Вся жизнь за один день

Сигма сидел на диване, читал какую-то книгу, которую нашёл среди прочего хлама, и потягивал чай из чашки. Вокруг было подозрительно тихо, что не могло не казаться странным. Гоголь обычно одним лишь своим присутствием наводил столько шума, что, пожалуй, даже от какого-нибудь балагана его и то было бы меньше. Сигма закрыл книгу, отложил её на стол и прислушался. Тишина. Он встал и прошёл в кухню. Никого. Обойдя так всю квартиру, Сигма убедился, что Гоголя дома нет. Тогда он решил просто продолжить чтение и насладиться тишиной, пока её постоянный нарушитель где-то шляется. Однако спокойствие длилось недолго. Буквально через пару минут Сигма почувствовал, как кто-то осторожно тыкает его пальцем в плечо. Он обернулся, однако ничего, кроме стен, не увидел. – Опять начинается...– с раздражением подумал Сигма. Но отпить чаю из стоявшей прямо перед ним чашки он уже не рискнул. Спустя ещё пару минут повторилось то же самое. А потом ещё. – Гоголь, прекрати уже, – устало сказал Сигма, – я ведь прекрасно знаю, что это ты. Однако всё продолжало повторяться снова и снова. Сигма никак не мог понять, что Гоголь мог найти в этом забавного. В конце концов Сигме всё это порядком надоело, и он решил просто игнорировать дурацкие выходки своего сожителя. Так продолжалось ещё минут десять, а затем вдруг наступило затишье. – Ну наконец-то, – подумал Сигма, – ему надоело. Как вдруг он почувствовал, как два тонких пальца с боков воткнулись в рёбра. От неожиданности Сигма подпрыгнул на полметра над диваном и подавился чаем. – ГОГОЛЬ! ЭТО НЕ СМЕШНО! – заорал Сигма, закашливаюсь чаем. В тот же момент от ощутил как чья-то рука похлопывает его по спине, помогая откашляться. Это окончательно вывело его из себя. Сигма резко развернулся и быстрым движением поймал руку. Её обладатель, видимо, не ожидал такого поворота событий, и потому тут же отдёрнул её обратно в пустоту. Ну а Сигма, не успевший разжать свои пальцы на чужом запястье, полетел вслед за ней. Немного придя в себя от ощущения падения в никуда, Сигма почувствовал, что лежит у кого-то на груди, вцепившись руками в его плечи. Вокруг царила полнейшая темнота, хоть глаз выколи. –Ого, Сигма-кун, ты решил зайти ко мне в гости? – раздался из темноты голос Гоголя. Он говорил довольно тихо, что было совершенно ему не свойственно, и Сигма смог расслышать его лишь потому, что голос прозвучал прямо над ухом. – В гости...? – растерянно переспросил Сигма. Он совершенно не мог себе представить, как теперь должен разговаривать с человеком, у которого лежит на груди. –Ну да, это моё убежище, – с гордостью ответил Гоголь, – я ведь злодей, а у каждого уважающего себя злодея должно быть логово, в котором он скрывается от окружающих. Сигма уже сильно не удивился такому ответу: от Гоголя можно было ожидать всего чего угодно. Удивляло лишь то, как его самого угораздило сюда попасть. – Да, ты, конечно, прав, – кое-как попытался подыграть ему Сигма, – но ты не мог бы выпустить меня отсюда? – Шутишь что ли? – возмутился Гоголь, – Из злодейского логова так просто не выбраться. Сигма тяжко вздохнул. – И что мне тогда делать? – усталым голосом поинтересовался он. – Снимать штаны и бегать, – весело ответил Гоголь. Наступила тишина. Сигма отлежал руку и ворочался в попытках уложить её как-нибудь поудобнее. Когда ему это наконец удалось, он почувствовал, как чья-то ладонь едва заметно легла ему на спину. Сигма замер, как будто превратился в каменную статую. Как его вообще угораздило оказаться в таком положении? Они провели так всего пару минут, но Сигме это время показалось вечностью. От напряжения затекало всё тело. Глаза Гоголя уже привыкли к темноте, ведь он сидел там очень долго, и потому мог достаточно чётко видеть силуэт человека, неподвижно лежащего у него на груди. Сигма же сжался в комочек, и лишь его глаза лихорадочно метались в попытках увидеть что-нибудь в разглядеть. Гоголю показалось, что даже в этой кромешной темноте они блестят так же ярко, как и на свету. Долгое молчание в компании других людей Гоголя обычно утомляло, сейчас же он готов был молчать хоть целую вечность, только бы на подольше сохранить этот момент. На Сигму, обычно не очень то разговорчивого, в это раз тишина почему-то очень давила. Он не любил, когда Гоголь много болтает, но Гоголь, который по собственному желанию молчит вот уже несколько минут подряд, его немного пугал. Что же он всё-таки за человек такой? Сигма уже давно осознал, что вряд ли сможет понять кого-нибудь из «Смерти Небожителей». Они все ведут себя так противоречиво! Но почему же так? – Хочешь сбежать из злодейского логова? – неожиданно прервал длительное молчание Гоголь. Сигма вздрогнул от его голоса, что не осталось от Гоголя незамеченным. – Сбежать не получится, но мы можем заключить сделку, – продолжил Гоголь. Сигма молча его слушал, поэтому Гоголь продолжил: – Я отпущу тебя, а взамен ты сегодня приготовишь ужин вместо меня. – Хорошо, я согласен, – с небольшим облегчением ответил Сигма. От Гоголя можно было ожидать чего угодно, потому Сигма был рад, что так легко отделался. – Отлично, вот и договорились! – весело сказал Гоголь. Внезапно в тёмное пространство полился яркий свет. Сигма зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой комнату, в который провёл до этого некоторое время. Он уже собирался встать и выйти наружу, как вдруг внезапно понял, что тело отказывается его слушаться. Не удивительно, ведь он довольно долго пролежал в одном и том же положении, да ещё и вдобавок в неудобной позе. Сигма беспомощно поднял глаза на Гоголя. «Какого чёрта ты заставил меня валяться на тебе втечение грёбаных полчаса!?» –мысленно негодовал Сигма. Однако стоило ему только взглянуть на Гоголя, как его негодование сменилось удивлением. На лице Гоголя не было карты, обычно прикрывавшей его правый глаз. Сигма прежде всего однажды видел его без этого нелепого аксессуара. Но ещё более удивительным было то, что на лице Гоголя не было той широкой улыбки, которую обычно всем демонстрировал его чрезмерно весёлый сожитель. Он и сейчас улыбался, но как будто иначе, чем обычно. Сигма не смог бы объяснить, почему именно ему так показалось. В этот момент выражение его лица имело какой-то немного уставший вид. Или, быть может, Сигме всё это показалось? Он оторвал взгляд от Гоголя и снова попытался подняться, облокотившись ладонями на его плечи. На этот раз Сигме это удалось, вот только выпрямившись полностью он больно ударился обо что-то головой. Перепугавшись от неожиданного удара, Сигма стрелой выскочил в комнату. Когда же он обернулся, то его глаза округлились настолько, что чуть не вылезли на лоб. Прямо перед ним стоял... – Шкаф...? – в полном смятении проговорил Сигма. Похоже, Гоголь дал гордое название «злодейского логова» именно этому обыкновенному бельевому шкафу. Все эти злосчастные пятнадцать минут Сигма только и думал, где же они находятся, и в голову ему приходило просто море различных вариантов, но чего-то подобного он даже и предположить не мог. Нет, всё-таки Гоголь неизлечимый чудак. И самое ужасное, что ему снова удалось Сигму провести. – Ты даже не представляешь, как мне сейчас нравится выражение твоего лица, – со смехом заговорил Гоголь из шкафа. Он всё ещё лежал в том же положении, облокотившись спиной на одну стенку и уперевшись ногами в другую. – Что ж, я свою часть сделки выполнил, осталось теперь тебе выполнить свою, – с весёлой усмешкой сказал Гоголь, – а я, если ты не против, пока тут посижу. С этими словами он захлопнул дверцы шкафа и погрузился в свои мысли. Вокруг всё ещё витал чужой запах. Почему только он привязался к этому человеку? Зачем спас его? Для чего подал ему надежду? Гоголь и сам не мог этого понять. Теперь ещё надо как-то впихнуть Сигму в свой план так, чтобы от него была хоть какая-то польза. Сигма ненавидит, когда кто-то его использует, но ни за что не поверит, если Гоголь скажет, что спас его просто так. Если скажешь ему прямо: «Ты мне не нужен, а нужна только твоя способность», то он погрустит немного и смириться с тем, что его снова используют, ведь и сам понимает, что другого выхода у него нет. А вот если скажешь: «Мне не нужна твоя способность, я спас тебя только потому, что ты нравишься мне как человек», он будет уверен, что это ложь, ведь люди, использовавшие его не раз так говорили. Почему-то очень хочется защитить его от них, чтобы он больше никогда не ощущал это ужасное чувство снова. Но разве Гоголь умеет помогать? Вряд ли человек, не сумевший спасти самого себя, сможет спасти кого-то другого. Сигма считает его сумасшедшим, как, впрочем, и все остальные. Он не способен его понять, не способен разглядеть его настоящее лицо даже тогда, когда Гоголь сам снимает перед ним маску. Сигма его боится, боится потому что не понимает. Но почему-то Сигме хочется открыться, даже несмотря на то, что он не поймёт. Лишь один человек на свете был способен его понять, но скоро он умрёт. И тогда не останется никого. И его самого тоже не станет. Интересно, после его смерти Сигма хоть раз вспомнит о нём? Может и вспомнит, но только лишь подумает: «Странный человек, ради чего только он жил и ради чего умер?». А может оно и к лучшему, что Сигма его никогда не сможет понять, ведь Сигма «нормальный», а Гоголь сумасшедший, а нормальному не стоит даже и пытаться понять сумасшедшего, ведь так и самому с ума сойти не долго... Его мысли прервал поток яркого света, внезапно заливший его тёмное убежище. Гоголь зажмурился, и, слегка приоткрыв один глаз, увидел Сигму, возвышавшегося прямо перед ним. – Я немного не разбираюсь в кулинарии, – тихо заговорил Сигма, – поэтому я бы очень хотел попросить твоего совета. С первого взгляда могло показаться, что он и вправду пришёл спросить у Гоголя совет, но стоило заглянуть ему в глаза, как это заблуждение сразу рассеивалось. В его холодных серых глазах можно было прочитать огромное желание отвесить Гоголю размашистого пинка, и Сигма еле сдерживался, чтобы этого не сделать. – Как думаешь, – таким же спокойным голосом продолжил он, – что можно приготовить из вина и взбитых сливок? – Вино со взбитыми сливками, – невозмутимо ответил Гоголь, сделав вид, что не заметил ярость в глазах своего собеседника, – там в холодильнике ещё соевый соус завалялся, может и ему какое применение найдём? Сигма с таким грохотом захлопнул дверцу шкафа, что тот едва не рассыпался. Зато Гоголь ещё долго катался со смеху, если, конечно, в бельевом шкафу можно найти для этого достаточно места.