя ответственность однажды забыть, — обещает Джунхо, окончательно засыпая. Ему снится тот же кошмар, что он видел все последние ночи. О том, что он все-таки убивает Минхёна в своей жажде. А потом он просыпается в холодном поту, но, как и все предыдущие разы, вспоминает, как впервые менял повязки Минхёна и его кровь не вызвала никаких жутких желаний, он даже не ощутил характерного запаха чистой крови. Каждый раз это воспоминание его мгновенно успокаивает, и, бодрствуя, он не думает о повторяющемся кошмаре, который, в сущности, совсем не большая плата за обретнное счастливое будущее.