твои шоколадные глаза

Ваня в квартиру заходит, сумку на пол бросая. Пустое помещение веет холодом, одиночеством и сыростью. Так быть не должно. Ваня так думал, ему так хотелось. Хотелось чтобы его с объятиями и поцелуем у порога встречали, на ухо шептали, как скучали по нему и ждали. Хотелось ужинать не одному, а с кем-то, обсуждать минувший день, делится эмоциями и просто находится рядом. Завести кота, воспитывать его как сына, засыпать под тихое сопение и урчание животного. Хотелось любви, заботы, просто человеческих чувств. От кого угодно. Бессмертных, и его окружение уже смирилась с его бисексуальностью. Не все, но понимали что любви не прикажешь. —любви не прикажешь, —тихо повторяет он, усмехаясь и проходя дальше по комнате. Эта фраза как никогда описывала его состояние последние пол года. Чёртов Серёжа врывается в его жизнь, словно фурия. Приносит множество эмоций, заставляя и волноваться за него, гордится очередной пятеркой по алгебре, заботиться, когда тот на перемене дерётся и бровь рассекает, обнимать, лёжа в одной кровати после школьного и офисного дня. Все, о чем он мечтал. Этот парень действительно был его мечтой, но жутко неправильной. Его неопрятные кудри, лежащие на плечах, глубокие карие, — как говорил Ваня, — шоколадные глаза, что заставляли тонуть в себе. И он не сопротивлялся. Сидел напротив, лицо его красивое рассматривая, да взгляд от глаз не отрывая. Любил его глаза, и его любил. Не хотел этого признавать, это ведь неправильно. В конце концов Ваня старше намного, на семь лет целых, Серёжка то ещё школу не окончил, а шатен работает давно. Ему ещё гулять нужно, молодой он, разные у них мнения насчёт любви, не поймут друг друга. Отстраниться от него пытается, всеми способами. Отрезает все попытки встретится, на сообщения по минимуму отвечает. Понимает, что больно малому делает, и себе тоже. В груди колит неприятно, когда очередное сообщение от «кудряшка» получает. Глазами по тексту бегает, улыбается. Но телефон выключает, игнорируя. Потом ответит, часа через два. Пересекаться не хочет, в глаза его шоколадные смотреть. Стыдно. Стыдно что сказать ему ничего не может, ни признаться, ни отказать. Кто из них ещё школьник? Хотя, на фоне такого неуверенного в себе Вани, даже пятиклассник решительней будет. Боится что отвергнут, бросят опять. И срать Серёжа хотел на его чувства, просто уйдёт как и все до него, оставив шатена в квартире холодной, заставляя в судорогах биться и в слезах захлебываться. Сам ведь заслужил, не решался долго. Руки ложку сжимают крепко при таким мыслях, кажется вся пачка кофе высыпается куда-то мимо, но Ване все равно. Ругает себя, винит во всем. В том, что Серёжу уже две недели не видел, на его «как настроение?» весь день не отвечает. А ведь Пешков ждёт его, продолжает написывать ему, преданно ждёт ответа и терпит все выходки, просто ждя. Серёжа не глупый, может понять что надоел или слишком навязывается, но в ситуации с Ваней он ничего не понимает. Горячий напиток обжигает желудок, заставляя из-за своей горечи слегка скривиться. Шатен сидит за кухонным столом, тупо пяля в одну точку, стараясь прожечь в ней дыру. Он не думает ни о чем, потому что не получается. Ложь. Не думает ни о чем, потому что все, о чем получается думать приходит к Серёже. Обычно после таких логических умозавершений Ваня телефон хватает, да сообщение пареньку печатает, что-то в духе «можешь приехать?» и ответ ждёт. А ведь Пешков приезжает. Из раза в раз приезжает, получает приветственные объятия, после чего его утаскивают в спальню, заставляя лечь на кровать и погрузиться в мир ласок от шатена. Он целует брюнета в лоб, щеки, губы, нос, исцеловывает руки, плечи, и довольно улыбается, когда Серёжа краснеет. Начинает разговор, слушая о новостях школьника, попутно перебирая его пряди. Из раза в раз они проводят эту ночь вдвоём — обнимаясь. Сейчас же он не шевелится, только лишь глоток кофе делает. Думает. Старается найти хоть один весомый аргумент чтобы не звать Серёжу. «Не хочет делать ему больно, если опять решит оборвать общение» —весомо? Достаточно. Но не для Вани. –Что я, блять, делаю? —эти мысли посещают его лишь когда он сообщение отправляет и видит две галочки возле. —Сколько мне лет, чтобы творить эту дичь блять. —от самоуничтожения его отвлекает уведомление. Положительный ответ от Серёжи. —Да что ж я, настолько ничтожен что признаться ему не могу? Кого вообще ебет с кем я живу, сплю, ем? Правильно, никого! —остатки, — уже холодного, — кофе заливаются внутрь организма, а шатен кривится от ужасного вкуса. Закидывает кружку в посудомойку, заказывает доставку ролл. Роллы — именно то блюдо, которые ели эти двое, когда были вместе. Всегда, когда Серёжа приезжал — Ваня заказывал роллы, заказывал их Серёже, но съедали они пополам, ведь Пешков всегда говорит что Ваня слишком худой. Говорит это не со злобой, а скорее заботливо. Глаза его, шоколадные, в такие моменты выражают что-то особенное, это он давно отметил. Остаётся ждать. Ожидание — худшее, что есть в мире. Ты не знаешь что будет, когда ты все же дождёшься и это заставляет волноваться. И Ваня волнуется, нет, боится. Боится встретится с ним, с внимательным взором карих — шоколадных, глаз, что пристально следили за ним. Боится, что с Серёжей что-то не то будет, может ему надоело ждать, и он приедет лишь для того чтобы разобраться и прекратить эту мозгоеблю? Нет, это не так. Понимает он, когда как-всегда-прекрасный и светлый Серёжа заходит в его квартиру, останавливаясь на пороге. Ваня в нескольких шагах от него стоит, смотрит, налюбоваться им не может. Блять, он чёртовски хорош. Хорош по всем параметрам: внешность, характер, душа. Все блять, в этом парнишке было идеально. Он слишком прекрасен для этого мира, слишком прекрасен для Вани. —Прости. —звучит вместо привычного приветствия от старшего. Он все же находит в себе силы первым разговор начать, —Прости, Серёж, пожалуйста, —шепчет он, ловя непонимающие взгляды подростка. —Я еблан, какой же я ублюдок блять. —он опускается на первую поверхность, — коей является пуфик, — руками в волосы зарываясь. Пешков все ещё смотрит на него, непонимающе так. —За что ты извиняешь, Ванюш? —перед ним на корточки опускается брюнет, пытается хоть что-то понять по его выражению лица — не выходит. Вообще ничего. —Вань? —он за запястье его трогает, внимания привлекая. Секунда — другая и Ваня вперёд подаётся, в объятия парня заключая. Сам на пол падает, да Серёжу роняет. Шепчет на ухо ему извинения скомканные, сильнее обнимая, говорит какой он конченный уебок, что признаться не хотел, что любит он Серёжу, как никого другого, да лучше сделать хотел, но получилось как обычно. А Пешков и не слушает его после «люблю тебя, Серёж». Он долго ждал этих слов, и больше ему не нужно. Теперь он знает, что его любят, точно знает. Поэтому отстраняется, руками лицо Бессмертных беря, в заплаканные глаза его смотрит, улыбается глупо. —Прощаю, Ванюш. —тихо отвечает он, обрубая несвязную речь шатена. Он и не обижался на него, просто понимал, что эти слова успокоют Ваню сильнее, чем речи о том, что Серёжа и не обижался вообщем. Носом о скулу его трётся, как котенок, да губ его касается, нежно, но не так как всегда, по особенному, как-то. Так, что на душе у Вани спокойно становится, отвечает, обнимая привычно. —Вот я ему и говорю, Илья, какого хуя, —бормочет Серёжа, в рот ролл суя. Улыбается, историю захватывающую рассказывая. Привычная комфортная атмосфера, и вот квартира уж не такой холодной и сырой кажется, да и день не такой уж тяжёлый был. А все из-за школьника этого и из-за глаз его, шоколадных, что завораживали жутко. —Ванюш, ты чего залип? —щелкая перед лицом мужчины, волнуется Серёжа, еду пережевывая.