в комнате

Широкая ладонь покоится на всклокоченных багровых локонах, слегка сжимая. Раздраженно. Кто просил эту бестию снова лезть на рожон? Глупая бестия,глупая. Вот она прихрамывает рядом,никак не поспевая за широким шагом своего крупного товарища,шипит от боли и машет кулаками,защищая свою и так уничтоженную прическу. — Руки убрал! Я тебе говорю,ты глухой что-ли?! Пусти,мне больно! — Прекращай визжать и отпущу. Ты идешь ко мне,а то твои тебя не узнают,посмотри на себя. — Джотаро поправляет кепку и хмурится. На эти слова бестия замотала головой с новой силой. — Я и сам справился бы! Ты мне не мамка! Но все равно послушно идет следом. Родителям бы и правда не понравились увечья сына после очередной драки. Разбитая губа и нос, ссадина на скуле и синяк. Зрелище не из приятных. Что же подумают друзья?! Такое поведение совершенно не подобает статусу их семьи! Нориаки шмыгает носом,кривится. На асфальт и кеды капает кровь. Быстрее к Джотаро! Встретив школьников дома, Холли лишь вздохнула,ничего не расспрашивая. Только предложила чай и принесла аптечку. Бедный нос Нориаки наконец перестал кровоточить,заткнутый ватками. Но даже в таком положении рыжий продолжал что-то тараторить,сипеть,пыхтеть и шумно дышать через рот. — Садись уже. — Джоджо стянул кепку и кинул куда-то на кровать. Неловко пригласил сесть на пол,так удобнее будет. Достал из аптечки перекись,пластыри,вату. —Как скажешь,мамуль, — прогудел Какеин и плюхнулся напротив,чудом не задев рядом стоящий горшок с растением.— Не знал, что ты садовод. Как ты его назвал? Людовик? — Вообще-то Стар. — Куджо кивнул на горшок. Наклейка в форме звезды гордо расположилась на своем месте,переливаясь на солнце всеми цветами радуги. — Поаккуратней со своими лапами! — Веснушчатый шипит и морщит нос от прикосновения влажной ваты. Больно. А когда лез в драку было не больно,конечно. Крупные руки полностью игнорируют какие либо протесты,продолжают залечивать как-то заботливо и до смеха неуклюже. Нориаки разглядывает комнату,взгляд шальной мухой метается от плаката какой-то группы к стеллажу с учебниками. А потом вовсе перемещается на хозяина комнаты напротив совсем-совсем рядом. Смешливо вглядывается,давит нахальную улыбку. Пытается понять,что творится в чужой голове с лоснящимися вороными кудрями. Что думает,интересно? Глаза-льдинки сосредоточены, а меж бровей появилась морщинка, видно все,даже пару родинок. — Ты опять курил после школы? Воняешь. — Ты пахнешь не лучше,я же не жалуюсь. — Закатывает глаза. Рыжий лишь цокает и позволяет продолжить магичить над своим разбитым лицом. Щурится,старается не смотреть на друга. Друга ли? В последнее время Нориаки задается этим навязчивым вопросом подозрительно часто. Может,Джотаро и не считает его другом,просто никак отцепить не может от себя. Хотя,он даже бить Какеина перестал. Почти. Иногда,в шутку можно и подраться,помериться силой. Все друзья так делают,все же? По крайней мере им весело. Да и кажется,дело не совсем в том,считает ли Джотаро Нориаки своим другом,рыжему в принципе все равно(по большей части он думал именно так). Новое,раздражающее чувство прорастало где-то внутри,становясь все невыносимей с каждым днем,если не с каждым часом. Вытравить его не представлялось возможным,да и хотелось ли этого? Хотелось схватить проклятого Куджо за угольно-черные кудри и вырвать их. Взглянуть в глаза-васильки с этими по-детски густыми ресницами,выпытать наконец,что же они сделали с Нориаки. Мол, какого черта это так приятно,какого черта вы греете душу,пуще самого горячего пламени? Как же это неприятно и неправильно! Пусть скажут своему обладателю наконец прекратить быть таким,перестать мучать бедную рыжеволосую голову мыслями о нем каждую ночь. Каждый вечер за раскрытым на столе альбомом с карандашом в руке,каждый раз знакомые грубоватые черты выводились сами по себе. Ужасное-ужасное чувство,только бы это длилось вечно. Сердце ухает то вниз,то вверх,выбивая из легких весь оставшийся воздух,лицо горит,а руки будто бы замирают,в так и не законченном жесте. Чертов Куджо! Вдох-выдох. Нориаки облизывает губы. Чужая рука невольно сжимается,а взгляд опускается куда-то вниз. — Предупреждай,когда так делаешь. Я там обработать хотел. — Я ненавижу тебя. Непонимающие очаровательные глаза совсем рядом,пальцы,сжимающие чужую футболку и совсем немного дрогнувший выдох прямо у рта. Секунда,нет,меньше. Дурманящее прикосновение губ к чужим губам сводит с ума окончательно, хочется рассмеяться громко-громко,расплкаться,а потом снова рассмеяться. Как глупо. Совсем не как с девочками. Девочки могут ударить по лицу,но совсем не насмерть,у них нежные губы,пахнущие блеском. Но с девочками совсем не так. Не было никогда, чтобы потряхивало,словно от озноба,а дыхание сбивалось,как после многочасовой пробежки. Попытка отстраниться,взгляд глаза в глаза. Рука ложится в огненные лохмы,зарывается. Тонкие пальцы сжимают короткие волосы в ответ,немного больно оттягивают назад. Вроде обошлось. Какеин выдыхает,от чего-то посмеивается как-то неловко,нервно. Все пялится в чужие глаза. Гребаная Атлантика. Завораживающая,пугающая. В ней хочется потеряться,нырнуть и никогда не возвращаться обратно. Там точно так же плещутся маленькие озорные рыбки,а на солнце переливается,прямо как перламутр где-то глубоко-глубоко. Хочется,чтобы эти глаза смотрели так только на него,чтобы эта редкая полуулыбка была только его. Чтобы весь этот дурак был его. — Ну и? — Что? — Что мы будем делать с этим? Думают. — Твоя мама предлагала чай. — Ты мне еще ответишь за это,идиот.