Святая

На улице уже вовсю лил дождь, когда Норман переступил порог своей квартиры. По дороге домой он несколько вымок, даже несмотря на то, что взял с собой зонт, и потому сейчас мелко подрагивал от холода. Руки, замёрзшие от сильного осеннего ветра, почти не слушались его, поэтому ему пришлось повозиться, чтобы открыть дверь. Но ему всё-таки это удалось, и потому сейчас он стоял в тёплом коридоре. Сложив зонт и поставив его в угол, Норман осмотрелся и чуть улыбнулся. С кухни доносился приятный запах, в спальне шумел телевизор. Слушая такие знакомые и родные запахи и звуки, он постепенно успокаивался. Когда он шёл, то его настроение было, мягко говоря, не очень хорошим, ведь сначала на работе случилось чп, а потом он и вовсе попал под дождь, но теперь всё изменилось. На душе сразу же стало легко и спокойно, когда он оказался в родной квартире. Тем более, он наконец-то вернулся и мог увидеться с Эммой, а именно этого ему сейчас хотелось больше всего. Хотелось крепко обнять её, прижать к себе и поцеловать. Хотелось почувствовать тепло её рук, увидеть радостную улыбку. Хотелось просто быть с ней рядом, понимать, что она в порядке. Норман весь день ждал окончания рабочей смены, чтобы поскорее увидеться с ней, и потому сейчас был невероятно рад снова оказаться дома. Он даже позабыл о холоде, который испытывал до этого. Теперь его согревала мысль о скорой встрече с Эммой. Постояв ещё немного около входной двери, он всё же разделся и повесил одежду в шкаф, после чего мягкими шагами направился в сторону спальни. Он решил сделать Эмме сюрприз, раз уж она не заметила, что он уже вернулся. Он старался ступать максимально мягко, поскольку пол в их квартире был старым и часто скрипел. Пока он шёл, то мысленно представлял её лицо в тот момент, когда она увидит его. Воображение рисовало красочные картины того, как она сначала удивится, а потом обрадуется и бросится ему на шею с объятиями. От подобных фантазий он даже невольно хихикнул, но совсем тихо, так, чтобы она не услышала. Однако улыбка вмиг исчезла с его лица, как только в спальне раздался кашель. Он был довольно громким и частым, и потому Норман не смог его проигнорировать. Отбросив мысль о сюрпризе, он быстро прошёл в комнату и осмотрелся. Эмма сидела на кровати, прикрыв рот рукой и зажмурившись, и пыталась остановить кашель. Его она не заметила. На прикроватной тумбочке стояло лекарство, которое она каждый день принимала. Вот к нему-то он и направился. — Сейчас, сейчас, потерпи немного… Сейчас я дам тебе лекарство, и кашель прекратится… — приговаривал по пути он. — Но… Норман?.. Ты уже… вернулся?.. — услышав его голос, Эмма вздрогнула всем телом и чуть приоткрыла глаза. На секунду уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке, однако она сразу же зажмурилась и закашлялась сильнее. — Да, но сейчас это не так важно, — сказал он и подошёл к тумбочке, на которой стояло лекарство. Осторожно взяв бутылочку и открыв её, он стал наливать лекарство в ложку, также лежавшую рядом. — Давай, пей лекарство, милая, — когда приступ кашля ненадолго прекратился, он поднёс ложку ко рту Эммы. Она послушно выпила её содержимое и неприятно поморщилась. — Горькое… — негромко протянула она. — Ничего не поделаешь, раз врач прописал, нужно пить, — Норман поставил бутылочку обратно на тумбочку, предварительно закрыв её, и сел на кровать. Мысленно для себя он уже решил, что на выходных обязательно поищет в аптеке лекарство послаще, чтобы ей не приходилось так мучиться. Эмма отчаянно вздохнула и закрыла глаза, прижавшись к нему и положив голову на его плечо. Он ласково погладил её по волосам, зарылся носом в макушку. Постепенно его волнение отступало, сердце возвращало прежний спокойный ритм. Сегодня её приступ был сильнее обычного, и потому он очень переживал за неё. Внутри всё сжималось и холодело, когда он видел, как она беспомощно цеплялась пальцами за одеяло в безуспешных попытках остановить кашель. В такие моменты, как пару мгновений назад, он чувствовал себя особенно отвратительно, ведь на его глазах страдала девушка, которую он безгранично любил. Но, к счастью для них обоих, он всегда вовремя успевал дать ей лекарство, которое помогало остановить приступ. Вот и сегодня тоже. Лекарство подействовало быстро, и потому уже совсем скоро она не дрожала от бесконечного кашля. Нормана это радовало. Он терпеть не мог моменты, когда Эмма сотрясалась от очередного приступа, и потому сейчас был искренне счастлив, что успел вернуться домой вовремя. Ведь кто знает, что могло с ней произойти, задержись он хоть на минуту. Может, она бы упала с кровати и сильно ударилась, может, лежала бы так до тех пор, пока он не пришёл. А может… Норман чуть нахмурился и, аккуратно отстранившись от Эммы, мотнул головой, дабы прогнать от себя нежелательные мысли. Нет, он не должен сейчас думать о плохом. Главное, что он успел и теперь с ней всё хорошо. А всё остальное неважно. — Ну что, давай рассказывай, как ты тут без меня, — натянув на лицо добродушную улыбку, наконец обратился он к Эмме. Он заведомо знал ответ, ведь каждый раз она отвечала одно и то же, но всё равно спрашивал. Это уже вошло в привычку, стало их небольшим ритуалом. — Я… Если не считать этого приступа, всё было хорошо, — она тоже слегка улыбнулась и заправила рыжую прядь за ухо. Он кивнул, внимательно слушая её. — Я рисовала, приготовила ужин и даже сшила небольшой платочек, — она кивнула на стол, на котором лежал тот самый платок. — Вот как. Ты не сильно устала, пока занималась всем этим, милая? — Норман бережно взял её за руку. Ему не особо нравилось, что она вставала и напрягалась, чтобы приготовить ужин, но он ничего по этому поводу не сказал. Не хотел лишний раз её расстраивать. — Нет-нет, что ты, со мной всё в порядке. Правда… — она вдруг закусила губу и опустила взгляд. В её глазах промелькнула печаль, улыбка вмиг исчезла с её лица. Ему это не понравилось. — Что? Что такое, дорогая? — обеспокоенно спросил он и мягко приобнял её за плечи. Он даже чуть наклонился к ней, дабы быть ещё ближе. — Знаешь, я… Я так устала от этих стен… Нет, ты не подумай, мне нравится наша квартира, просто… Может, мы всё-таки сходим погулять? Хотя бы ненадолго… — она с надеждой заглянула ему в глаза. Как только она сказала о прогулке, Норман вздрогнул и помрачнел. Нахмурившись, он крепко стиснул зубы и вцепился пальцами в одеяло. Он не любил, когда Эмма поднимала эту тему. Просто терпеть не мог. Ведь в такие моменты, как сейчас, ему приходилось делать самое ужасное и отвратительное — отказывать ей. Каждый раз, когда она просила его сводить её на улицу, он говорил, что они обязательно сходят потом. Ему не хотелось расстраивать её, особенно, если до этого она счастливо улыбалась, но ничего другого ему попросту не оставалось. В конце концов, не мог же он в самом деле рассказать ей истинную причину, по которой он не выпускал её из квартиры. Вот и сегодня, как бы плохо ему оттого ни было, пришлось отказать ей. — Сходим, моя дорогая, обязательно сходим. Но не сегодня, — снова натянув добродушную улыбку, сказал Норман и мягко погладил её по щеке. Эмма, услышав его слова, сначала обрадовалась и даже улыбнулась, однако потом выражение её лица снова сделалось печальным, и она грустно опустила голову. — Кстати, ты у меня тут не голодная? Хочешь, я принесу тебе морковный пирог? — заметив, как сильно она расстроилась, он тут же поспешил сменить тему. — Угу… — она ответила без всякого энтузиазма, однако Норман это проигнорировал. Он уже привык. — Ну вот и замечательно. Подожди немного, я быстро, — сказал он и, напоследок быстро чмокнув её в щёку, ушёл на кухню. Эмма осталась в спальне одна.

***

Пока Норман аккуратно выкладывал на большую тарелку кусочки морковного пирога для Эммы, он размышлял о том, что она сказала ему совсем недавно. В тот момент, когда она просила его хотя бы об одной недолгой прогулке, она выглядела невероятно грустной. Прямо как щенок, которого бросили на улице в дождь хозяева. Сейчас, когда он вспоминал её лицо, такое расстроенное и печальное, у него внутри всё сжималось. Он не любил, нет, просто ненавидел видеть её грустной. Ещё больше ему не нравилось, когда она плакала, а такое бывало часто. И сегодня, когда она говорила об этой дурацкой прогулке, ему казалось, что она вот-вот расплачется. Но, к счастью для него, ему удалось успокоить её и не допустить её слёз. Однако определённый осадок это всё же оставило. Сейчас он всё больше и больше начал задумываться о том, чтобы действительно сводить её на улицу. Ведь она так хотела погулять, подышать свежим воздухом, снова увидеть город. Она не так часто просила об этом, но Норман всё равно прекрасно знал о её мечтах и желаниях. В конце концов, он ведь жил с ней не один, не два и даже не три года, и за это время успел изучить её вдоль и поперёк. Но также он понимал, что внешний мир для неё, такой болезненной и хрупкой, слишком опасен, а потому быстро отбросил шальную мысль. Нет, он просто не мог допустить того, чтобы она оказалась там, за пределами квартиры. Это ради её же блага. Тем более, внешний мир таил в себе множество опасностей, особенно для неё. Например, вирусы и микробы. Они были повсюду: в воздухе, на лестницах, перилах, асфальте и даже дверных ручках. Эмма могла подхватить любую заразу, если бы вышла на улицу, чего ответственный Норман допустить никак не мог. Но вирусы и микробы — не единственная проблема, ведь есть люди. Люди — самые страшные создания, способные на любые зверства, как считал он сам. Они запросто могли навредить ей, сломать, разбить её, а он этого не хотел. Как и не хотел, чтобы на пути Эммы встретился человек, который обязательно сделает ей больно. Именно поэтому он изолировал её от всех: от одногруппников, от друзей, даже от родителей. Он не позволял ей видеться с ними лично, разрешал лишь переписываться и звонить. Он не выпускал её на улицу, успешно пользуюсь тем, что теперь она не могла ходить сама, и всё время держал её в квартире. Иными словами, он сделал всё возможное, чтобы отгородить её от опасного и жестокого внешнего мира. И уж тем более он не мог допустить, чтобы она оказалась там. Глупо было даже помыслить о том, чтобы вывести её на улицу хотя бы ненадолго. Нет, она слишком добрая, слишком светлая для этого ужасного и грязного мира. Она — святая, а Норман — защитник, который обязан её оберегать. И он прекрасно со своей миссией справлялся. Пускай это и обходилось ему дорогой ценой — счастливой улыбкой самой Эммы. — Ну вот, всё готово, — закончив выкладывать кусочки морковного пирога, вслух произнёс Норман. С довольной улыбкой осмотрев свою работу, он чуть тише добавил: — Осталось добавить последний компонент. Достав из ящика небольшой бутылёк с маленькими таблетками, он открыл его и вытащил оттуда одну. Перемолов её пальцем в порошок, он насыпал его в чашку с горячим чаем, который заранее приготовил, а после поставил чашку на поднос, как и тарелку с пирогом. Дождавшись, пока порошок полностью растворится, он наконец взял поднос и понёс его в комнату к Эмме.