Журавль. Часть 3
20 июня 2023 г., 06:56
Паша плохо помнил подробности своей единственной в жизни ночи, проведенной с мужчиной, и очень надеялся, что разлука быстро сотрет последние расплывчатые образы. Он улетел в Москву, Виктор остался у моря. Они расстались, и можно делать вид, что ничего не было. Ведь так? Вот только Виктор не давал себя забыть. Каждый день он присылал Паше голосовые сообщения и фотографии на телефон. Правда, был предельно тактичен. Ни словом не обмолвился о совместной ночи, никаких пикантных тем не касался, ни на чем не настаивал, поддерживая иллюзию, что ничего особенного между ними не произошло. Рассказы его в основном касались работы, поездок в горы, забавных моментов, происходящих время от времени, и наблюдений за изменением природы. На присылаемых фотографиях красовались пейзажи: скалистые кручи, бурлящие речки, цветущие поляны, бьющееся о волнорезы море. Приятно было посмотреть на вошедшую в полную силу весну, когда за твоим окном слякоть, тучи и снег с дождем.
И все же первую неделю Паша вздрагивал от каждого оповещения о новом сообщении. Чувство странной вины и неловкости не давало ему полностью игнорировать Виктора или сменить номер телефона. Приходилось отвечать что-нибудь лаконичное и неопределенное, пряча переписку от любых посторонних глаз.
На вторую неделю Паша уже привык к необременительному общению, в ходе которого его пытались заинтересовать и развеселить. Послания начали вызывать не напряжение, а улыбку. Ответы стали немного длиннее и теплее.
В начале третьей недели Паша поймал себя на том, что ждет оповещения о новом голосовом письме. Если оно приходило позже обычного, он волновался, а присланное прослушивал множество раз, обращая внимание уже не на слова, а на звучание такого знакомого голоса.
Виктор обмолвился, что скоро вернется в столицу, и Пашино сердце встревоженно забилось от волнения и радости. Как-то незаметно для себя Паша стал скучать по оставленному у моря. Вспоминалось, как было хорошо вместе, каким открытием стали поездки верхом, как тепло Виктор улыбался ему и только ему, совершенно не интересуясь популярным Апгрейдом. А потом наваливалась грусть и тоска, и Паша прибегал к единственному способу побороть наседающие сумрачные чувства — творчеству. Он писал. Музыка лилась рекой, длинными вереницами нот и протяжными стонами электроники. То плавные, то резкие, то рваные, то витиеватые мелодии толпились в уме создателя, перебивая друг друга, перемешиваясь и заставляя писать нечто странное. Даже Олег, ценящий все необычное, слушал новые произведения своего битмейкера с удивлением.
— Думаешь, такой стиль мне пойдет? — озадаченно спрашивал он у Паши, после проигрыша очередного творения.
— Почему нет? — улыбался тот, и в глазах у него отражалось нечто такое искреннее и радостное, что Олегу приходилось перебарывать свой скепсис.
— Что ж, попробую что-нибудь настихоплетить под это, — сдавался он и честно старался создать словесное оформление Пашиным фантазиям.
Давида Захаровича новое звучание композиций Апгрейда тоже озадачило, но обкатать он их позволил, правда, только в Интернете. Поклонники приняли эксперименты кумира благосклонно.
Однако были у Паши два произведения, о которых он никому не говорил. Первое — мелодия плавная и мелодичная, наполненная светлой грустью, появилась как отражение воспоминаний о конных прогулках по весеннему лесу. Вторая — резкая, напряженная и местами даже надрывная, пыталась рассказать о стыде и сожалении после страстной ночи, которой не должно было быть. Паше плохо удавалось выражать чувства словами, передать музыкой у него получалось лучше, но вот к первой мелодии ему очень хотелось самому сочинить стихи. Что касается второго секретного произведения, то создать словестную основу для него творец даже не пытался. Слишком интимные переживания его породили.
Как и ожидал сам Паша, со стихами вышли большие трудности. Строчки не желали выстраиваться, ритм скакал, выразительность отсутствовала, а ведь Паше хотелось передать всю гамму чувств, переполнявшую его душу, в чудесные часы совместных поездок. Сочинитель злился, расстраивался, негодовал, затем брал себя в руки, и все начиналось сначала. Когда Паша отчаялся хорошо выстроить стихотворную вязь, он попробовал подстроить под слова музыку, справиться с которой ему легче. Однако и тут вышел конфуз. Стихи и мелодия никак не складывались в единое произведение. Паша мучился, переправлял все по многу раз, но добиться желаемого результата не получалось.
В то же время приходилось выполнять и основную работу — обеспечивать Апгрейда новыми песнями. Творческих и душевных сил на них почти не оставалось, выходили те кое-как, быстро и без особых стараний, а потом сочинитель возвращался к своему любимому, но строптивому детищу. Временами сражения с нотами и словами так выматывали Пашу, что руки опускались, и он беспомощно спрашивал у товарища:
— Грей, как у тебя выходит так просто стихи сочинять?
— Не знаю, — обычно отвечал тот, пожимая плечами. — Само. Да и музыка у тебя такая классная, что под нее легко пишется. Говорю же, ты мой муз.
Паша горестно вздыхал. Такое объяснение ему, конечно, не помогало, даже наоборот, расстраивало. Он-то на свою музыку никак не мог сочинить песню, которая передала бы все, что он хотел рассказать.
Затрудняло работу и то, что пришлось осваивать вместе с Олегом непривычное амплуа — исполнение дуэтом. Нет, Паша, конечно, не пел. Он пытался влиться в чужой музыкальной коллектив. Дело в том, что Лана, с которой они познакомились на черноморском фестивале, оказалась крайне настойчивой. Она вцепилась в Олега мертвой хваткой, несмотря на то, что находились они в разных городах. Постоянно названивала и напоминала об обещании что-нибудь записать вместе с ее группой. Олег привычно отнекивался, придумывал разные отговорки, как мог уклонялся от конкретных слов и действий, но девушка не отступала. Приезжала, являлась к ним домой и уговаривала капризную знаменитость днем и ночью. Ее старания прорывались громкими стонами из спальни Олега, так что слышал даже Паша. Битмейкер спасался от них наушниками и творчеством. Он давно перестал иметь на Лану виды, но все равно слышать звуки ночных забав было неприятно: кололи воспоминания о том, что путь в спальню товарища девушка начала с самого Паши.
В какой-то момент Олег сдался и даже привел Лану к Давиду Захаровичу, чтобы согласовать совместную работу. От такой идеи директор агентства остался не в восторге, но записать одну песню разрешил.
Трудности начались практически сразу. Во-первых, части нового дуэта проживали в разных городах, а во-вторых, строили свои песни на разных принципах. Группа Ланы «Реквием» большое значение придавала смыслу стихов, а изюминкой творчества Апгрейда было ритмичное звучание слов, от чего содержание отходило на второй план. Даже вопрос о том, чью песню взять для работы, едва не похоронил зарождающийся дуэт. Участникам эксперимента категорически не нравились песни друг друга, то есть их можно было послушать, но исполнение такой нехарактерной для них вещи казалось немыслимым.
— Вы сами напросились на дуэт, — напоминал в спорах Олег, — значит, мою песню и надо петь.
— Исполнять группой то, что исполняешь ты один, невозможно, — возражали ему, — звучит паршиво. Когда в один голос — еще ничего, а когда вместе — хрень. А нашу дуэтом исполнить можно хорошо.
— Не буду я такое исполнять! — возмущался Олег. — Это нудно! Уныло! И никому не интересно! Банально звучит от начала и до конца!
— Зато со смыслом, в отличие от твоего!
— Зато нахрен никому не нужно! А мое творчество хорошо продается! И вообще, не нравится — разбежимся! У меня и без дуэта все зашибись! Это вы на совместное напрашивались!
Музыканты «Реквиема» кидали взгляды в сторону Ланы, и ей как главному инициатору сближения приходилось вмешиваться в спор, чтобы восстановить мир и вернуть всех к работе.
— Давайте просто напишем совершенно новую песню! — как-то предложил Паша, устав от бесполезных споров.
Это и оказалось общим спасением.
Правда, и дальше дело продвигалось с огромным трудом. После долгих препирательств решили, что музыку будет писать лидер «Реквиема» — гитарист Слава Вознюк, а стихи — Олег. Первым со своей задачей справился композитор и прислал результат трудов для дальнейшей работы поэту.
— На это ничего нормального не напишешь, — резко заявил Олег после первого же прослушивания.
— Да, композиция — не совсем то, к чему мы привыкли, — протянул Паша, хмурясь, — но ты же талант, Грей. Ты все сможешь.
Олег попытался, но то, что обычно занимало пару дней, растянулось на несколько недель. Сочинитель злился, удалял написанное и ваял снова. Однако музыка и слова не желали существовать вместе, сопротивлялись, кривились и разбегались. Не выдерживая напряжения неудач, Олег все бросал и отправлялся развлекаться, а Паше приходилось оправдываться перед соратниками по проекту за отсутствие стихов.
Подозревая, что Олег намеренно саботирует совместную работу, исправлять ситуацию в Москву примчалась Лана. О своем приезде она не сообщила и заявилась совершенно неожиданно.
— Грея нет, — предупредил Паша, впуская незваную гостью в квартиру.
— Вот и хорошо, — ни мало ни огорчилась девушка. — Сюрприз будет, — и тут же оккупировала кухню принесенными продуктами.
По ее активным хлопотам у плиты Паша догадался, что Лана собирается вдохновлять Олега кулинарными изысками. Паша вызвался помочь девушке. Они неплохо сработались и провели время за приятным дружеским общением. Паша даже снова начал испытывать к ней робкие теплые чувства. И тут появился Олег, да не один, а в компании какой-то хмельной девицы, откровенно виснувшей у него на шее.
— Грей, — выдохнула Лана с болью в голосе.
— О! Привет! — весело откликнулся тот и помахал полупустой бутылкой. — Тебе повезло. Мы еще не все выпили.
— Это кто? — холодно спросила Лана, подойдя к Олегу и его спутнице.
— Это? — Олег покосился на льнущую к нему. — Катя?
— Николь! — недовольно отозвалась та.
— А, ну да. Знакомьтесь, девчонки! — радостно заявил он и попытался сгрузить свою спутницу на руки Лане, чтобы пойти к показавшемуся из кухни Паше. — А чем у нас так вкусно несет?! Пашка, ты что, готовить научился?
— Вообще-то готовила я, — плохо скрывая злость и раздражение, заявила Лана, отталкивая от себя нетрезвое тело.
— Классно. Молодец, — похвалил Олег, продолжая держать курс на кухню. — Сейчас попробуем, что у вас там.
Оставшаяся без поддержки, Николь осела на ближайший диван.
— А с ней что? — не унималась Лана, указывая на нетрезвую девицу.
— А что? — легкомысленно не понимал Олег. — И ее накормим.
— Я готовила для тебя, а не для всяких там!.. — возмутилась Лана.
— Да брось! На всех хватит, — Олег уже добрался до кухни и больше интересовался содержим кастрюль, чем судьбой своей спутницы.
— Ничего я не буду! — вдруг заявила Николь. — Ненавижу домашнюю стряпню! Это отстой! Самопал! Блевотина! Давай закажем доставку из ресторана! Только там нормальная еда! Свою бурду пусть сама жрет!
— Вот сука! — взвизгнула Лана и набросилась на ту, которую посчитала соперницей.
— Грей, они дерутся! — воскликнул Паша и кинулся разнимать девушек.
Олег нехотя оторвался от дегустации сюрприза и, пошатываясь, вышел из кухни.
— Круто, бои без правил, — усмехнулся он, не спеша вмешиваться. — Девчонки, только не перестарайтесь. Кровища мне тут ни к чему.
В результате некрасивого побоища Лана добилась права остаться единственной девушкой в квартире. Николь была посажена в такси и отправлена домой. Виновник произошедшего тоже получил свою порцию мести.
С весьма недовольным видом на следующий день Олег рассматривал царапины на спине от девичьих коготков.
— Она, конечно, страстная, я понимаю, — бормотал он, — но портить мне шкуру — перебор.
— По поводу стихов что-нибудь решили? — поинтересовался Паша, отвлекая товарища от неприятных размышлений.
— Ничего. Провальная затея. Надо отказываться.
— Может, и к лучшему.
Однако Паша напрасно радовался, предвкушая окончание мучений. Лана так просто не отступила. То скандалами, то страстными примирениями она добилась натянутого компромисса: музыку и стихи куплетов сочиняет лидер «Реквиема», припев оставили Олегу. Последний с воодушевлением взялся за работу, предоставив заниматься мелодией своему битмейкеру. Паша, привыкший не затягивать с выполнением заказов, справился достаточно быстро и представил музыкальную часть на суд соратников по проекту. С некоторыми правками звучание всех устроило. И снова дело уперлось в стихи.
В обычной манере и на привычный стиль звучания Олег с легкостью набросал слова, но они подверглись жесткой критике со стороны членов «Реквиема».
— Что это за примитив? Что за слог? Что за рифма? Это даже не рифма, а повторение одного и тоже слова! У песни такой серьезный текст, а припев вообще ни о чем!
— Это не примитив. Это такое построение, — защищал свое творение Олег. — Определенный ритмический рисунок в строчках.
— Не надо тут заумной теорией прикрывать примитивизм результата, — высокопарно заявил Вознюк. — Лучше я и припев сам сочиню. У меня уже есть варианты.
— Примитивный результат? — усмехнулся Олег. — А как же бессмертное: «… А за нею Клоп, Клоп, сапогами топ, топ…»? Ни одно поколение уже восхищается. По тому же принципу построено.
— Это что? — поморщился Вознюк.
— Не знаю как вам, а мне мама в детстве много стихов читала.
— Это Маршак! — обрадовалась своей догадке Лана.
— Вообще-то, Чуковский, — поправил Олег.
— Вообще-то, наша аудитория не дети, — язвительно заметил его оппонент. — Им нужны серьезные песни.
— Вообще-то, по возрасту не далеко ушли, — в тон ему ответил Олег. — Да и вас миллионными тиражами не распространяют. А я все, что имею, заработал именно на таком.
Со спорами, взаимными претензиями и обидами совместная работа продвигалась очень медленно. Преодолев настоящее горнило страстей, новое творение в конце концов вышло в мир, к людям, но мир ему не обрадовался. Премьера в Интернете оказалась провальной.
— Что за идиотский припев! — возмущались поклонники «Реквиема». — Совершенно не подходит к песне!
— Что за нудная песня?! — негодовали фанаты Апгрейда. — Только припев ничего, остальное отстой!
— Зря время потеряли, — подвел итог Давид Захарович. — Бросайте свои эксперименты и возвращайтесь к нормальной работе. Теперь нужны по крайней мере две рейтинговые песни, чтобы компенсировать этот провал.
— Я же говорил! Припев испортил песню! — бросал Вознюк.
— Вашу тоскливую серость даже нормальный припев не вытянул! — летело ему в ответ.
— Ребята, а давайте все учтем и напишем совсем новое? — встревала Лана. — Теперь точно получится хит!
— Ни за что! — в один голос отвечали непримиримые спорщики.
Девушка выждала неделю, а потом опять появилась в квартире Апгрейда и его битмейкера. Олег снова дал себя уговорить. Пошли на второй круг испытаний, на этот раз без ведома агентства.
На фоне всей этой кутерьмы медленно разворачивалась другая история. От тревог и переживаний Пашу спасали теплые послания Виктора и воспоминания о черноморской поездке. Когда же Паша получил сообщение о скором возвращении Виктора, от волнения бросило в жар. Паша, конечно, выразил радость от такой новости, но сам еще не знал, как с этим быть и что делать. Дружеское общение его устраивало, оно было приятным и интересным, такого знакомого не хотелось терять, но Паша не мог не понимать, что от него будут ждать совсем не товарищеских бесед.
Узнав точное время прилета Виктора, Паша собирался встречать его в аэропорту, но, когда он заикнулся, что должен уйти, его друг разразился страстной тирадой на тему «Репетиции пропускать нельзя».
— Тем более, что к нам реквиемцы заявятся! — закончил речь Олег.
— Ты не говорил, — сник Паша.
Он тоже был согласен, что репетиции дело важное, тем более, когда дело не клеится, но ведь именно сегодня ему нужно исчезнуть пораньше…
— Зачем? — возмутился Олег на робкие возражения товарища. — Отработаем, потом и повеселимся. Потерпишь.
— Мне не веселиться, — отмахнулся Паша, но, так как честно признаться, куда и зачем ему нужно, он не мог, оставалось надеяться, что репетиция не затянется.
Паша ошибся. Все члены музыкальной сходки оказались очень серьезно настроены. Участникам дуэта до сих пор не нравились стили друг друга. Взаимно критиковали и музыку, и стихи. Вопреки обычной позиции, в этот раз Паша возмущения товарища не поддерживал и готов был соглашаться на все, что предлагали его оппоненты. Олег был неприятно удивлен.
— Ты что? Не за меня? Если сделать все, как они хотят, я опозорюсь по полной! Мои фанаты такое слушать не будут! — тихо выговаривал он своему битмейкеру в перерывах.
— Если все время упираться лбами, никто никуда не продвинется, — веско возражал Паша. — Не волнуйся, не понравится эта песня, я тебе еще три новые напишу. Правильные. Как ты любишь.
Однако, несмотря на все ухищрения, к нужному времени в аэропорт Паша все же не попал.
— Извини, дела задержали. Внезапная репетиция с гостями из Питера, — полетело голосовое сообщение. — Позвоню, как только освобожусь, тогда и… — Паша пожалел, что наговаривал сообщение, не продумав его заранее полностью. В конце голос дрогнул, с головой выдав все волнение и нерешительность, а закончить мысль словами духу не хватило, так послание и ушло оборванным.
В ответ Виктор прислал свой адрес.
Паша улыбнулся. Его собеседник как всегда оказался слишком понимающим.
Из студии битмейкер сбежал, как только Лана неосторожно обронила:
— Может, прервемся? — и выразительно посмотрела на Олега. — Передохнем?
Паша прошмыгнул к ней и спешно зашептал:
— Грей точно устал. Даже побледнел. Прошлая бессонная ночь сказывается. Ему бы домой, но он же не признается. Сам не пойдет. А мне кое-куда по делам надо.
— Поняла, — выдохнула девушка и направилась брать Олега на абордаж.
Паша и смылся под шумок.
Уже мчась в такси по нужному адресу, он вдруг подумал, что не хорошо заявляться в гости с пустыми руками. Завернул с ближайший магазин элитных спиртных напитков, а так как вкусов Виктора еще не знал, просто выбрал самое дорогое.
С бутылкой и в растрепанных чувствах он появился на пороге квартиры Виктора. За время поездки Паше неоднократно самому хотелось приложиться к горячительному, чтобы избавиться от волнения и неловкости, но остановила мысль, что дарить начатую бутылку будет совсем уж неприлично.
В ответ на звонок дверь в квартиру открылась, и подъезд огласило радостное восклицание:
— Наконец-то! А я уже почти не надеялся!
Паша сконфузился еще сильнее и забормотал извинения, выставляя вперед подарочную бутылку как щит, но слушать его не стали. Рывком втянули в квартиру и одарили таким страстным поцелуем, что Паша от неожиданности и нахлынувшего волнения едва не задохнулся.
После первой жаркой волны гостя отпустили, чтобы дать возможность раздеться. Сбитый с толку Паша снова кинулся в оправдания, а потом и вовсе затараторил о том, что не смог придумать, какая закуска подходит лучше к принесенной выпивке, а потому больше ничего не купил, но если надо, то можно все заказать с доставкой. Виктор улыбался и кивал, а сам деятельно помогал гостю избавиться от куртки, на которой оказалось слишком много кнопок, а затем от джемпера, на котором заела молния. Паша совсем уж почувствовал себя неловким недорослем, которому даже раздеться помогают. Но умысел у Виктора был совсем не благородный.
Под настойчивым напором хозяина квартиры Паша быстро переместился из прихожей в гостиную, и вот там его ожидал диван. Никакие возражения не принимались, да и опомниться не давали. Еще никогда на Пашу не набрасывались с такой требовательной страстью. Алчная атака его приятно поразила, доказывая, насколько ценят и нуждаются, как сильно желают. Очень умело его раздели, сопровождая процесс ласками и поцелуями. Обычно как парень активную роль в прелюдии Паша брал на себя, позволяя партнершам просто наслаждаться, а тут весь пожар страсти обрушился на него самого. В ход шли и руки, и губы, и пальцы, и язык. От некоторых откровенных ласк Паша бы даже залился румянцем, если бы его самого удивительно быстро не охватило сильнейшее возбуждение. Происходящее неслось вперед вместе с бешенным биением сердец.
Когда смоченные слюной пальцы партнера прокладывали дорогу внутрь, Паша напрягся, кольнуло желание вырваться из дурманящих объятий, но его снова обезоружили страстным поцелуем. В жаркую скачку хотелось влиться, а не сопротивляться, потому что впереди ждал взрыв удовольствия, а тело слишком давно не получало разрядки и теперь стремилось к ней особенно яростно. Паше странно было осознавать себя совершенно голым на диване, бесстыдно млеющим от мужских ласк, но едва он об этом задумывался, Виктор, словно чувствуя смену настроя, тут же усиливал натиск поцелуев. Попутно Паше придавали и нужную позу. Широко разведенные ноги в положении на спине обеспечивали прямой доступ для погружения.
В этот раз Паша был трезв и слишком хорошо ощутил болезненное распирание в заднем проходе от проникновения перевозбужденного члена. Паша негромко застонал и вцепился руками в обнаженную спину партнера.
— Прости, — выдохнул ему в ухо Виктор, — постараюсь… помягче…
Что-то в глубине сознания шевельнулось, призывая сопротивляться, но быстро затихло под напором новых ощущений. Не хотелось оценивать: хорошо происходящее или плохо, тело нуждалось во взрыве удовольствия и рвалось к нему через преграды разума.
Виктор действительно старался не слишком напирать и наваливаться, удерживал себя, свои порывы и желания, мысленно гасил пожар возбуждения и двигался так медленно, как мог выдержать, но быстро срывался и снова уносился вперед резкими фрикциями. Паша шумно выдыхал от толчков, крепко держался за бока скользящего по нему тела и прижимался грудью, насколько было возможно. Ему тоже хотелось без оглядки нестись вперед, но не выходило. Болевые ощущения в непривычном к покорению проходе возвращали на бренную землю.
В завершении Виктор стиснул желанную плоть так сильно, что снова вызвал болевой стон, но этого уже не услышал. Застонал сам, но от удовольствия. Толчки стали слабее.
Поняв, что партнер кончил, Паша испытал странное удовлетворение, хотя его жажда разрядки и не была еще утолена. В приступе особой нежности он даже коротко чмокнул Виктора в щеку. Тот приподнялся и довольно улыбнулся, глядя на Пашу совершенно хмельным глазами. Потом он глубоко вздохнул, стряхивая с себя расслабляющий дурман оргазма, сдвинулся в сторону, просунул руку между потными телами и принялся быстро ласкать член партнера.
Тут Паша окончательно расслабился и даже закрыл глаза. Боль его почти не тревожила, а приятные ласки продолжались, к тому же в наиболее чувствительном месте. Очень умело Виктор совладал с его органом, задействовал самые отзывчивые зоны, и Паше показалось, что прошло не больше тридцати секунд, а он уже взорвался спермой. Блаженство огненной волной прокатилось по всему телу и схлынуло, оставив без сил, но с приятным послевкусием глубокой удовлетворенности. Паша замер, тяжело дыша. Двигаться не хотелось. Ничего не хотелось, только бесконечно существовать именно в этой секунде блаженства.
— Спишь, солнце? — раздалось сверху, и Паша вздрогнул то ли от слов, то ли от поцелуя в губы и удивленно открыл глаза.
Над ним нависал Виктор и улыбался:
— Можешь поспать, — милостиво разрешил он, — только скажи, ты сегодня больше никуда не собирался?
Паша растерянно похлопал глазами. Идя сюда, он вообще плохо себе представлял, во что выльется встреча и ни о каком «потом» не удосужился подумать.
— Это хорошо, — одобрил Виктор, улегся рядом с ним на бок и приобнял.
Паше стало неудобно за свое поведение и в целом за случившееся. Он забарахтался, собираясь подняться, но объятья стали крепче и удержали его на месте, прижали и успокоили, доказывая, что он нужен, он все так же нужен и важен.
***
Утром Виктор тихо выбрался из постели, но Паша все равно почувствовал движение и проснулся: слишком редко он проводил с кем-то ночи. Хотел сразу признаться, что уже не спит, но передумал. Виктор отошел подальше и занялся зарядкой. Паша засмотрелся: красивое тело в действии. Казалось бы, простые упражнения: наклоны, приседания, отжимания, а сколько в них было приятного напряжения и силы! Правда, Паша тут же подумал о себе, худосочном да невзрачном, и глубже зарылся в одеяло, так что остались одни глаза, но наблюдать не перестал. Неожиданно загудел телефон. Сначала Паша подумал, что это играет будильник, и кинулся отключить маленького предателя, но оказалось, что кто-то звонит. На экране светилась фотография Олега. Виктор обернулся на звук, увидел проснувшегося в попытке дотянуться до телефона и бросил: — Привет, солнце. Паша только кивнул, так как уже принял вызов. Выглядел Паша при этом озабоченным, потому что звонок от Олега в такую рань был событием из ряда вон выходящим. — Пашка! Почему я должен тебя везде разыскивать?! — ворвался в уютный мирок покоя громкий недовольный голос. — Это что у тебя за новые понты?! Где тебя опять носит?! У нас же фотосессия! Агент весь дом на уши поднял! Телефоны оборвал! Чуть дверь в квартиру не вынес! Я обалдел, что ты меня не разбудил, а тебя вообще дома нет! Охренеть! Ты где?! Куда с утра уперся?! Или ты вообще не ночевал?! Паша болезненно поморщился. Он же совершенно забыл о назначенном на сегодня мероприятии. Потом расстроенно и даже беспомощно посмотрел на Виктора. — И я до вечера не свободен, — тихо ободрил его тот. — Я сейчас! — уверенно заявил в телефон Паша. — Я быстро! Он заметался по мало знакомой квартире, собирая мысли и вещи. Виктор остановил его только на пару мгновений, стиснул в объятьях и обжег губы поцелуем. Паша едва успел ответить, а потом вырвался и снова заметался. В таком растрепанном и несуразном состоянии битмейкер и явился на фотосессию. — А вот и мой муз! — громко объявил Олег, вставая Паше на встречу. — Мы без тебя не начинали. — Зря, — хотел бросить ему товарищ, — нужен-то им не я, — но промолчал, а с самым деловым видом постарался сходу влиться в процесс. Разумеется, фотографировали в основном знаменитость. Стилист создал ему образ, который, видимо, от него больше всего ожидали. Волосы зачесали почти вертикально, глаза подвели черным, облачили в кожаные брюки, жилет на голое тело и перчатки без пальцев. К тому же вручили гитару. Сам Олег никогда так не ходил, но с профессионалами спорить не стал. Звезде удалось пробыть серьезным минут двадцать, а потом он начал дурачиться, строить рожи и принимать нелепые позы. Попутно еще и приставал к товарищу с расспросами, главным среди которых оставался: «Где тебя носило?». Паша не признавался. Фотосессия тянулась невероятно долго. Мастеров участвовало двое: мужчина и девушка. И если первого все устраивало, и он стремился быстрее закончить, то девушка требовала от Олега серьезности и не хотела отпускать модель, не получив нужных снимков. — Больше сексуальности! — прикрикивала она звезде. — Больше шарма! Соблазняй! Увлекай! — Ну что еще вам нужно! — возмутился Олег, отработав уже два часа. — Сексуальности! — Какой? Такой? — Олег зажал гитару между ног и принялся яростно натирать гриф рукой вверх и вниз. Мужчина-фотограф хмыкнул и защелкал аппаратом. Девушка презрительно бросила: — Пошло. Хотела, видимо, выразиться еще жестче, но сдержалась. — Ох, простите, — театрально спохватился Олег. — Вот так устроит? Он оттянул зубами манжет правой печатки и улыбнулся или даже оскалился, саркастически приподняв левую бровь. — Банально, — фыркнула девушка, но пару кадров все же сделала. — А мне нравится, — не согласился мужчина и увлеченно защелкал своим фотоаппаратом. — Мне как женщине виднее, — не сдавалась девушка. — Сделай задумчивое лицо. Вот. А теперь прислонись лбом к грифу гитары. Ну, хоть что-то… «Как дела, солнце?» — пришло Паше на телефон и отвлекло от вялой фотосессии. «Снимаемся еще», — написал он в ответ. «Фото пришлешь?» «Попробую выпросить, но мастера над своими трясутся. Авторские права и все такое». «Буду ждать, — заверил собеседник по переписки, а черед минуту добавил. — Тебя тоже». Паша благодарно улыбнулся. Еще через пять минут пришло: «После восьми я совершенно свободен». Адресат этого послания улыбнулся еще шире. — Пашка, над чем там лыбишься?! — окликнул его неожиданно наблюдательный Олег. — И мне расскажи, я тоже хочу посмеяться, пока меня тут совсем не замуштровали. — Если бы ты вел себя нормально, мы бы давно закончили, — раздраженно заметила девушка-фотограф. — Если бы я вел себя нормально, батрачил бы где-нибудь в безвестности. А так иду сегодня с тобой в ресторан. — С чего вдруг?! — возмутилась девушка. — Предпочитаешь клуб? — не меняя уверенного тона, уточнил Олег. — Я вообще никуда вечером не собиралась. — Ну и ладно. Я к тебе приду. Люблю по гостям шастать. — Я не приглашала! — Кого это волнует, — отмахнулся Олег. Девушка продолжала удивляться наглости звезды, а Паша не сомневался, что Олег эту ночь проведет не в одиночестве. Сам Паша, кстати, тоже предвкушал интересный вечер. Стоило ему подумать о Викторе, и душу наполняло приятное тепло, а тело — сладостная истома. Сразу вспоминалось то, с чего начался вечер, и то, что повторилось ночью уже на кровати. Что-нибудь не менее страстное, несомненно, случилось бы утром, но звонок Олега помешал. Основательно измучив звезду, фотохудожники взялись и за битмейкера. Паша придирки и указания сносил стойко, искренне недоумевая: зачем нужны его фотографии.***
Маленький секрет перерос в большое увлечение. Все реже Паша вечера и ночи проводил дома. — Где тебя носит? — не переставал выпытывать Олег. — Девчонку себе завел? — Может быть, — уклончиво отвечал Паша, но улыбался так довольно, что в положительном ответе товарищ не сомневался. — Познакомь. Хочу знать, в чьи руки ты отдался. — Еще чего. Девушек тебе и так хватает. Наученный горьким опытом, Паша точно не спешил бы знакомить свою девушку с товарищем, и тем более он не стремился это делать, заводя отношения с мужчиной. Он знал: Олег его не поймет, а их отношения, как дружеские, так и творческие, наверняка разладятся. Тайну своего нового увлечения Паша хранил и оберегал. Однако изменение его настроения стало слишком заметно. Он стал чаще улыбаться, терпимее относиться к домашним вечеринкам Олега и больше сочинять. Поменялось и настроение музыкальных творений. Мелодии выходили задорными, игривыми и более стройными. — Полегче, композитор! Я не успеваю, — шутливо возмущался Олег, в очередной раз получая три новых мелодии для песен. — Ничего, до завтра у тебя есть время, — весело отвечал Паша, надевая куртку и направляясь к двери. — А ты куда? — По делам, — привычно бросал Паша. — До завтра. — Вот гулена, — ворчал Олег, оставаясь один в квартире. — Теперь и дома не удержишь. Понимая, что за родными стенами Паше вдруг стало гораздо интереснее, чем с ним, Олег стал придумывать все новые и новые способы занять товарища работой и так проводить больше времени вместе. Увеличилось количество репетиций как своими силами, так и с участием «Реквиема». Потом Олег якобы загорелся срочно записать новый альбом, и добавилась работа в студии. Для раскрутки нового сборника понадобилось несколько клипов, и Паше в них отвели едва ли не центральные роли. Чтобы подогреть интерес слушателей к совместному творчеству с «Реквиемом», организовали несколько выступлений в разных клубах города. В довершение всего, с наступлением устойчиво теплой погоды начались и гастрольные туры. В общем, жизнь била ключом. А в другой, скрытой от посторонних глаз части Пашиного бытия все перевернулось с ног на голову. Он продолжал быть объектом жаркой страсти и млел от этого. Постельные утехи открылись ему с новой стороны. Благодаря опыту и фантазии партнера Паша узнал о себе немало удивительного. Оказалось, что ему нравятся длительные прелюдии и стремительный половой акт. Оргазма от самого сношения он не получал, но иными способами Виктор обязательно доводил его до самого пика. Особенно Паше нравился минет, во время которого партнер стимулировал пальцами его простату. Очень чувствительными к ласкам у Паши оказались соски, и он этого сильно стеснялся, а Виктор намеренно его смущал, неожиданно прихватывая через одежду где-нибудь в людном месте. Пашины щеки тогда заливались румянцем, а Виктор умилялся и смотрел на него так, как никто и никогда. Паша забывался в его объятьях, совершенно хмелел от поцелуев и уже не мыслил жизни без страстных ночей в скромной двухкомнатной квартире. Даже возвращаясь в их с Олегом апартаменты, погружаясь в творчество и занимаясь прочей сопутствующей работой, он продолжал пребывать в легком дурмане. Неудачи и трудности через эту пелену казались не такими уж страшными, а любые положительные моменты — более значимыми. Стремясь хоть чем-то отблагодарить Виктора за принесенное счастье, Паша выполнял все его желания и придумывал что-то свое. Так достались Виктору несколько кадров с фотосессии, о которых он просил. Пролистав даже самые эффектные, где Паша изображал крутого гитариста, Виктор выбрал совсем не постановочный кадр, сделанный, видимо, просто для количества. Паша там всего-навсего сидел, положив локти и подбородок на спинку стоящего впереди стула в ожидании своей очереди сниматься. — Почему? — удивился такому выбору Паша. — Ты здесь настоящий. Такой, как есть, — с улыбкой объяснил Виктор, рассматривая фотографию. — Теплый. Родной. Мой. Паша зарделся от удовольствия и потупился, как девица. Не забывал Паша и о подарках более существенных. Средства ему позволяли, и сначала Виктор получил золотые часы, потом самый передовой телефон, а затем машину. — Ты ставишь меня в дурацкое… вернее, неловкое положение, — признался Виктор, вертя в руках ключи от дорогого авто. — Я не привык, чтобы меня забрасывали такими шикарными подарками… это как-то… неправильно. Мне пока нечем тебе… адекватно ответить. Наша фирма пока не настолько раскрутилась… — А мне приятно, что я могу так потратить то, что заработал, — с радостным блеском в глазах заявил Паша. — Раньше я откладывал, копил, пытался куда-то вкладывать, но доставить тебе радость гораздо ценнее. Получая купленное в подарок доставкой на дом, Паша не стал слишком скрывать приобретения. — Часы? — мельком глянул на доставленное Олег. — Золото? Не замечал, чтобы ты любил такие цацки, — пожал он плечами и равнодушно пошлепал на кухню, мучать кофемашину. Новый телефон удостоился чуть большего внимания. — А старый сломался? — поинтересовался Олег. — Тот, кажется, я тебе подарил? Сказал бы, я бы тебе свой нынешний отдал. Все равно собирался менять. — С тем, что ты подарил, все в порядке. Я им пользуюсь, — успокоил товарища Паша. — А второй зачем? От поклонников скрываться? Тебя тоже достают? — Нет, но, если вдруг что-то, пусть лучше запасной будет. — Продуманный, — обронил Олег и направился к комнату-студию распеваться. На появление нового автомобиля Олег произнес озадаченное: — Хм, — после чего вдруг живо добавил. — У меня срочное дело. Надо идти. — Мне с тобой? — уточнил Паша. — Нет, там я сам. С того дня несколько раз в неделю Олег начал стабильно где-то пропадать, отказываясь брать Пашу с собой, хотя раньше таскал его абсолютно везде. Самым волнительным подарком, который Паша долго не решался сделать партнеру, стала музыка, написанная как отражение бури противоречивых чувств, терзавших творца после первой совместной ночи. Паша преподнес мелодию, включив на телефоне, сидя при этом голый на кровати и глядя на такого же обнаженного одариваемого. Во время прослушивания впечатлительный композитор то краснел, то бледнел, то покрывался холодным потом, то мысленно ругал себя за то, что осмелился включить воспроизведение. Виктор слушал внимательно и серьезно, словно пытался уловить подлинную суть между строк, точнее, между нот. Музыка отзвучала, а вдохновитель еще с полминуты сидел молча. — Ну как? — не выдержал напряжения Паша. — Я, конечно, упертый технарь, — медленно произнес Виктор, — воображение у меня повернуто в другую сторону и на другое настроено, но мне кажется… здесь ты озвучивал, как бьется птица, которая не может взлететь… Возможно, раненная птица… — Что-то подобное, — замялся Паша, которому очень хотелось, чтобы Виктор догадался о его терзаниях, заключенных в музыку, но в тоже время боялся разоблачения. — О, я понял! — радостно оживился Виктор. — Ты это по черноморской поездке написал? Паша кивнул, горло перехватило от волнения, и ответить словами он не смог. — Точно! Про орла, да? Про того, что мы в грязелечебнице видели? Администратор же говорила, что он с травмой крыла и летать не может. Опровергать догадку Паша не решился. — Перебрось мне на телефон, — попросил одаренный, — поставлю как рингтон на твои звонки. Будет у меня чистейший эксклюзив. А я тебя эксклюзивно отблагодарю за подарок, — добавил он и завалил Пашу на кровать, покрывая лицо горячими короткими поцелуями. От души преподнесенная композиция хоть и была создана для персонального прослушивания, все же попала в массы именно благодаря телефону Виктора. Мелодия заиграла неожиданного громко и прервала разговор Ларионова с подопечным. — Простите, — извинился Виктор и потянулся, чтобы отклонить вызов, но его остановили. — Подождите, — поспешно произнес Демидов, внимательно вслушиваясь в нервный ритм композиции, — какая живая… какая объемная… эмоциональная музыка… Виктор польщенно улыбнулся, но ничего не ответил, давая слушателю насладиться произведением до конца. — Это что-то классическое? — заинтересованно спросил Демидов. — Нет. Современное. Малоизвестное. Даже совсем не известное, — туманно ответил Виктор. — А можно еще раз прослушать? — попросил его подопечный, чем совершенно поразил своего куратора. Во время повторного прослушивания он кивал головой в такт мелодии, внимательно следя за каждым переливом музыки. Когда последние аккорды отзвучали, Виктор произнес: — Не знал, что вы меломан. — Нет, к сожалению. А вы знаете, кто автор? — Возможно. А почему вы спрашиваете? — Я как раз нахожусь в рабочем поиске музыкальной темы для выступления… — проговорил Демидов, все еще больше думая о мелодии, чем о разговоре. — Решили заняться танцами? Неожиданно. — Не я и не совсем танцами. Частично. А вот эта ваша вещь… такая эмоциональная, такая образная… — силился описать словам свои впечатления подопечный, — как будто птица бьется… — И не может взлететь? — подсказал Ларионов. — Точно! — обрадовался, что его поняли, Демидов. — Не может, но очень старается… стремиться изо всех сил… — Как орел, — снова направил его мысли Ларионов. — Действительно. Бьется сильная птица, но не может… орел… А ведь правда! — и взгляд подопечного просветлел. — Раненный орел в клетке в грязелечебнице! Птица тогда как раз произвела на него сильное впечатление… — Я тоже, слушая эту мелодию, подумал о том самом орле, — подхватил куратор. — Про него она и писалась. — Значит, вы знакомы с автором? — обрадовался Демидов. — Как мне с ним связаться? Я бы хотел взять эту композицию как тему для выступления на фестивале. Она должна идеально ему подойти. — Я поговорю с композитором, — пообещал Ларионов. А вот другая мелодия, которую творец задумал как песню со словами собственного сочинения, никак не желала обретать законченную форму. Написание стихов оказалось сложнейшей задачей. Паша продолжал писать и перечеркивать, выстраивая, переставляя, согласовывая и рассогласовывая. Последним усилием он даже написал целых четыре куплета, но потом разочаровался в них, скомкал лист и в сердцах зашвырнул куда подальше. Так многострадальная мелодия и продолжала оставаться в черновом варианте музыкальной записи и без слов.
