Часть 1
15 июня 2022 г., 04:55
— Да, это не банальная, изрядно надоевшая всем погоня за смертельно напуганным оленем, — усмехнулся всадник на гнедом лоснящемся от сытости гунтере под стать своему хозяину: неспешному, исполненному врождённого достоинства и при этом добродушно улыбающемуся на знаки почтения, выказываемые встречающимися на их пути людьми. За вовремя вынутый из подковы камушек жеребчик щедро облизал лицо смеющегося мальчишки, а господин отсыпал щедрую горстку меди, в которой поблескивали и серебрушки.
— Для меня важно, чтобы вы, уважаемый герцог, понимали, что безопасность государства не является для меня пустым звуком.
— Ваше Королевское Высочество, Нормандию не нужно пугать тем, что видит каждое утро Шербур и Гавр. Угроза надвигается не только с юга, и мне отрадно видеть, что вы являете собой редкий случай, когда консорт не является пустоголовым повесой и транжирой. Вы помогаете королеве управлять Францией в очень непростой период её истории.
— Историю делаем мы сами, герцог, и наши с вами судьбы плотно вплетаются в летописи нашего государства, а потому для меня важно не просто признание моего решения, важно принятие его вами как одним из умнейших дворян Франции.
— Нормандия непременно поддержит ваше предложение по усилению военного присутствия в Ла-Манше и возьмёт на себя расходы по размещению команд новых кораблей. Кроме того, на голосовании касательно увеличения бюджета на их строительство мой голос принадлежит вам.
— Благодарю, герцог. Я осмелюсь утверждать, что ваша репутация преданного Франции человека сильно приуменьшена. Я честно признаюсь, что готовился убеждать вас перераспределить казну Нормандии в сторону увеличения затрат на оборону. Не каждый наместник рискнёт популярностью у народа и казной. Вы прекрасно справляетесь с управлением столь стратегически важной провинцией, и Её Величество ценит это.
— Два льва на гербе Нормандии всегда были готовы вгрызться в глотку врагам короны, и смею заверить Ваше Королевское Высочество, что они успешно справятся с защитой и королевы, и консорта. Не каждый носящий этот титул столь умён, смел, окружён преданными людьми и сам предан королеве и стране. Ваша репутация тоже известна всей Франции.
— Будем считать, что вы вернули мне комплимент, дорогой герцог.
Наместник Нормандии, герцог Роберт Куртгёз, полный тёзка своего знаменитого предка, бывшего герцогом Нормандии далекие шесть веков назад, почтительно поклонился и придержал коня, останавливаясь на положенные полкорпуса позади блестящего вороного крупа породистого ахалтекинца — подарка какого-то восточного посла. Сопровождающая их личная гвардия консорта во главе с мрачным крепышом, взглядом словно расчленяющим всякого, кто оказывался рядом с принцем, застыла в отдалении, позволяющем при желании говорить в меру тихо, чтобы не быть услышанными, но не позволяющем незамеченным накрыть рукой навершие стебля кинжала.
Арамис заметил, что свита и отряд Портоса замерли, едва он остановил своего Арамица, и подал знак оставаться на месте, а сам заставил чуткого коня сделать ещё несколько шагов вперёд. Чуть обернувшись, Арамис попросил герцога Роберта приблизиться.
— Вас можно было бы понять, реши вы не кромсать добровольно свою казну, как родителя своих детей, что в ответе за их кусок хлеба. Но это, — Арамис обвёл взглядом расстилающиеся бескрайние поля, золотые от богатого урожая пшеницы, за которыми была видна Луара, а на другом её берегу — клонящиеся от пронизанных солнцем гроздей виноградники Орлеана, — такая же, как и Нормандия, часть единой страны. Берри, Шампань, Гасконь, Лангедок. У каждого свой вклад в силу Франции. Многие решения на первый взгляд непопулярны, и я вижу задачу короны не приказывать, а объяснять. Слепо выполняющий приказ питает свои мысли злобой, тогда как тот, кто понимает, ради чего всё делается, питает свою страну силой.
— Такие дворяне как Ваше Королевское Высочество очень опасны в правлении страной, — от свиты отделился всадник на горячащемся от нетерпения в силу своей молодости гнедом скакуне.
— Граф Фредерик де Ри, держите себя в руках, — строго отрезал герцог Роберт.
— Напротив, герцог, — терпеливо остановил его Арамис, — важно выслушивать разные мнения. Уметь переубедить, привлечь на свою сторону важнее, чем, имея власть и армию, подавить бунт. Можно залить кровью землю и наполнить сердца страхом, но на отравленной почве ничего более не взрастёт. Пройдут десятилетия, чтобы кровопролитие стёрлось в памяти поколений.
Арамис видел, как напрягся Портос. После истории с захватом испанцами французского консорта, произошедшей накануне военных консультаций, впредь каждый выезд Арамиса за пределы Парижа охранялся отрядом мушкетёров д’Артаньяна, возглавляемый либо им лично, либо генералом Портосом. Сегодня был особый случай. Арамис с Анной лично решили показать нормандскому наместнику, ради чего корона приняла решение о перераспределении части казны с затрат на нужны провинции на военные нужды. Арамиса не отпускал прилипший к спине взгляд Портоса, пока он в духе своего понимания дипломатии наглядно показывал герцогу Роберту причины решения. Анна под охраной группы во главе с д’Артаньяном отдыхала в павильоне на берегу небольшой реки.
— Граф? — Арамис внимательно посмотрел на отделившегося от группы молодого наследника Пуату.
— Часть вашего окружения спит и видит, как бы с радостью вцепиться в ваше горло, — свойственная молодости открытость и прямолинейность вынудила свиту ахнуть, Портоса — нахмуриться и положить руку на эфес, а герцога Роберта твёрдо развернуть коня, направляя его между молодым графом и консортом. — Вы действительно не просто красивое приложение к королеве, — не смутясь, продолжал де Ри. — Вы недолго были правителем своей страны, но даже не за это вас ненавидят очень многие. Знать привыкла к стабильности и постоянному контролю короны, пусть та всегда и считала, что решения принимает государство, то есть король. Логично было предположить, что королева выйдет замуж, но все были уверены, как во многих похожих случаях, именно приобретя красивое приложение. И тут вы — с характером, с умом, со своими, отнюдь не за деньги преданными людьми. За вами все мушкетёры, а это большая часть армии, да и вы сами — военный до мозга костей. Вас поддерживает первый министр Тревиль, сразу накладывая вето на попытки ставить вам палки в колёса. Вы не просто рядом с королевой, вы управляете государством вместе с ней.
— Возможно, — спокойно кивнул Арамис, — именно вы скрываете под камзолом клинок, что готовы в любой момент вонзить мне в сердце. Но по опыту скажу, что чаще змея подбирается незаметно, как может это сделать вон тот гонец, что скачет, чтобы передать мне пропитанное ядом послание.
Настойчивый, средних лет гвардеец из пикадийцев был решительно остановлен Портосом, и лишь после того, как специально натасканная на яды собака обнюхала свиток, его подпустили ближе.
— Я, сколько себя помню, всегда жил в окружении опасности, — прочитав письмо, Арамис вновь посмотрел на молодого графа. — Но именно так я чувствую, что по-настоящему живу. Я такой, какой есть, — он развёл руками, — таким я и умру. И в воле Господа определить мне срок. А пока я живу, буду делать то, что считаю правильным. Когда я был мушкетёром, я сражался с гвардейцами кардинала, которые казались мне злом во плоти. Когда стал герцогом Андоррским, то стремился оправдать веру в меня своих родителей и подданных. Сейчас я — принц-консорт Франции, но при этом остался и первым, и вторым. Так же сражаюсь со злом в интересах своей страны. И буду это делать, «пока смерть не разлучит нас».
Арамис улыбнулся своей формулировке, так точно показывающей его отношение к государству и браку.
Молодой граф какое-то время пристально смотрел ему в глаза, испытывая терпение Портоса, держащего руку на рукояти пистолета, и вдруг почтительно поклонился, понуждая преклонить колено своего скакуна.
— Договоритесь вы когда-нибудь, Фредерик, — укоризненно покачал головой герцог Роберт, равняясь с молодым графом, пока консорт отъехал к командиру своей охраны.
— Господа, — после коротких переговоров обернулся тот к свите, — у Её Величества разыгралась мигрень, и я принял решение не отправляться сегодня в обратный путь. Неподалёку расположен монастырь апостола Варфоломея. Отдохнём под кровом гостеприимных палат, а завтра поутру вернёмся в Париж.
— Да будет на то воля Господа, пославшего нам и неглупого принца-консорта, и достойный кров, — знакомый с хлебосольным настоятелем монастыря герцог склонил голову, вновь занимая своё место.
Арамис сдержанно улыбнулся и тронул коленом бока чуткого коня, одновременно призывая Портоса ехать рядом.
— Я бы и сам не позволил тебе ехать одному, — почти не шевеля губами, пробормотал тот, немедленно приближаясь.
— Портос, вероятнее всего, это обычное несварение, если дурно себя почувствовали сразу несколько фрейлин, употреблявших один и тот же сыр. Мягкие сыры быстро портятся вне холодного погреба, ты и сам это знаешь. — Арамис говорил так же, едва заметно шевеля губами. Оставшаяся с мушкетерского прошлого привычка, особенно полезная на войне, чтобы враг не мог ничего понять.
— Вероятнее всего, — неожиданно согласился Портос, — но я всё же скажу д’Артаньяну, чтобы Бружон проверил еду на яд. А потому ничего не ешь, пока не убедимся или не подтвердим. Её Величество уже предупредили.
— Как скажешь. — Арамис не стал спорить. — А монастырь — это тот, что мы проезжали, когда ехали сюда? — теперь уже Арамис говорил спокойно, не таясь.
— Да, — кивнул Портос. — Уверен, д’Артаньян уже послал туда парочку своих людей, чтобы предупредить и проверить.
— Мимо вас и мышь не проскочит, — улыбнулся Арамис, на самом деле понимая беспокойство друзей. Он — слишком хлопотный охраняемый.
***
Мужской монастырь святого апостола Варфоломея давно не видел в своих стенах столько женщин, но королеву узнали сразу и с пониманием отнеслись к тщательному осмотру мушкетёрами всех предоставленных помещений. То есть буквально всех, а потому, когда в воротах впереди кареты появился принц-консорт со свитой из вельмож и охраной, д’Артаньян только выходил из покоев, которые лично выбрал для Арамиса и Анны. Придирок к безопасности было множество, и лишь одна келья удовлетворила капитана — она находилась ближе всего к храму, а Арамис когда-то отвоевал себе (как и передвижения верхом, а не в карете) пусть и под охраной, ежедневную молитву с братьями. «Вы прекрасно знаете», — сказал тогда Его несносное Высочество своим друзьям, — «что я никогда не шёл на поводу и не менял устоявшихся привычек, как бы мои недоброжелатели ни мечтали об этом, косвенно или прямо намекая на ждущие меня последствия. Я принимаю ваши настояния относительно охраны, но менять ничего не буду. Это в первую очередь покажет меня трусом». Понимая, что предатель при желании лазейку всё равно найдёт, д’Артаньян тогда заручился поддержкой Тревиля, разрешившего ему принимать нужные решения без долгого согласования. Друзья старались быть ненавязчивыми, и Арамис был благодарен за их заботу и преданность. Уж что-что, а осложнить задачу возможному убийце друзьям уж точно удалось. Портос прикрывал его с правой стороны, герцог Роберт держался слева, за спиной ехала свита. А из распахнувшихся перед ними ворот вышел встречать консорта аббат монастыря. — Палить средь бела дня в такой неудобной позиции — это надо быть полным дураком, — привычным взглядом оценил положение Арамис. — Я не склонен проверять твои домыслы, — буркнул Портос, спрыгивая одновременно с Арамисом, чтобы не дать, не приведи Господь, даже дюйм возможности для стрелка. Арамис снова не стал спорить, позволяя Портосу тенью проследовать за ним и Анной внутрь монастыря. Это вновь так напомнило им ту самую ночь, что едва оказавшись в келье, Анна взволнованно прижалась к его груди. Впредь в святом месте они себе близости не позволяли, но он попробует успокоить свою королеву хотя бы объятиями, зная, как она реагирует на них. Вино в закупоренной бутылке принесли и открыли при них. Арамис на всякий случай пригубил первым, прокатывая каплю на языке, но вкус был отменным и никаких посторонних привкусов не содержал. День верхом в седле сделал своё дело, и Арамис уснул ненамного позже Анны. Чтобы проснуться и не успеть лишь на короткий миг. Его тело едва повиновалось, да и Анна в ужасе пыталась прогнать сон. — Перейдём сразу к делу, Ваше Королевское Высочество, — прозвучал под чёрной маской холодный голос. — Тянуть время, разглагольствовать и пытаться перекупить меня нет смысла. Мне заплачено, и свою работу я всегда выполняю отлично. — Вы нескромны, — процедил сведёнными губами Арамис, чувствуя, как всё сильнее покалывает в разных местах тела. Яд. В вине. — Вы бы тоже вели себя смирно, и не было бы этой ночи, — главарь наёмников поднял один из бокалов и всколыхнул остатки вина по дну. — Отличный букет, не находите, Ваше Величество? — обернулся он к Анне, пока его люди крепко связывали Арамису руки за спиной. Неробкого десятка, королева оставалась на кровати только из-за приставленного к горлу супруга клинка. Она видела, как он безуспешно пытается сопротивляться, и по оцепенению собственного тела понимала — отчего. — Я нахожу, что у вас ещё есть возможность попытаться скрыться, чтобы не быть повешенными за преступление против короны, — холодно произнесла она, зная, что должна сохранять достоинство. — Вынужден отказаться, — ни на тон не изменился голос главаря. Если сигнал и был, то Арамис его не заметил. Но едва его подтащили к двери, как по пустынному коридору раздался звук узнаваемых шагов. Они стихли прямо за дверью, Арамис даже перестал дышать, надеясь, что д’Артаньян что-нибудь заподозрит и, не дрогнув, вломится. Тишина затягивалась, но тщетно — за дверью раздались удаляющиеся шаги. По сигналу главаря один из его людей наклонился, медленно проведя ладонью по полу вдоль двери и, подняв голову, кивнул. — Не время молитвы, но ведь Господь всегда готов принять детей своих? Не так ли, Ваше Королевское Высочество? — и главарь едва не волоком вытащил спотыкающегося Арамиса из кельи. Он начал молиться задолго, слыша, как ведут следом Анну, и оказался не готов увидеть то место, куда его привели. Да, это был главный зал храма, и степень планируемого святотатства потрясла даже его, пережившего многое. Из-за огромного креста при их появлении вышел человек с молотком и деревянной коробкой гвоздей, а из отворившейся боковой двери… Арамис и не представлял такой уровень предательства. — Любились бы вы скромно, Ваше Величество, — заговорил человек в проёме, — не случилась бы вторая… Варфоломеевская ночь. — Вы пожалеете, — спокойно ответила королева, когда Арамиса, прежде чем толкнуть к кресту, повернули к ней лицом. Она с ужасом поняла, что её Арамиса будут убивать на её глазах.
