Человек в костюме летучей мыши

Часовая стрелка со стуком пришла в движение и замерла у тусклой латунной цифры три. Механизм издал скрежещащий звук, что-то внутри цокнуло, скрипнуло и замолкло. Большие напольные часы должны были отбить положенное количество ударов, но годы и скупое обслуживание лишило древний хронометр некоторых заложенных в него функций. Впрочем возможно виной тому было не обветшалость механизма, а умысел персонала учреждения в котором доживал свой век артефакт эпохи Наполеоновских войн. Слишком местные постояльцы были беспокойны и резкий звук дробных ударов в ночи не прибовлял им здоровья и благодушия. Массивный корпус часов был исполнен из красного дерева потемневшего от времени, резной шкафчик скрывающий гирьевой механизм изображал на своей дверце античную сцену. Прометей прикованный к скале и орёл терзающий его тело. У циферблата слева замерла латунная Фемида с воздетым вверх мечем. Левая кисть слепой богини отсутствовала, видимо весы не пережили эксплуатации. Справа вместо второй фигуры имелись лишь только следы от креплений и нам осталось только догадываться, кто был товарищем богини правосудия. Саливан очнулся от дрёмы и зябко повел плечами. Его взгляд прошёлся по тускло мерцающим экранам видео наблюдения. Камера из третьего коридора привычно сбоила, временами показывая рябь на пару секунд. Охранник ещё раз напомнил себе вызвать ремонтников, но так чтобы вызов принимала смена Майлза. Небольшая месть сменьщикам за проигрыш в покер в прошлую пятницу. На экранах камер установленных в «апартаментах» постояльцы занимались своими ночными делами. Кто скорчившись забылся беспокойным сном, другие сидели раскачивавшись и бормоча что-то себе под нос, третьи бродили взад и вперёд. — Постояльцы, — пробормотал Саливан и улыбнулся старой шутки. Корпус C был пристанищем для самых безнадежных пациентов, на них все давно махнули рукой, доктор представленный к корпусу делал обход раз в месяц, в остальное время пациентов держали на седативных, игнорируя любую положительную динамику. И маленькие палаты с мягкими стенами стали последним пристанищем для этих несчастьях перед посещением больничного крематория в конце их жизненного пути. Кто придумал называть пациентов корпуса C постояльцами Саливан не знал. Как и палаты апартаментами. Это началось ещё до него, наверно ещё в том другом том мире без больших братьев. — Гребанных больших братьев, — пробормотал Саливан, и оглянулся на Била. Бил Стэнфилд развалился в кресле у пульта системы безопасности. Это был здоровенный детина с добрым слегка придурковатым лицом вечный напарник Саливана по ночному дежурству. Он вырос на ферме и подался в город за лучшей судьбой, чем младший сын фермера. Было бы это лет десять назад и была бы парню дорога в армию или флот доблестных США. Но последние десять лет с флотом как-то не складывалось, армия проходила реарганизацию, да и существование самих США вызывало вопросы. И прибился бы Бил к какой-нибудь банде, да только банды в последние десять лет тоже не в моде. Не любят большие братья не подконтрольные им деструктивные элементы. На бирже труда вчерашнему школьнику могли предложить ничего серьезнее разноробочего. Но тут один из пациентов откусил нос охраннику образовав горячую вакансию. Что Бил и занял, а Селиван обзавелся новым напарником. — С этим надо поосторожнее. Простой как одноцентовая монета, ляпнет не подумав и поминай как звали, — пробормотал Саливан. Его взгляд прошёлся по часам. Старая и дорогая вещь оставшаяся от другой жизни этого места, смотрелось чужеродной на фоне обшарпанных стен выполненных в зелёный цвет. Будь она ни такая массивная и тяжёлая давно бы вынесли в ближайший ломбард или в кабинет главного врача. Часы помнили ещё то время когда стены лечебницы принимали другую публику. Помнили конные экипажи, господ в элегантных костюмах, дам белых атласных платьях, холодный блеск бриллиантов, аромат духов, огни газовых фонарей, вышкаленных лакеев, тяжесть столового серебра… Веки Саливана налились тяжестью, мерный шум часов усыплял, убаюкивал старшего охранника. Ему грезилась просторная зала в блоке А, где сейчас оборудована столовая для выздоравливающих. Вот только вместо обоев с растительным орнаментом, стены закрывали панели из ценных пород дерева. С потолка спасалась хрустальная люстра. Место сгорбленный фигур в разноцветных пижамах, заняли господа в приталиных фраках и дамы изысканных платьях. Сам Саливан стоял среди них, на почетном месте, наслаждаясь их вниманием и одобрением. Лучшие люди города были здесь и приветствовали его. Они обступили его кругом и аплодировали ему. Но тут гости смолкли, с лестницы галереи сходил хозяин поместья. Саливан узнал этого человека, его портреты были по всей лечебнице. Конечно это был сам Архэм, меценат, представитель одной из семей основателей города. Архэм был одет в пурпурный фрак. На его лице была широкая улыбка. В руке он держал бокал с красным вином. Толпа расходилась перед ним, как воды перед пророком. Архэм приблизился на расстояние вытянутой руки. Улыбка его стала ещё шире грозя расколоть бледное лицо пополам. Саливан удивлённо отметил ядовито зелёную шевелюру основателя лечебницы. Рубиновая жидкость в бокале приобрела оттенок крови. Алые губы раскрылись: — Давайте же поприветствуем нашего гостя! Сали! Дорогой! Сали, скучал по мне? Сали! — его тормошил Бил: — там это. В третьем коридоре, что-то происходит. Саливан не понимающе смотрел на напарника с минуту. Перед глазами ещё была улыбка мертвеца, призрака из прошлого, кошмара на яву, сердце тяжело билось в ребра. «Только сон, просто сон» — про себя подумал старший охранник. — Бил, — выдохнул Саливан: — Что происходит? Ты связался с центральным постом? — Ну я не хотел наводить панику. Я смотрел на консоль. Сработала лампочка открывания двери четвертой камеры на секунду. Теперь всё нормально. Но надо бы проверить. — Четвертая? — Саливан наморщил лоб, бросил взгляд на камеру. Там изображение коридора опять прервалось рябью помех. Чертов Майлз мог бы сам вызвать чертовых ремонтников. Чем вообще занимается дневная смена? — Четвертая, там парень со шрамом вечно сидит в углу, как истукан. Но нужно проверить. Саливан взял фонарь, поправил дубинку и поманив напарника за собой отправился в обход. Лучи фонарей выхватывали из тьмы то плакаты на медицинскую тематику, то старый пожарный щит, то таблички с указателями. Третий коридор встретил их абсолютной тишиной, постояльцы спали в своих номерах. Вдруг из-за ближайшей двери раздался каркающий вой. Стэнфилд приоткрыл смотровое окно и заглянул в темное помещение. Луч фонаря нашел постояльца. На матрасе скрючившись сидел низкий человек с крупными жёлтым зубами. Одет он был в стандартную больничную пижаму, его седые волосы беспорядке торчали из-под зелёного цилиндра. Серые выцветшие глаза смотрели в никуда. Бил прислушался: — Но взял меч, но взял он щит высоких полон дум. В глущобу путь его лежит под дерево Тумтум, — продекламировал псих шипящим шепотом: — Он забрал моего бронзового приятеля. Да забрал. Но может это приведет меня к Алисе. Да, Алиса как же давно мы не виделись? Неожиданно в его взгляде вернулась осмысленность и он посмотрел Била прямо в глаза. Уголки губ психа пошли вверх, а по спине Стэнфилда волосы встали дыбом: — Совершенно не важно по какой дороге вы идете, важно куда вы хотите прийти! — прокричал он в голос. Саливан с силой захлопнул смотровое окно. — Не стоит их провоцировать, Салага. Особенно этого парня. — Ко-нечно, Сали. Но у этого парня цилиндр, как ему вообще разрешили его оставить? — Добро пожаловать в старый добрый Архэм моей молодости, Били-бой. Если у этого парня забрать его грёбаный цилиндр он устроит такое шоу, что придется менять часть персонала. Когда в прошлый раз нашелся поборник правил, то тебе освободилось место. Бил прикрыл нос свободной рукой: — Ты хочешь сказать, что это Шляпник из городских легенд. Но его же не существует. — Джарвис Тетч, — поправил старший охранник: — Не называй их по прозвищам. Это их провоцирует. Он наверно последний артефакт славного прошлого в этом месте, кроме наших напольных часов. И да, конечно не существует. А человек в костюме летучей мыши это пиар проект Готемского Департамента Полиции. Я тоже смотрю вечернее шоу. Пойдем нам нужно проверить парня из четвертой. Охранники медленно пробирались к четвертой палате. На первый взгляд все было нормально, дверь была плотно закрыты. — Надо проверить, — повторил Саливан, вынимая магнитную карточку. Замок пискнул, но лампочка на двери осталась гореть красным: — Что за черт! — Это не хорошо Сали! Замок не исправен. Мы что заперли того парня на вечно, — воскликнул Бил. — Не говори глупости салага, просто сбой системы, ну Майлз удружил, — Саливан уже представлял гору отчётов которые придется заполнить, а ведь он специально перевелся в ночную смену подальше от всей этой бумажной каторги. — Надо проверить пациента, вдруг с ним что-то случилось! — вещал Стэнфилд. — Что с этим овощем может произойти, он уже лет шесть так заседает. — Если что-то случится доктор Стендж с нас шкуру спустит. На миг Саливана представилось лицо Хьюго Стрежа печального известного бывшего директора Архэма, с его бородкой и дурацкими очками. Ещё один призрак из молодости, старый охранник передёрнул плечом. Уже больше восьми лет лечебницу возглавлял племянник «знаменитого» психиатра Эдриан. От гениального дяди ему достались заносчивый характер и близорукость. Как специалист в среде психиатров он котировался как весьма средний. Прославившись лишь книгой воспоминаний о своем дядюшке и его знаменитых «клиентах». Но как администратор был своеобразным маленьким диктатором, добившимся от персонала подчинения и чинопочитания. «Особенно от новых наборов» — про себя подумал старший охранник. — Нужно! Проверяй, если одного не хватило, — он уступил место у двери Стэнфилду. Бил с усилием открыл смотровое окно и склонился над ним. Луч его фонаря скользнул по куче третья в углу. — Эй. Мистер с вами все в порядке? — куча не пробовала признаков жизни. — Ну что салага! Я же говорил, что он и днём практически не движется сидит и смотрит в одну точку. Бил попытался найти голову пациента и по сильнее опёрся о дверь. Дверь внезапно открылась во внутрь, младший охранник от неожиданности завалился в камеру, а на Саливана с потолка спрыгнул черный силуэт.