Чёрный уличный кот.

Рюноске видит Ацуши – абсолютно случайно – яркой вспышкой фотоаппарата, когда тот сидит на корточках у подъезда, играясь с уличным чёрным котом. И он чувствует, как не может отвести взгляда от этих двоих, потому что ужасно приятное чувство разливается по всему телу, а в голове что-то гудит, что он должен подойти к беловолосому мальчишке. Но говорить нечего. И этот Ацуши (Рюноске почти начал паниковать) звонко смеётся и наигранно хмурится, когда черный котеныш царапает его. Но Накаджима считает, что это простительно. Он так бережно гладит его, так осторожно, Господи, словно хрустальную статуэтку: сделаешь что-то не то – сразу разобьётся вдребезги. И Рюноске ведёт, внутри завязывается узел, такой тугой, что уже не развяжешь: юноша готов разреветься. И он понимает, что нужно спешить: быстро поднимается со своего места и, хватая свой рюкзак, бежит в ближайший магазин. Вот, за углом есть один и Акутагава забегает туда, (не)тщательно подбирает корм... Whiskas? Неплохо, банальный ход, но ему так наплевать. Он оплачивает, закидывает корм в рюкзак, сдачу не забирает, потому что уже, Господи, выбежал из магазина. И он быстро шагает, не бежит: уже нет сил, дыхание ухудшается. Сердце пропустило миллион ударов, тело колит, будто его заставили проглотить швейные иголки, наверное, по штук двадцать. И он чувствует невесомое облегчение, словно он поднялся на небеса, когда видит, как этот мальчишка не сдвинулся с места даже. Рюноске глубоко и томно вздыхает, подходит и садится на корточки рядом с ним. Смотрит на мальчишку взглядом, дескать, я тоже поиграюсь, ладно? И Ацуши, затаив дыхание, наблюдает за тем, как Рюноске осторожно достает из рюкзака кошачий корм, как бережно кормит этого питомца, как гладит, потом поднимая взгляд в сторону Накаджимы. И беловолосый чувствует, что вот-вот расплачется, упадет в обморок или заобнимает Акутагаву. Но не двигается, ощущает, что за последние секунды искусал свои губы полностью. – Я Акутагава. Акутагава Рюноске, – совсем тихо молвит юноша, поднимая взгляд в сторону мальчишки. Смотрит тому прямо в глаза, надеясь услышать чужое имя. И надежды не зря. – Ацуши Накаджима, – на автомате отвечает беловолосый, глупо и неловко улыбаясь, смотрит на того, – р-рад знакомству, Аку! – Боится, что совершил ошибку, как же боится, Господи. Как ребёнок. Аку? Аку. И этот Аку чувствует, что сейчас растает. Знаете, словно мороженое летом. И Ацуши помнит их первую встречу всегда. Всегда, когда Рюноске, смущаясь, обнимает его после школы, когда даёт ему кличку «тигр» по неизвестным причинам, когда в первый раз трепетно целует его. И Накаджима почти заплакал в тот день, ощущая чужие губы на своих. Это было где-то за школой и так страшно: то ли от того, что Рюноске уйдёт, то ли от того, что их увидят. И он ластится, прижимается к Акутагаве, когда тот осторожно целовал его, тихо вздыхал в губы, обхватывая ладошками чужие щёки. И он расстаял в тот день, правда. Кто вообще стал бы так нежничать с непутевым Ацуши? Рю-чан первый. Так сладко им друг с другом, Господи, так приятно.